Рассказ

Полюшка чувствовала себя так, словно вытянула счастливый билет в лотерею! Нешуточные торги были, но дача всё равно ей досталась. Вынула все сбережения, деньжат у подруги одолжила, да золото, что от мамки осталось — в ломбард переехало. Так и сбылась её мечта: участок большой, просторный — почти целый гектар! — соседи только с одной стороны, пруд на территории огромный — не пруд, а озеро! А сразу после — густая тайга, в которую и по грибы осенью можно.

Одно только печалило: уж далековата дачка от её квартиры. И село ещё так забавно зовётся — «Глуховка». Вот уж точно — та ещё глушь!

И ехала сейчас Полюшка по проселочной дороге на своем стареньком хэтчбеке прямиком к новому приобретению. Сделка только на прошлой неделе состоялась: агент торгов расхваливал, мол, лучше места не найдете: дом жилой, круглогодичный, электричество заведено, вода — собственный колодец. Всё, что нужно для отпуска. Уж очень Полюшка отдохнуть хотела по-человечески. Работа вымотала, все нервы испоганила. Уж не помнила она, когда в последний раз нормально высыпалась, да снотворные не принимала. Да ещё и глаз этот — дёргающийся! Полюшка уж всех неврологов обошла, да всё одно твердят: отдохнуть вам надо, да дать нервной системе самой восстановиться.

Вот и решила Полюшка купить своё место для отдыха. Да там, чтоб никто не достал!

Сверилась с навигатором — сеть, правда, чем дальше — тем хуже ловила, — да свернула, больше уж на память о карте ориентируясь, да на подсказки агента. Говорил он, мол, что сворачивать надо около местного клуба. Хотя здание то деревянное уж никак клубом не назовешь, разве что клубом пенсионеров. Но Полюшке всё равно было — она сюда отдыхать поехала, да нервишки лечить сменой деятельности.

Докатил хэтчбек до самого края улочки и остановился перед чуть скошенными зелеными воротами — явно вручную сделанными из того, что было. Краска уж местами выцвела, облупилась. Но главное Полюшка всё равно увидала — домик. Стоял в елках спрятанный, только крышу одну и было видно, да окно, что торчало, будто подмигивая.

Вылезла Полюшка из машины, вздохнула глубоко, втягивая свежий травянистый воздух, какой присущ концу весны, когда уж всё расцвело, да как вздрогнула!

— Ты хто такая будешь?!

Полюшка, схватившись за сердце, развернулась на дребезжащий голос, а то всего лишь соседка из дома напротив. Стоит старушенция у деревянного забора, руки в боки поставила, смотрит сурово. На голове платок цветастый, на лбу пот труженный. Явно только из огорода выползла. Уж Полюшка этих стариков знала. Бабка её сколь на усталость и ломоту в костях не жаловалась, а как первая трава проклевывалась — тут же в огороде кверху задом стояла. И целый день могла, без перерывов, так провозиться. Вот так и верь потом старикам про их немощь.

Но отвечать что-то надобно. Успокоившись, Полюшка подошла чуть ближе, да представилась:

— Полина я. Соседкой вашей новой буду!

— Соседкой, гришь? — бабка сощурилась, да недобро на Полин дом глянула. — Это шо ж ты ту голдобину проклятую купила?

Она с такой силой в сторону дома головой мотнула, что аж платок её на глаза сполз, правда бабка его тут же поправила. А Полюшка меж тем рассердилась: это ж надо, такое чудесное место «голдобиной» назвать! Вечно эти бабки язык за зубами не держут. Агент явно приврал, когда говорил, что тут соседи дружелюбные и мирные, да все друг друга знают. С последним Полюшка, может бы, и согласилась. А вот с первыми двумя эпитетами — уже вряд ли.

— Купила! — она гордо вскинула подбородок, тоже подбоченившись, как бабка. Пусть знает, что не одна она тут такая важная.

— Ну и зря! — бабка сплюнула на землю через левое плечо, да перекрестилась. — Катерина Митрофановна я, — тут же представилась она, да продолжила без перерыва: — А ты бы, девка, езжала отседова, да поскорей. Нечего тебе душу молодую губить. Домишко-то этот проклят. Уж никто из хозяев евонных надолго там не задерживался.

— Правда? — Полюшка подавила ухмылку, так и лезущую на лицо: вечно эти бабки горазды сплетни разносить, да небылицы сочинять. — И куда ж они все подевались, хозяева-то?

— Вижу, не веришь мне, — прищурилась Катерина Митрофановна. — Да токмо я зазря пужать не буду. Говорю тебе: ни один хозяин подолгу тута не оставался. Все куда-тось подевалися. И ты пропадешь!

Полюшка аж отшатнулась от последнего заявления. Ну даёт бабка! Совсем из ума выжила, такие вещи первому встречному говорить?

— А вы больше сказки рассказывайте! — возмутилась она. — Вот увидите, я еще вам надоесть успею, так долго не съеду!

— Ну-ну. Дело твое, а я тебе всё сказала. Кого хочешь спроси — всё одно скажут!

— Шли бы лучше дальше грядками занимались, да не лезли не в своё дело! — не удержавшись, пробурчала Полюшка.

И так тревожно на душе от того, что пришлось работу на целый месяц отпуска оставить, а тут ещё бабка эта со своими страстями!

Катерина Митрофановна на её заявление только головой покачала, да, махнув рукой, скрылась за калиткой. Полюшка вздохнула: наконец-то может спокойно в дом пройти, да хоть поглядеть, на что такие деньжища отдала. Да спланировать надо, что заказать из материалов, чтобы ремонт начать делать. Не в старье ведь обитать.

Домик был небольшой, но по-своему уютный: пара спален, да летняя пристройка, где прошлые хозяева кухню организовали. К крыльцу вела гравийная дорожка, колея которой по колено заросла травой. По обочинам тянулись кустарники, да цветы — тоже все заросшие. Косить-неперекосить, подумалось Поле. Точно будет чем руки занять весь месяц!

Внутри дома было свежо, прохладно и пыльно. Видно, что сюда давно никто не заходил. По углам всё паутиной поросло, штукатурка местами отошла, побелка посерела. Но ничего такого, с чем бы девица, полная энтузиазму преобразить это место, не справилась!

Но больше всего Полюшке понравились большие окна с резными рамами, да старинная мебель. Можно сказать, антикварная: трюмо с огромным зеркалом из красного дерева, такие же в цвет два комода и шкаф для одежды. Сразу видно — ручная работа. И стоит здесь давненько: видать, прошлые хозяева то ли не успели заменить, то ли пожалели. Полюшка вот точно пожалеет. Лучше облагородит: ящики, да дверцы подтянет, чтобы открывались легко, краску обновит, да свежим лаком покроет. Потом стала она быстро список накидывать, чего ей из материалов потребуется. Только чтобы доставку оформить, пришлось аж на несколько домов назад отходить, дабы сеть поймалась. Предупредила курьера, что связи нет и чтоб он сразу к дому подъезжал, да пошла участок осматривать.

Поле огромное — копать, не перекопать! А сразу после — пруд обещанный. Свой личный, никого, кроме неё, да гостей, здесь купаться не будет. Метров десять в длину, да метров пять в ширину, он весь порос рогозом, да камышом. Местами уж и ряска образовалась, но там, где помельче было. Главное, что причал сохранился. Полюшка осторожно ступила: доски скрипнули, но выдержали. С него сразу и нырять удобно будет, и обратно выбираться.

А сразу за озером — лес, густой порослью поросший. И березки тонкостанные, и дубы мощные, и осины трепетные, и ели пушистые — всё там было. И кустарники высокие, с её, Полюшкин, рост. А запах свежий-свежий! Только чуть водицей застоявшейся тянуло, но не шибко, даже приятно. И насекомые стрекотали, да лягушки квакали с упоением. И сразу так легко на душе стало! Так беззаботно!

И как только Полюшка вымела из домика мусор да пыль, убралась маленько, решила в озере освежиться, да заодно испробовать купание. Погода стояла жаркая, солнце палило. А мысль о прохладной водице не отпускала.

Надела Полюшка купальник, да прямо с разбега прыгнула в озеро! Вода-то как хороша была, что парное молоко! Солнцем сверху нагретая, а у ног холодила приятно. Тишина, благодать, только жучки трещат без умолку. Сделала она пару заплывов туда-сюда, ощутила в мышцах тягучее напряжение. И все мысли из головы дурные про работу, да про бабку с её проклятием улетучились. Поплыла обратно к причалу, как вдруг что-то скользкое её ноги коснулось!

Вскрикнула от неожиданности, ногами дернула, заозиралась, а потом и рассмеялась сама с себя: говорил же агент, что в пруду этом караси водятся! Видать, рыба ногу её пощекотала, поздоровалась. А Полюшка уж навоображала невесть чего. Всё то россказни Катерины Митрофановны виноваты! Верить в них — себе дороже, а нет-нет, да в голове откладываются. Уж с детства Полюшка не любила все эти небылицы, да суеверия. Бабка её, царствие ей небесное, помешана на них была. Стоило чёрной кошке дорогу перебежать — так та сворачивала и обходила место за версту, лишь бы и кончиком ноги не задеть. В дом никогда не возвращалась, коль забывала чего. А если что-то важное, то обязательно в зеркало смотрелась, язык три раза показывала, а потом еще в пороге стояла, за дверные косяки держась, да шепча «Отче наш». Только Полюшка никак в толк не могла взять, как молитвы с суевериями связаны. Всегда ей казалось, что это разные вещи, да из разных верований. Но бабку её ничто не переубеждало.

Как подросла Полюшка, решила для себя жить свободно, без предубеждений. Забыла что дома? Смело возвращалась, забирала, и всё хорошо было. Зеркало разбилось? Так она ещё намеренно в осколочек посмотрится, да рожу скорчит. И никаких семь лет несчастий не было. Домыслы то всё пустые. Так лишь в забаву, только.

Какие-то приметы ей нравились даже. Вот, например, мамино поверье: когда она впервые спать в новом доме ложилась, то обязательно в шутку приговаривала: «Сплю на новом месте — приснись жених невесте!». Вот и Полюшка, когда обустроила себе спальное место на стареньком диванчике, вдруг встревожилась непривычной тишиной, да вспомнила эту мамину примету. И прошептала себе под нос три раза, с улыбкой. Отчего-то воспоминание согрело, успокоило и убаюкало. Впервые за всё время Полюшка уснула без таблеток снотворных, да без головной боли.