Так что за студенческие годы сильно поменялись мои авторитеты и, вообще, весь литературный табель о рангах.

Позже с книгами из этой библиотеки я успел познакомить и Елену.

Закончив институт, Елена получила распределение в подмосковный Мостоотряд, где уже работал ее муж, что и помогло им не уехать бог знает куда, а закрепиться около Москвы. Сначала это было общежитие в Спасе, в районе Тушино, потом квартира в Химках.

Елена четыре года отработала в Мостоотряде инженером технического отдела. Про эту свою жизнь она мне практически ничего не рассказывала, а я и не допытывался – дескать, что мне за охота слушать про ее радости без меня, хотя по своему отрядовскому опыту могу представить, что жили они на стройке весело, тем более в совсем молодые годы.

Потом у них произошла малопочтенная авария: во время монтажа рухнул пролет небольшого моста. Можно было такой казус пережить, но дело осложнилось гибелью рабочего, притом, что он долго лежал в реке, у всех на виду, придавленный бетонной плитой.

Отряд расформировали, и Елена оказалась в ЦПКБ.

Наверное, для Елены это была большая удача. С рутинной отрядовской должности она попала в организацию качественно иного профессионального и кадрового уровня.

Ну, и вообще – мы встретились.

Справка о ЦПКБ

Центральное Проектно-Конструкторское Бюро (ЦПКБ), потом Специальное КБ (СКБ), а еще позже уже институт «Гипростроймост» Главмостостроя – единственная в нашей стране организация, проектирующая способы постройки больших мостов.

Наши проекты так и назывались: сложные вспомогательные сооружения и устройства (СВСУ) для строительства больших и внеклассных мостов.

Работа уникальная и сложная, потому что большие реки очень разные, а еще широкие, глубокие и быстро текут.

Проект постройки уникального моста больше по объему и дороже проекта самого моста.

Ну и, конечно, инженеры ЦПКБ – «Гипротстроймоста» – признанная творческая элита нашего мостостроения.

Елена проработала ведущим конструктором и руководителем бригады более 20-ти лет. Благодарная организация до конца жизни добросовестно присылала ей поздравительные открытки по большим праздникам.

Меня в ЦПКБ порекомендовал кто-то из преподавателей института, с которыми я общался в лаборатории, и которые в свою очередь подрабатывали в ЦПКБ. Мостоиспытательное начальство тоже оформило на меня заявку, и какое-то время я висел между двумя организациями, но ЦПКБ к счастью перетянуло.

В тот период ЦПКБ решило омолодиться и сразу приняло много выпускников с нашего курса и с обоих курсов, на которых училась Елена. Поэтому работа в чем-то стала продолжением институтской жизни: много знакомых лиц и похожая общая атмосфера.

Товарищи Елены, крепкие общественники, и на работе принялись устраивать вечера, конкурсы, капустники, выпускать стенные и световые газеты, вообще, всячески тормошить и эпатировать старые кадры.

И вот тут я уже во всем принимал активное участие. Еще мои маленькие пародии стали печатать в разных журналах, особенно в «Крокодиле», и даже читать по радио в утренней развлекательной передаче (а ведь мы уже забыли, что совсем недавно вся страна была окутана проводами и в самых глухих уголках обязательно висел репродуктор – главный источник всей информации). В общем, я тогда был в коротком расцвете своего, как потом выразилась Елена, «искрометного» остроумия. Заметив, что меня от этого слова всего передернуло, Елена-умница больше никогда его не произносила. Она вообще очень чутко себя корректировала.

Как-то на перекуре мелькнула идея во время отпуска сплавать на плотах. Сразу всем очень захотелось. Но ближе к делу осталось лишь четверо желающих. Мы, абсолютные туристы-дилетанты, поездом доехали до Оренбурга, а там, на берегу реки Урал напилили жердей и собрали плот на автомобильных камерах. Никто нами не заинтересовался, только вечером к костру подошел удивленный милиционер, расспросил, кто мы такие, перекурил, согрелся стаканчиком и пошел по своим делам.

Две недели мы плыли по течению, снимая все подряд примитивной камерой. Больше всего запомнились лютые вечерние комары и такой шик, как уха из стерляди. Но главное, судьба нас пощадила с погодой, не было никаких штормов и мы, слава богу, благополучно вернулись из этого путешествия. А наш фильм с успехом был показан на одном из вечеров.

Еще это было время повального увлечения пинг-понгом и биллиардом. Резались в обед и после работы. Играли и очень почтенные люди, начальники, вокруг собирались остряки-болельщики. И страсти кипели, особенно, когда мы, шпана, замахивались на корифеев.

Я «заболел» обеими играми и допоздна торчал на работе.

Елену я учил пинг-понгу. Она очень мило старалась, и у нее очень мило не получалось.

Справка о работе в ЦПКБ

Все работники ЦПКБ были распределены по бригадам.

Бригада – 6—10 человек. При аврале могли позаимствовать специалистов из других бригад. Во главе бригады стоял отец родной – главный инженер проекта (ГИП).

Тогда было естественным максимально работать на месте стройки. В нашей упорядоченной стране срок командировки разрешался не более месяца, дальше сразу выписывали из гостиницы. Мы разными путями обходили эти рамки или просто на несколько дней возвращались в Москву.

Собирались, как мешочники: чертежные доски, рулоны ватмана, справочники, вся рабочая мелочь до кнопок и ластиков. Работали обычно прямо в номерах гостиниц. Вагончики мостоотрядов были всегда переполнены, да и стояли они, как правило, на другом, сельском берегу реки, и, например, в Перми перебираться через километровую Каму было сложно, особенно зимой.

Самые волнения были при устройстве в гостиницу. Простой человек туда попасть не мог. Таблички «мест нет» стояли, как памятники, в гранитном исполнении. Пропуском была только команда с самого «верха», от городских властей.

ГИП очень тщательно подбирал сотрудников не только по деловым качествам, но и по житейской совместимости.

Территориально ЦПКБ занимало два помещения: недалеко от метро «Сокол», верхний этаж большого здания вечерних факультетов МИИТа (кличка «провинция»), и два этажа здания в Ветошном переулке, напротив ГУМа, то есть почти на Красной площади (соответственно и кличка «столица»).

Мы с Еленой встретились на Соколе.

Все свои девять лет в ЦПКБ я проработал у Гевондяна.

Завен Серапионович, высокий, худющий, совсем не типичный, застенчивый армянин. Может из-за ранней седины он нам с Максом казался пожилым, «стариком», а ему было чуть больше сорока лет.

Как-то в командировке, расслабившись, он немного пооткровенничал. Оказалось, что у него есть любовь, чуткая женщина, и есть совершенно прозаичная жена, а еще обожаемый сын и вообще семья.

Интеллигентнейший, деликатнейший Завен Серапионович – все житейские проблемы были для него совершенно неразрешимы.

А вот специалистом он был от бога. Наши ветераны, которые всех руководителей считали бестолковыми засранцами, «Завенчика» встречали с улыбкой.

Мы по молодости лет все проблемы брали штурмом, а Гевондян сомневался, тянул, крутил вопрос в разные стороны и часто находил такие решения, что мы с Максом смущенно поджимали хвосты.

Вообще работа мне очень нравилась.

Что-нибудь решив, очень модно было задать вопрос: «А не дурак ли я?» И ответ, стараниями друзей-коллег, часто бывал положительным.

В результате, в моей жизни оказалось два начальника и два коллектива, о которых я всегда помню, как уже о недосягаемых образцах – это бригада Гевондяна и Мостоотряд-4 во главе с Михаилом Матвеевичем Грутманом. Все остальные многочисленные работы уже не дотягивали до такого уровня профессионализма.

У обоих начальников я ходил в «любимчиках», а чисто по житейски: Гевондян принял в бригаду Елену, он же, «спасая» меня, убрал ее подальше и, действительно, спас наши отношения от гибельного ежедневного привыкания; Грутман дал мне квартиру, а, когда я развелся, отечески матерясь, выхлопотал мне комнату в Химках, то есть опять все как-то связалось с Еленой.

В Химках были, и до сих пор работают секретные космические заводы. Грутман дружил с заместителем генерального директора Мельниковым – тогда фактическим хозяином Химок.

Дружба была очень выгодной. Выполняя небольшие работы, вроде путепровода на железнодорожной станции, Грутман получил в Химках много квартир для своих сотрудников.

Грутман брал меня на деловые встречи с Мельниковым, которые проходили, как сейчас принято, в неформальной обстановке, под Клином. Там же находился пионерский лагерь и моя бригада монтажников строила в нем бассейн. И, естественно, в лагерь была устроена моя дочь.

Если сюда добавить, что первый мост, на котором я работал в Мостоотряде, строился через канал на Ленинградском шоссе, почти рядом с домом Елены, то Химки для меня действительно мистическое, знаковое место.

Справка о бригаде Гевондяна

Владимир Иосифович – помощник ГИПа, очень правильный мужчина лет пятидесяти, единственный наш член партии. Женщин возмущала его жена, которая, видите ли, играла на арфе и берегла пальцы, а все домашнее хозяйство, дачу и двоих детей тащил на себе бедный Владимир Иосифович.

Через несколько лет, во время командировки в Кутаиси, мы с Владимиром Иосифовичем будем жить в одном номере, и ночью он умрет от сердечного приступа. Я ничем не сумею ему помочь, а скорая помощь опоздает.

Парзик Леоновна, просто Парзик, маленькая симпатичная брюнетка, тоже за пятьдесят, очень душевная, но с восточной стервозностью.

Парзик наивно считала, что своим возрастом и порядочностью она гарантирует отсутствие супружеских измен в наших командировках.

Макс и Валентин – однокурсники Елены, главные расчетчики в бригаде, опора Гевондяна. Макса я знал еще по работе в институтской лаборатории, а уже в бригаде мы стали признанной дружеской парой.

Ольга – женщина за тридцать, наш незаменимый техник и калькировщица, ксероксов тогда не было.

В разное время работало еще несколько ребят и девушек.

Когда я пришел в бригаду, главным объектом был мост через реку Каму в Перми. Буквально через несколько дней я уехал туда в командировку, и на четыре года Пермь стала почти вторым домом.

В институте внешность друг друга как-то не обсуждалась, а тут женщины сразу отметили мою «глазастость» и Ольга даже как бы возмутилась:

– Ну, зачем мужику такие опахала? Давай меняться, а то меня замуж не берут.

А Парзик, когда мы устраивались в гостиницу, отправляла меня постоять около стойки администратора:

– Похлопай глазами, может, подобреет.

Конечно, номеров за красивые глаза не давали, но все-таки смеющаяся администратор казалась человечней.

С работой я быстро освоился. ЦПКБ было прекрасной школой. Старые ГИПы имели огромный опыт строительства мостов на больших и сложных реках Сибири и Дальнего Востока при наличии, в общем-то, довольно примитивной техники. Поэтому проектировщики тогда были очень изворотливые и придумывали много оригинального.

Я приставал к ним с разными вопросами, они наизусть знали наши архивы, и мы подолгу копались в старых проектах. Теперь уже и я представляю, какое удовольствие для старика внимательный слушатель.

И вот в один прекрасный зимний день 1963 года открылась дверь, и Гевондян вошел с молодой красивой женщиной.

– Познакомьтесь, наша новая сотрудница, Елена Филипповна Пекарская.

Где у нас свободный кульман?

А свободный кульман рядом со мной.

Смущенная Елена стала устраиваться, приветливые Парзик и Ольга ей помогали, попутно знакомя с бригадой:

– А это, Леночка, Лев. Вы с ним осторожней, он у нас очень коварный.

Да уж, такой коварный, что залился краской до ушей, и женщины засмеялись.

Потом уже Елена вспоминала, как она внутренне ахнула и сказала себе: «Все, мать, пропала».

Ну, это Елена немного романтизировала свои воспоминания, но, конечно, и у меня волнение началось сразу. Так улыбается красиво, а из глаз просто лучи.

В нашей большой комнате, где сидела еще одна бригада, постоянно возникал треп на разные темы. Я в нем активно участвовал, смешил публику, но теперь уже всегда с тайной оглядкой на Елену.

Вообще-то, при всей нашей внешней общительности, мы с Еленой были очень зажатые, да, и все были такими же, это еще витало в воздухе от прошлых лет.

Вроде такой бойкий в разговорах, я в знакомствах был очень стеснительным, а Елена по натуре была очень сдержанная, да и в коллектив она еще только встраивалась.

Слава богу, судьба нам помогла, а то мы бы еще долго мучились со своими комплексами.

Елена родилась 28 апреля, именно на этот день в ЦПКБ назначили первомайский вечер.

Все, как всегда: торжественная часть, концерт и застолье в институтской столовой.

Из всего я помню только танцы.

Мы танцуем с Еленой, я что-то нашептываю, Елена смеется…

– А у меня сегодня день рождения…

– Правда? Поздравляю…

– Спасибо…

– Леночка…

Замечательно, что в танце можно быть так близко, почти обнимать… Какое почти! Мы уже обнялись, и лица совсем рядом, и я целую в шейку…

Людей так много. Толкают. Мешают.

Мы оказываемся в пустом темном здании института и находим самое укромное место.

Потом я провожал Елену в ее далекое Тушино. Домой вернулся глубокой ночью.

Начались наши встречи и мои ночные путешествия на последних электричках, товарных поездах, запоздалых автобусах и уборочных машинах.

Мы тайно побывали в моей коммунальной квартире на Цветном бульваре.

Потом Тушино, комната Елены в общежитии.

А потом… потом было много всего.

Оказалось, что мы просто созданы друг для друга, и какое счастье, что мы, наконец, встретились!

Тут, очень кстати, появился роман «Мастер и Маргарита»:

«Любовь выскочила перед нами, как из-под земли выскакивает убийца в переулке, и поразила нас сразу обоих!» – читали мы абсолютно про себя.

Недавно Ирина мне рассказывала, как Елена вроде бы переживала:

– Представляешь, он меня каждый раз провожает до дома. Возвращается ночью. Мне его так жалко.

Ну, это Елена кокетничала перед подругой.

Может быть, провожания были наши лучшие часы.

Время летит. Нужно обнять, поцеловать, сказать.

Каждая минута последняя.

А еще можно было сойти на Левобережной и погулять в лесочке.

Ночь, луна, звезды. Мы одни в мире.

Мы встретились уже взрослыми людьми. У обоих семьи, маленькие дочери.

Нам казалось, что мы нашли свою судьбу, но жизнь была до того бедная и так нас привязывала к единственному жилью и налаженному семейному быту, что нам пришлось еще долго жить в практически разваливающихся семьях.

Проза жизни много раз напомнит о себе, но пока мы были в эйфории, очень заметной для окружающих.

Первый раз мы с Еленой пошли на концерт и сразу засветились. Мой очень любопытный сокурсник, знавший мою жену, а теперь еще и наш коллега с Ветошного переулка, таращил на Елену глаза и со своего места делал мне разные знаки, дескать, что это значит?

Смотрели мы в ЦДРИ блестящий вечер пародий группы В. Полякова (все его помнят по роли фокусника в «Карнавальной ночи»). Было очень смешно, только вот проклятый Эдик никак не мог успокоиться.

Скоро небольшой группой мы поехали в Пермь, в нашу с Еленой первую и последнюю командировку.

Какое счастье, свободные в чужом городе! Только Владимир Иосифович хмурится и Парзик с Ольгой поджимают губки. Как так, я был собственностью бригады, а тут не успела появиться и сразу все ей.

Сама Елена вела себя идеально, добросовестно корпела над чертежами, а я такой весь балованный и нетерпеливый портил ей репутацию.

Вот, например, всей компанией мы отправились в кино, только Елена этот фильм видела и осталась в гостинице. Когда стали рассаживаться, гасить свет, я исчез и вернулся к самому концу сеанса. Удивленные контролеры пустили меня в зал, зажегся свет… и вот он я – просто в темноте потерялся и сидел на другом месте.

Были в этой командировке и другие фокусы. По возвращении Гевондяну обо всем было соответственно доложено, особенно авторитетно, я думаю, выступил Владимир Иосифович со своей партийной прямотой, и Елену, от греха подальше, перевели в другую бригаду, в наше помещение около ГУМа.

Позже мы с Еленой согласились с тем, что должны быть благодарны Завену Серапионовичу за то, что он развел нас по разным углам. Это наверняка спасло наши отношения и, главное, деловую репутацию Елены.

На новом месте Елена обрела душевное равновесие и со всем своим честолюбием занялась делом.

А еще Елена действительно переехала из «деревни» в «столицу». Этот наш отдел был знаменит очень интересными и модными женщинами, да еще рядом легендарный магазин.

Елене очень повезло с ГИПами, немного поработав с оригинальным и незаурядным Эпштейном, она окончательно обосновалась в бригаде Севы Белого.

Сева был талантливый специалист и просто хороший человек. Мы с ним какое-то время общались на почве сочинения стишков и разных шуточек для «световой газеты». У него была небольшая, в основном женская бригада. Тон задавали Люся Дубская и Лена Потапова – женщины такой активности и стервозности, что любимый Севочка был, как за каменной стеной от всех конторских несправедливостей и посягательств. Елена прекрасно вписалась в эту компанию.

Еще в бригаде была пожилая Наталья Михайловна, по общему мнению – наказание божие, всегда громко объявлявшая свое твердое мнение по любому вопросу. Мне с ней пришлось поработать несколько месяцев на одном объекте и как-то мы хорошо ладили, в общем-то, она была умница. И Елена с ней подружилась, и потом навещала на ее пенсии. Наталья Михайловна была одна из тех, кто с симпатией относился к нам с Еленой, как к паре, и до конца ее жизни мы получали добрые поздравительные открытки «от Наташи».

Так что Елена добросовестная, во все детально вникающая, быстро стала ведущим конструктором и работала у Севы Белого до ухода на пенсию, неизменно возвращаясь к нему после житейских разлучек.

Ну и, разумеется, Елена заняла свое место среди интересных женщин СКБ.

В те времена, когда все необходимое доставалось с боем, со стоянием в огромных очередях или разными хитрыми путями, женщине для того, чтобы быть хорошо и модно одетой, требовались ум, энергия, фантазия и деловая хватка.

Хорошо, что рядом был ГУМ, плохо, что денег платили мало.

Елену выручали ее швейные таланты, и большая часть ее обновок была делом собственных рук.