Цитаты из книг автора «Ли Бардуго»

мысленно узрела форму, которую они стремились принять: пластины бешено вращались, будто черное колесо – нет, корона. Юрис. Как обычно, настаивает на своем. Зоя отогнала образ и заставила пластины принять вид браслетов и сомкнуться на ее запястьях.

Она сняла со стены кинжал. Пока слезы не полились снова, соскребла чешуйки с гребня, который тянулся вдоль спины Юриса. Но что дальше? Она ведь не фабрикатор – в отличие от Елизаветы. Разве мы не есть всё сразу? Зоя сломала барьеры своего ордена, но дерзнет ли она раздвинуть границы всех орденов как таковых?

В то же мгновение когти Юриса впились ей в грудь. Боль вспорола ее, как разветвленная молния. Кровь пропитала шелк. Жертвенная кровь. Юрис тяжело вздохнул и закрыл горящие огнем глаза. Зоя вжалась лицом в чешую, слушая гулкий стук его – ее? – сердца. Это и есть смерть? Она зарыдала, оплакивая обоих, когда ритм начал замедляться. Секунда. Вечность. Когти Юриса разжались. Теперь билось только одно сердце – Зоино. Боли не было. Опустив глаза, Зоя увидела, что кафтан разорван, но крови больше нет. Она провела по коже. Рана, нанесенная Юрисом, уже затянулась.

Дракон нежно обнял ее крыльями. – Давай же, Зоя. Мне долго не продержаться. Она всхлипнула. Жить – значит скорбеть. Она маленькая девочка – и боевой генерал. Обхватив рукоять палаша обеими руками, она направила в ладони силу бури и вонзила клинок в сердце дракона.

Юрис испустил крик, который перешел в нечеловеческий рык. Тело превращалось в драконье: кости трещали, чешуя увеличивалась в размерах – каждая чешуйка теперь была почти с Зоину ладонь.

– Ты знаешь, что должна сделать, Зоя. Возьми мои кости. – Она отпрянула, однако Юрис не ослабил хватку. – Убей меня. Забери мою чешую.

Я – Петра Тофт. Слова слетали с губ Нины, но собственного голоса она не узнавала. Ты разрезала мне живот и достала из него ребенка. Ты оставила меня истекать кровью, хотя я молила о помощи. Я – Сив Энгман. Я говорила тебе, что у меня были выкидыши, что я не могу выносить ребенка, но ты заставляла меня беременеть снова и снова. Я держала каждого мертворожденного младенца в руках, каждому давала имя. Я – Элинор Берглунд. Я была послушницей, меня отдали на твое попечение. Я доверяла тебе, называла матушкой. Я просила пощадить меня, когда ты раскрыла мои способности. Я умерла, вымаливая очередную дозу.

Открыв глаза, Николай обнаружил, что смотрит на Юрия под другим углом и различает все до мелочей – пятна копоти на очках, жесткие волоски в тощей бороденке. Крылья за спиной захлопали, сердце монстра забилось чаще. Он дико зарычал и бросился на монаха.

– Он – истинный король Равки. Его дух сохранился, как и сила. Ему лишь нужен телесный сосуд. Густые заросли разошлись в стороны, и взору Николая предстали носилки из сплетенных ветвей, на которых покоилась бледная фигура. Этого не может быть. Николай стоял на краю Каньона и своими глазами видел Дарклинга, объятого пламенем, но вот оно, его тело, целое и невредимое. Должно быть, это какая-то иллюзия или точная копия.

– Порядочность, – пробормотал позади него Каз, – как дешевый одеколон. Он перехватил Брума у лестницы. – Сэр… – Не сейчас. Матиасу пришлось заступить ему дорогу. – Сэр! Тогда командир остановился. Сначала на его лице отразилась злость, что кто-то осмелился его задержать, затем замешательство, а потом и любопытство с недоверием. – Матиас? – прошептал он. – Прошу вас, сэр, – быстро заговорил Хельвар. – Дайте мне минутку, чтобы все объяснить. Тут есть гриш, которая намерена убить одного из ваших заключенных. Если вы согласитесь выслушать меня, я расскажу вам о ее замысле и как ее можно остановить. Брум подал сигнал другому дрюскелю следить за Ниной и завел Матиаса в нишу под лестницей. – Начинай, – кивнул он, и Матиас рассказал ему правду, но не всю. Он рассказал, как спасся от кораблекрушения, как чуть не утонул, как Нина выдвинула против него ложные обвинения в работорговле, о его заключении в Хеллгейте и, наконец, об обещанном помиловании. Всю вину он свалил на Нину, но ни слова не сказал о Казе и других. Когда Брум спросил, действовала ли она в одиночку, он просто ответил, что не знает. – Она думает, что я проведу ее через секретный мост. Я сбежал, как только смог, и отправился на ваши поиски. Ему было отвратительно, как легко ложь слетала с его губ, но Матиас не собирался оставлять Нину на милость Брума. Теперь он смотрел на командира, который лежал, слегка приоткрыв рот. Одним из качеств, которое Хельвар больше всего уважал в своем наставнике, была его беспощадность, готовность идти на жестокие поступки ради общего дела. Но Брум наслаждался пытками над гришами и с радостью замучил бы до смерти Нину и Джеспера. Может, эти жестокости никогда не были для него такой проблемой, как для Матиаса, не были священным долгом, который скрепя сердце исполняли ради Фьерды. Они были наслаждением. Матиас снял главный универсальный ключ с шеи Брума, затащил его в пустую камеру и посадил на пол, прислонив к стене. Ему не хотелось оставлять наставника в таком недостойном виде: голова опущена на грудь, ноги распластались по полу. Он с ненавистью думал о том, какой позор ждет воина, которого предал тот, кому он доверял. Кого он любил. Матиас хорошо знал эту боль. Он быстро прижался лбом ко лбу Брума. Знал, что наставник его не слышит, но все равно произнес эти слова: – Жизнь, которую вы ведете, ненависть, которую чувствуете, – это яд. Я испил его сполна.