Глава 2. Аня

Только бы я им подошла… Опыт-то у меня был – не первый год тряпкой махала, швабру держать умела как настоящий мастер. Но как же меня трясло! Работа мне была нужна как воздух, и я даже не смела допустить мысль, что не устроюсь в ближайшие дни. Эта мысль пугала до судорог в животе. А если не получится? Если и тут откажут?

Я искала любую работу. Хоть посудомойкой, хоть уборщицей – лишь бы дали шанс.

У первого кафе на углу меня встретил равнодушный взгляд администратора:

– Опыт есть?

– Нет.

– Тогда извините.

Во втором месте женщина за стойкой даже не дала закончить:

– Нам такие не подходят, – и отвернулась к телефону.

В третьем дверь захлопнули так резко, что я едва не прищемила пальцы.

Втянула воздух и пошла дальше. На душе тяжелело, но я заставила себя улыбнуться. Улыбка была маленьким якорем, она давала сил, помогала не рухнуть в отчаяние, держать в себе крошечный свет, который нельзя было потушить. Сдаваться я уже не могла – позади не было дороги. Только вперёд.

Когда сбегала из дома, специально выбирала столицу – здесь легче раствориться в толпе, затеряться среди миллионов людей. Найти меня? Пусть попробует! Ему даже в голову не придёт, что я здесь.

Надеюсь, он выжил. Вспоминала, как огрела его чайником по голове, прямо по макушке! Даже сейчас руки начинали трястись. Перед тем как сбежать, проверила его пульс, он бился. Этим я себя и успокаивала. Скорую вызвала сразу, как вышла за калитку и отошла немного от дома. И только потом выключила телефон и выкинула его вместе с симкой.

Но страх, что я могла стать убийцей, не отпускал ни на минуту. Иногда в груди сдавливало, начинало тошнить от одной мысли. Старалась стряхивать липкие тени прошлого. Всё это там. А я – здесь. И у меня новая жизнь.

Нет, я точно не могла убить такого здорового мужика, не хватило бы сил. Больше надо было удивляться, как он вырубился от моего удара. Этим себя и успокаивала. И иногда, на какое-то время, страх действительно отступал. Но вскоре возвращался.

Жила уже неделю в громадном городе, а продолжала оглядываться по сторонам. Всё казалось, что вот он сейчас появится из-за угла, ухватит за шкирку и потащит назад, в наш посёлок. Больше всего пугало, что брат у него работал в полиции. Вдруг найдёт?

Именно поэтому приехала в Москву. Да, она огромная, да здесь полно народу, и я надеялась связи его брата сюда не дотянутся. Ну, по крайней мере, я себя так убеждала. Максимум, где меня будут искать – это ближайшие городки. Он уверен: у меня ни денег, ни смелости на большее. Только одного не знал – у меня был козырь.

Мамины серёжки.

Он вынес из дома всё, что хоть немного стоило денег. Всё мамино золото давно пропало в ломбардных ящиках. Но серьги я спрятала. Мама ещё при жизни говорила: «На шестнадцатилетие подарю их тебе, как когда-то моя мама подарила мне». Она не успела. Оставила мне память – и отчима.

Когда мама была с нами, Роберт казался совершенно другим человеком. Ни разу не видела за ним ярких вспышек агрессии, больше злость без выхода. Но как только её не стало, моя жизнь перевернулась на сто восемьдесят градусов. Он начал пить.

Отчим и раньше был любителем праздников, веселья и часто перебирал с алкоголем. Обычно это заканчивалось его отключкой на диване в гостиной, под оглушительный храп, от которого невозможно было уснуть. Его совершенно не волновало, что кто-то не мог сомкнуть глаз. Но всё это было до того, как мы остались вдвоём.

После смерти мамы он оформил опеку надо мной и не упускал случая упрекнуть меня в этом. Его пьянки стали ежедневными, а чуть позже начался кошмар. Сперва слова, потом – удары. Не могу сказать, что я была для него обузой. Убирала, готовила, стирала. Но как только он выпивал, его взгляд превращался в яд.

Когда Роберт женился на маме, требовал, чтобы я называла его папой. Детей у него не было, и я, став постарше, поняла, что проблема была именно в нём. Мама не возражала бы родить ещё одного ребёнка, но все их попытки были бесполезными.

Я не могла и не хотела звать его папой. Звала по имени, он злился. Я помнила своего настоящего отца. Папа умер внезапно. Тромб. И его не стало. Так бывает. Мама долго не могла смириться с утратой. А потом появился Роберт.

Он приехал из города, купил маленький дом рядом с нашим. Как-то в разговоре я узнала, что у него была жена, но при разводе ей досталось всё. Роберту пришлось оставить имущество ей, а что перепало деньгами, ушло на жильё. Отчим часто вспоминал городскую жизнь с тоской, сетуя на то, что всё потерял и вынужден теперь прозябать в нашем заброшенном уголке.

Не знаю, что мама нашла в нём. Возможно, ей просто было тяжело одной, всё-таки мужские руки в доме не мешали никогда. А может, она действительно его любила. Но уверена: если бы она знала, каким он станет после её смерти и как будет вести себя со мной, никогда бы не вышла за него замуж.

Но предвидеть этого она не могла. А я осталась одна с ним, и каждый день терпела его побои. Уйти? Куда? Паспорт был у него. Денег не было даже на автобус до ближайшего города. Единственное, что оставалось – терпеть и ждать восемнадцатилетия как освобождения. У меня был план.

Я устроилась мыть полы в пивнушку. Повезло, что тётя Люба взяла меня туда из жалости. По выходным она даже позволяла подрабатывать в продуктовом магазине, подменяя продавщиц. Сначала я радовалась: хоть какая-то работа и немного денег удастся скопить, а там, глядишь, исполнится восемнадцать и выбралась бы от Роберта.

Но радость моя оказалась недолгой. Уже после первой зарплаты отчим забрал у меня всё до последнего рубля. Причём ещё и наорал, что мало принесла. Он стал обыскивать меня каждый вечер, как только я возвращалась с работы, и забирал даже мелочь. А если приносила мало, ещё и доставалось сильнее.

Соседи шептались, что Роберт связался с какой-то мутной компанией из соседнего посёлка. Я слышала слухи, но старалась не думать об этом, сосредоточившись на своей цели: дожить до восемнадцати и сбежать.

Однажды после очередного избиения, я решилась попросить помощи у тёти Любы. Но она только посоветовала мне вести себя хорошо и не злить отчима. По её словам, он остался моим единственным родным человеком. Каким же родным? Ежедневно напоминал мне, что я иждивенка, пригретая в его доме. О том, что это был мамин дом, он, конечно, предпочитал забывать. Своё жильё Роберт продал сразу же, как переехал к нам, а куда ушли деньги, я так и не узнала. Голодать мы, конечно, не голодали, но колбасу я видела разве что по выходным и то в лучшем случае.

Когда всё только началось, мои одноклассники, несколько мальчишек, с которыми дружила с детства, увидели меня с синяками и решили вмешаться. Подкараулили Роберта вечером и пригрозили ему, думая, что этим помогут. Как бы не так. Синяки после того вечера не сходили с моего тела месяц, и я до тошноты заучила его слова: «Ещё раз кому пожалуешься – живой не будешь». Я испугалась так, что даже побои стали казаться легче.

Как-то попыталась сбежать. Но далеко не ушла – до соседнего посёлка, и меня нашли. Двух часов не прошло, как брат Роберта, работающий в полиции, привёз меня обратно и пригрозил, что в следующий раз устроит «отдых» в местах куда хуже. Страх парализовал, отбил желание убегать до поры до времени.

Терпела. Но внутри всё ещё держалась за цель, не опускала рук. Мой план в голове лелеять продолжала. Школа закончится, и я уеду под предлогом учёбы в институт, и уже никто не остановит.

Наивно полагала, что всё посчитала и побег пройдёт гладко. Я решила осуществить свой план в день выпускного, куда я не смогла пойти не только потому, что мне было нечего надеть, но и из-за того, что отчим не отпустил. Единственное, что он позволил, – лишь присутствовать на церемонии вручения аттестатов. Это и помогло. Я обманом выпросила у Роберта паспорт, сказав, что без него не выдадут аттестат. Он поверил и отдал документ.

Заранее договорилась с Лёшкой, моим другом детства, чтобы тот помог с транспортом. Мы условились, что я приду к нему поздно вечером, а он уйдёт из кафе, где все будут отмечать окончание учёбы.

Когда вернулась из школы, на цыпочках проскользнула в свою комнату и начала собирать сумку. Сердце стучало так, что казалось, его слышат все стены.

Дверь распахнулась. Роберт вошёл без стука, бросил взгляд на мои действия и сразу понял, что я собиралась сбежать. Он шёл не как раньше, не шатаясь, а с мужской уверенностью, которую я давно научилась бояться. В его взгляде что-то поменялось: не просто раздражение, а жажда контроля.

– Куда это ты собралась? – спросил он. Слова были ровные, но голос дрожал от выпитого.

Я молчала, потому что паника – худший советчик. Он подошёл ближе. В нос ударил запах дешёвого спирта. Смотрела на его руки, они никогда не знали пощады. Роберт обладал уверенностью, будто всё в мире можно исправить силой.

Резко схватил за волосы, потащил на кухню, проклиная меня за то, чего я даже не понимала. Всё случилось за доли секунды. Его руки держали меня, глаза сверкали злостью, каждый его жест был оценкой и угрозой.

Роберт прижал меня к столу. Его взгляд стал холодным, оценивающим, как у хищника, который показывал, кто сильнее. Одна рука сжала мою талию, другая скользнула к плечу, удерживая меня на месте. Дыхание перехватило. Я попыталась оттолкнуться, вырваться, но отчим был слишком силён.

Он задержался на моей груди и резко потянул к себе. Я не ожидала этого и оказалась уткнувшейся в его грудь, а он начал лапать, не стыдясь ни капли, несмотря на то, что знал меня с детства.

– Ну наконец-то хоть на что-то сгодишься, – прошипел, его слова были отдельной угрозой.

Он разорвал на мне футболку, бросил её в сторону, словно игрушку.

– Это я купил тебе, как и все твои шмотки, значит, ты мне должна. Пришло время отрабатывать.

Я ощущала его руки, контролирующие каждое движение, приближение к себе, тяжесть его силы. Попытки вырваться только раззадорили его: он ещё сильнее сжал хватку, прижал голову к себе, дёрнул за волосы. Стол скрипнул под давлением, тарелки задребезжали.

Каждая попытка пошевелиться встречалась сопротивлением и угрозой. Его дыхание на моей шее и плечах давило. Страх сковал целиком, когда он медленно начал расстёгивать ремень на штанах. В глазах помутилось от ужаса. Этот человек, который когда-то претендовал на роль моего отца, теперь пытался превратить жизнь в кошмар.

Звонок. Его мобильный завибрировал в кармане. Роберт моргнул, отвлёкся. Это была доля секунды, но хватка ослабла. Я использовала момент. Резко вывернула руку – и вырвалась.

Взгляд упал на чайник, тот недавно закипел. Я не думала, а действовала, пытаясь выжить. Схватила его и со всей силы ударила по голове.

Роберт не упал сразу, скорее осел на пол, но достигнув его, лежал без движения. Сердце колотилось так сильно, что я едва могла дышать. Как в тумане рванула в свою комнату за сумкой, вернулась на кухню и увидела его всё там же, лежащего. Страх, что я могла убить, был парализующим. С дрожью в коленях подошла и проверила пульс.

В ушах звенело, ноги не слушались, но я бежала. Каждая секунда подстёгивала.

Добравшись до просёлочной дороги, позвонила в скорую. Мой голос в трубке казался чужим. Чуть заикаясь, сообщила, что пьяный мужчина лежал без сознания, назвала адрес. После выбросила телефон и направилась к лесу, где прятала свои сбережения и несколько вещей. Целый год откладывала туда деньги по крупицам, чтобы Роберт не заметил. Он знал, что я получала проценты от работы, но точную сумму не отслеживал, и я этим пользовалась.

Забрав деньги из-под коряги, пошла к Лёшке. Я была уверена, что друг не подведёт. Единственный, кто знал о моих планах сбежать в день выпускного. Лёшка обещал помочь и сдержал слово.

Когда я появилась у него на пороге вся трясущаяся, он сразу взял машину у брата и отвёз меня в город, на вокзал, не задавая ни одного вопроса, только сжал мою ладонь при расставании ненадолго. Мы попрощались, и я заскочила в автобус.

План был прост: добраться до ближайшего крупного города, на большее денег не хватало. Там заложить в ломбарде мамины серьги, а на вырученные средства купить билет на поезд до ближайшего к столице города. Дальше – на электричке уже в сам мегаполис. Специально старалась сделать как можно больше пересадок, чтобы на всякий случай сбить со следа.

И у меня всё получилось. Денег от продажи серёжек хватило на все передвижения и даже на комнатушку в общежитии. Однако это было всё, что я могла себе позволить. Мой рацион свёлся к хлебу, чаю и банке кильки через день. Кухня была общей, и я могла вскипятить воду, а соседи даже выделили мне отдельную чашку.

Работа была необходима срочно. Я обошла весь район, но без образования и столичной прописки никто не брал. Даже на самую простую должность, вроде уборщицы, зарплата была настолько низкой, что её не хватило бы для жизни в этом дорогом городе.

К тому же я поставила себе цель – поступить в педагогический вуз, пусть и не престижный, но всё же дающий шанс получить профессию учителя начальных классов. И мне удалось. Это было моей надеждой на будущее, шансом на нормальную жизнь, о которой я так давно мечтала. Я цеплялась за эту надежду, боясь её потерять.

Очень надеялась, что мне дадут комнату в студенческом общежитии, но мест не было. До начала учёбы оставался больше месяца, и тогда мне пришла в голову мысль попробовать поискать работу поближе к центру города. Там обычно заведения богаче, а значит, и зарплаты выше.

Два дня подряд я ездила на разведку и нашла несколько вакансий уборщиц, посудомоек и официанток. Но, к сожалению, сегодня везде мне отказали. Оставался последний ресторан, где требовалась уборщица служебных помещений. Я направлялась туда с единственной мыслью: «Только бы не отказали». Держалась из последних сил, не понимая, откуда эти силы вообще брались.

На мне была простая футболка и джинсы – самая приличная одежда, что у меня осталась. Кроссовки почти прохудились, и это было заметно, но я успокаивала себя: кто будет ожидать от уборщицы безупречного внешнего вида? Лабутенов точно никто не ждал.

Я почти достигла цели, уже видела вход в ресторан, когда рядом со мной резко затормозила машина. Она окатила меня грязной водой из лужи. Я замерла от шока. Теперь точно никто не обратит внимание на мою обувь. Усмехнулась про себя. Даже на порог не пустят, не то, что должность предложат.

– Извините, я не заметил лужи, – мужчина вышел из машины. На лице – смесь неловкости и удивления. – Давайте я оплачу химчистку.

Я оглядела себя, начиная осознавать масштабы катастрофы. Да уж, вот это поворот. Отстирать, конечно, смогу… если тазик и кусок мыла всё-таки справятся. Но работа мне сегодня, похоже, не светит.

– Давайте номер карты, я переведу деньги, – предложил он, заметив мою растерянность.

Карта? Какая карта? У меня её никогда не было! А про химчистку он вообще серьёзно? Я что, похожа на человека, который пользуется химчисткой? Вещи я стираю в тазике, руками!

– Ну что вы обиделись? – продолжал мужчина с искренним раскаянием. – Я правда прошу прощения, вышло некрасиво. Так как насчёт химчистки?

– Не нужно. Вещи я сама постираю, – пробормотала, чувствуя, что ещё немного и слёзы польются сами собой. Ну как так? Вся надежда найти работу растаяла, как эти капли, что медленно стекали с моей мокрой одежды.

– Может, тогда я угощу вас вкусным завтраком? – предложил он, чуть улыбнувшись. – Или если уже завтракали, давайте обедом… Или ужином? Диктуйте номер, я наберу вас позже.

А где взять номер? Я выбросила телефон, чтобы отчим не смог отследить и не нашёл. А новый мне ещё не скоро светит… Я тяжело вздохнула.

– Спасибо, не надо, – ответила, доставая платок из рюкзака.

Подошла к машине, виновнице моего состояния, и, смотрясь в тонированные окна, оценила свои перспективы. Мокрая курица! Не смогла сдержать слёз.

– Ну что вы? – мужчина нервничал. – Мне так неловко. Скажите, как я могу вам помочь?

И тут меня прорвало. Все накопившиеся беды разом вырвались наружу. Это был момент, когда мелочь становилась последней каплей, доводящей до истерики. А сегодняшняя ситуация была далеко не мелочью.

– Вы не понимаете, – всхлипывала я. – Мне так нужна эта работа, это был последний шанс! А теперь всё… Надежды нет.

– Куда вы хотели устроиться? Давайте я пойду с вами, поговорю, и вас точно возьмут, – предложил он с такой наивной уверенностью, что я даже не знала, смеяться или плакать.

Мужчина явно не видел проблемы. В его мире, с такой машиной и такой одеждой, всё решалось легко.

– Спасибо, но я не думаю, что это хороший вариант, – пробормотала, вытирая солёные ручейки.

Слёзы не помогут, это я уже знала. Но нельзя опускать руки. Мама всегда говорила: «Пока дышишь, нужно бороться, верить и идти к своей цели». Она боролась до последнего вдоха, пока болезнь не заставила перестать её дышать. А я ещё дышу. Значит, и мне нужно продолжать.

Повернулась к ресторану, убрала платок в карман, расправила футболку и направилась на собеседование.

– Подождите, вы не дали мне свой номер! – мужчина подбежал ко мне, легко коснувшись локтя. Я отпрянула от неожиданности: чужие прикосновения били током.

– Извините, не хотел вас напугать.

– Вы всегда делаете то, чего не хотите? – не удержалась и проворчала.

Его губы растянулись в такой обворожительной улыбке, что я невольно тоже улыбнулась. Что-то в нём было… странно приятное.

– Обычно я делаю то, что хочу, – взгляд его стал загадочным. – Но сегодня, похоже, особенный день.

– Надеюсь, для вас он закончится удачно, – ответила я, возвращая себе контроль над ситуацией. – Но мне пора.

Я уже сделала шаг к двери ресторана, когда услышала его голос снова:

– А номер?

– У меня его нет, – бросила через плечо и скрылась за дверями.