Три дня чтения в подарок
Зарегистрируйтесь и читайте бесплатно

Рецензии и отзывы на Русский мир (сборник)

Читайте в приложениях:
1736 уже добавило
Оценка читателей
4.38
Написать рецензию
  • Myrkar
    Myrkar
    Оценка:
    18

    Атеизм, полагаю я, является чем-то вроде
    Веры, адепты которой должны держаться достойно,
    Потому что по миру они привиденьями серыми бродят —
    И наконец исчезают в Аду совершенно спокойно!
    Артур Филлипс «Египтолог»

    Рассказывал мне менестрель историю об одном старичке, который проповедовал христианское учение так, что его в результате отлучили от церкви, к которой он себя причислял. Говорил, не человек это, а эдакий бог – настоящий, русский бог. Сидит под липой, руки напоминают корни дерева, и сам он как будто часть этой природы и управляет ею… Старичок, говорит, тот на мужика похож на русского, с окладистой бородой, в простой одежде, а глазенки хитрые-прехитрые. Вот у кого хитрости поучиться, так у него, потому что, каким бы величественным он ни казался, а видно, что все его советы, все его размышления, все подмены понятий для того выдумывает, чтобы любому можно было помочь двигаться на пути к праведности, как он ее сам понимает. И голос этого менестреля был темным, бархатным, пленящим, что хотелось узнать о «русском боге» все то, о чем он пропевает в своей замшевой песне. Казалось, поцелуй его окажется таким же терпким, немного табачным, но точно особо насыщенный какао шоколад то ли с глубиной горького цитруса в себе, то ли черной перчинкой. «Горький» соблазнял на это знание, поэтизировал умирающего дедушку, в котором, как он считал, воплотилась изживавшая себя национальная русь… И это слово - русь – не местом было, а духом… святым духом русского бога в непонимаемой им самим Троице.

    Путешествие в поисках этого странного человека было недолгим. Недолгим было и знакомство с его проповедью, которую он в виде исповеди втолковывал людям особо образованным. Потому что сам был из их среды, а потому знал все современные тенденции и течения мысли, и, как я впоследствии отметила для себя, неосознанно проникся ими. Им восторгались только атеисты, только нигилисты, не способные к вере, но внутренне желающие понять ее. А он, не понимая ничего из Писания, а особенно церковного Предания, дарил им стремление, желание к познанию истины. «Да ты ж Фокс Малдер хренов! Говоришь, что хуй простой, а на деле суп с лапшой!» Его верой было математическое понятие стремления к Богу. Все позитивисты только и живут в контексте непрерывных функций, общо описывающих окружающие явления, в точных ли или социальных науках. Им нужна возможность получить первообразную, интеграл, а на деле отрезать от полной картины ее уникальность, чтобы найти среди всего разнообразия вариантов чего бы то ни было общие места, общие начала, точки соприкосновения. Он говорил против идеи прогресса, ведущего не известно куда и зачем, но почему-то (потому что верилось) – определенно к лучшему, а сам предлагал тот же путь в отношении веры, разве что конечным пунктом считал что-то конкретное. И это самое конкретное, экстремум, не мог постичь. Не пересекал он оси его разума.

    Чтобы дойти до таких простых, скептических, мыслей мне в свое время понадобилось лет пятнадцать, и подростком я задалась вопросами смысла происходящего. Моя жизнь была еще более бессмысленна, потому что вопрос о глобальном смысле жизни задала уже лет в шесть и не удовлетворилась ответом собственного дедушки о том, что нужно заводить семью и плодить поколения, за которыми придется присматривать. Это было глупостью неимоверной и, чем дальше, тем все больше доказательств накапливала жизнь в подтверждение моей реакции. А потом у меня стали появляться те самые, абстрактные, общие знания, а потом философия… Бог мелькал где-то в промежутках особо сложных интегралов или для хоть какого-то обозначения трансцендентного… Но нет, его не существовало, как бы ни хотелось верить.

    И, вот что забавно, вместе с тем и не существовало навязываемого культурой государственности патриотизма, против которого и началась проповедь «русского бога». Патриотизм появился у меня с появлением интереса к анархизму, где обитали максимы эгоизма и атеизма. Вместе с ними возникал грех гордости за отечество, а любви – никакой. Но проповедь христианства – это проповедь любви. А у «русского бога» она еще и зациклена на заповеди непротивления злу насилием. Я знаю, как она работает. Она работает, когда в тебе действительно есть настоящий дух, и рука бесноватого, повинующегося личным демонам или государственным клятвам не поднимается на сильного духом праведника. Потому что в его взгляде дух выражается красотой, мудростью, манит глубиной; ни этот взгляд, ни выражение лица, ни его слова не спровоцируют боль в свой адрес. Но только смерть может посетить в такой момент. А смерти-то «русский бог» и боялся. Его вера не была любовью – она была агонией, а стремление – попыткой побега. Но он не мог оставить жизнь, потому что был привязан к своей земле и, как бы не поносил патриотизм, а его любовь принадлежала ей безусловно.

    Я не знаю почему, но многие люди лишены дара любить. Не то, чтобы это было очень ясно, потому что у каждого свои представления, а чаще всего предрассудки, о любви. И все они очень тесно сплетены с их верой, с их желаниями. «Русский бог» говорил, что мужчина любит лучшую женщину. И что-то мне подсказывает, что неуемная его страсть до баб стала реакцией на потерю этой лучшей в анналах воспоминаний. Его слова о том, откуда берется грех прелюбодеяния – как будто оправдание потери лучшей любви. А вместе с ней как будто и невозможности достигнуть Бога – любви не хватает… И как будто не было уже Данте с его «Новой жизнью», который смог достичь каких-никаких духовных высот после потери своей любимой… Да и мой собственный Бог воскрес из образа ушедшей духовной связи с самым любимым человеком, после чего и меня поразил недуг вожделения в поисках того же счастья. И чем больше приходилось надеяться на Бога, покоряться Его воле и благодарить Его за испытания, тем скорее Он вернул то счастье еще одним случайным и кратковременным моментом исчезнувшей любви… Но это была та самая любовь – та, которая тянет дух через блаженство играющих друг с другом душ, находящих в этой игре себя, к возвышению чувств в сторону праведности. Потому что в любовной связи нет стыда, связанного с познанием. А что делают остальные? Познают друг друга, дополняют недостатки и заполняют душевные дыры, отнимают время в праздность, а то просто принимают как должное брак без выбора. «Русский бог» ничего не представлял из себя, не говорил ничего нового и не мог примириться с тем, что должен оставаться очень важным для этого, суетного, мира.

    «Русский бог» сам возник из мысли, из "Слова" (третьей ипостаси Троицы), но слова очень приземленного, мирского, научного. Из слова анархического, из слова нигилистического, из слова поучающего, потому что за просвещение профессией писателя он большую часть жизни старался выжимать все больше денег. Его «христианство», призванное аннулировать государство, было чем-то вроде замены понятия нравственности из любого социалистического учения, среди людей он представлял такой показатель, как средний уровень христианского сознания, а общественное мнение называл равнодействующей духовных сил некоей совокупности людей. Он как будто только и питался яблоками с древа познания, все глубже разбирая мир по понятиям, разложенным по полочкам категорий. А институты религии все это время сохраняли Предание, шедшее с времен тождества всего и вся, чистого, единого, не обремененного современной эклектикой. Он замечал синкретизм религиозного и профанного во взглядах простых людей, но сразу разделял в своем собственном сознании, что есть предрассудок, что суеверие, а что навязанная истина. Мужик же ничего этого не видел. И так просто делить Троицу не по ипостасям, а отдельным личностям, или видеть в хлебе хлеб, а в вине – вино. «Русского бога» как будто только недавно изгнали из рая. И как не призывал Христос возвращаться туда одним путем, а рассыпался «русский бог» по множеству просек, пересекающих друг друга перед перепутьем. Да и зачем ему сдался Бог? Верит он в Святой дух, которого в нем самом нет, да и ладно – сам себя успокоил. Но не убедил. Воля для него могла быть только своя, либо воля государства или Церкви, а значит, насилующая.

    Если менестрель и возвеличивал этого человека, наивно полагая, что он фигура титаническая, вместе с самим «великим дедушкой», напялившим на себя наряд того, кто всегда был способен постичь больше него в вопросах веры, то мне он увиделся жалким и испуганным старичком, подозревающем, где ему придется провести вечность. «Русский мир» - слишком громкое название для слов «русского бога». Он мог бы быть им для атеистических мыслителей своего времени. И, возможно, ему они и поклонялись. А это всего лишь макаронный монстр: возьми вилку и наматывай лапшу со вкусом вопросов, которые должны приходить на ум подростку, а не пятидесятилетнему дядьке. «Горький» поддался силе его образа и воспел архаичность, отсталость, прошлое старой России, но дед явно был современником и единомышленником ему, дед пытался притворяться и выделывался перед своим Богом – Святым духом, всепроникающим и вещающим через людей. Менестрель чувствовал, как «русский бог» врет, но сам был атеистом и не видел лжи богоподобного перед лицом Христа. И ложи эта собирала вокруг него единомышленников, и были они массой. И до сих пор эта самая масса бродит и радуется тому, что есть у них не просто великий пример, но «бог», так удобно принявший национальный вид, что можно и за православных вместе с ним сойти, и за патриотов.

    Читать полностью
  • dyudyuchechka
    dyudyuchechka
    Оценка:
    14

    Сидишь, смотришь на пустое поле для рецензии и не знаешь, как начать. Сказать нечего? Отнюдь. Давно такого не было, чтобы книга шла настолько тяжело, одновременно, отдельными цитатами вызывала согласие, при этом сопровождалась восклицаниями: «да, он фанатик», спорами с автором, «хлопаньем дверью» от возмущения отдельными высказываниями, а как итог, ничего не изменила в твоей жизни, не откатила назад волну распространения цинизма в душе, и тем более, не родило желание жить по заповедям Христа. Впрочем, о них позже.

    Книга начинается, действительно, как зарисовка «Русского мира», хотя и масштаб проблем актуален для всего остального земного шара, человечество то одно, хоть Толстой и спрашивает, какая мера его, где границы, можно ли даже высших животных внести в реестр данного понятия, призывая не использовать это определение, в какой-то степени. И все же, проблема государства, проблема власти, остра, даже спустя двести лет. Толстой пишет письма царю, Столыпину, он чувствует, что произойдет скоро с Россией. Однако не останавливается на критике конкретной политической деятельности и советов деятелям. Нет, Толстой выступает за отмену понятия государства, в принципе. И, несмотря, на то, что я полностью разделяю его взгляд: нет хороших политиков, их сожрут еще на подходе к власти.

    Нравственный добродетельный государственный человек есть такое же внутреннее противоречие, как целомудренная проститутка, или воздержанный пьяница, или кроткий разбойник

    Сначала недоуменно читаешь, пусть в какой-то степени доказательно, что государство не нужно вообще. Мотивы понятны, они благородны. Законы, действительно, определяют всю нашу жизнь, и в большинстве своем это не только уголовный кодекс, нет, это диктатура нашей жизни. Вот только начиная книгу, я не подозревала о предлагаемой альтернативе для тех же преступников, нет. Еще тогда только появляется ощущение, что для Толстого нет золотой середины, нет серого, есть только черное и белое. Есть только максимализм. Если с чем-то бороться, то только под корень. Человечество погрязло в войнах – значит это патриотизм, это государство. Нечем сдерживать человеческую природу после отмены данного института, ничего, потери же меньше, чем жертвы военных компаний. Подумаешь, будет анархия, мы же не должны противиться злу. Я действительно не понимала тогда еще, как можно так отбросить простой закон социологии, ведь отмахивается от него человек начитанный, думающий. Но только не в патриотизме то дело. Это удобно. Не будет разделения по нациям, гражданству? Будет любой другой отличительный принцип использоваться. Закон любой соц. группы, когда даже в компании друзей, есть кто-то против, кого дружат, иначе дружить будут против тебя. Американцам патриотизм мешает возлюбить Россию? Бред. Это выгода. Нет врага извне, будет острее вопрос о 19 мл. внешнего долга, еще больше воспылает проблема разделения Среднего пояса и жителей Уолт-стрит. Не будет разделения по нациям, будет цвет волос, цвет глаз, размер носа, головы. Не национальность виной. Я всем сердцем за толерантность и мир, но не зря утопией пахнут слова Толстого. Тем более, что война – это всегда бизнес. Выгодный, а сейчас тем более, и он будет использовать любые формы, не будет государства, патриотизма? Не беда, лазейки будут и есть. Отдельные мысли автора все же вызывают полный отклик в душе. Но все вместе только скепсис. Государство не может дать понятия, о том, какая бы стала жизнь людей при взаимной благожелательности? Потрясающая уверенность, в то, что эта благожелательность вообще возможна даже. Это не заповеди Христа нужны, это тотальная лоботомия, разве что. Он сам спустя время приводит пример с халявным садом. И что из этого выходит? Показательно же. Я не согласна, что это государство воспитывает таких людей, которые будут убивать. Для войны? Да. Но и в мирной без государственной жизни, животный инстинкт, проблемы психики, свобода от морали дадут о себе очень быстро знать. Всегда есть меньшее зло, и так быть категоричным, что анархия даст меньше жертв, по-моему, это очень смело, даже, если ты велик.

    Где одна форма власти, там и вторая – церковь. Она с древних пор идет рука об руку с основной, серым кардиналом, плотно запустив руки в управление людьми. И логичным продолжением идут рассуждения против нее в книге. И снова остается только поддержать по всем статьям от странно – магических ритуалов, до желания контроля, искажения основ и допущений, того кровавого следа, который несет наравне с историей мира… Лев Николаевич приводит примеры, где приветствуются богатые подати в знак благодарности, я просто хотела бы видеть, как он отреагировал бы на текущие таксы денежной валюты на все эти ритуалы, которые он так много и со вкусом смакует. Крестины - три тысячи. Свекровь на поминки матери своей оставила семь в церкви. Ау, многоуважаемый граф, какого?

    Так же как и государственная проблема войн существует спустя двести лет, так и религиозная проблема имеет место быть, а сейчас еще так ярко иллюстрируемая исламом. Или все же чьей-то политически-экономической выгодой? И это еще одно подтверждение, что эту связь не разорвать. Да, я снова поддерживаю выводы Толстого. А задел же их за живое «лжеучитель граф», отлучили даже. Наказали просто, так наказали. И вот тут то и начинается основная сердцевина книги. Львиная ее часть, которая напоминает ситуацию, когда ты решил попробовать горсточку отрубей, а тебе их так залили водой, что они разбухли до гигантских размеров, а тебе их пихают, тебя уже тошнит, мозг взрывается, в попытке найти этот истинный вкус – смысл – вывод. В тридцать лет, автор впадает в депрессию по поводу смысла жизни. Действительно, вопрос без ответа для очень и очень многих, да как бы не почти всех живущих. Он все думает о самоубийстве, но "что-то" его удерживает, этот поиск ответа. И немало так лет, двадцать пять, если быть точным. Он ищет истину, поглощает труды человеческой мысли. И вот Кант не помог, не помог и Соломон. Но все же простое мужичье откроет для графа Бога. А если быть точным заповеди Христа, не тронутые учениями церкви. Чистое Евангелие и Нагорная проповедь. И снова максимализм, фанатизм: только заповеди дадут шанс человечеству спастись, установить царствие божие на земле. Какого-то отторжения в душе все это не вызывает, очень все вплетено в мораль человеческого воспитания (не берем дегенератов), которое ложится в социальную модель общества.

    Всякий бьется изо всех сил, чтобы приобрести то, что не нужно для него, но что требуется от него учением мира и отсутствие чего составляет его несчастье. И как только он приобретет то, что требуется, от него потребуется еще другое, и еще другое, и так без конца идет эта Сизифова работа, губящая жизни людей.
    Возьмите лестницу состояний от людей, проживающих в год триста рублей до пятидесяти тысяч, и вы редко найдете человека, который бы не был измучен, истомлен работой для приобретения 400, когда у него 300, и 500, когда у него 400, и так без конца. И нет ни одного, который бы, имея 500, добровольно перешел на жизнь того, у которого 400. Если и есть такие примеры, то и этот переход он делает не для того, чтобы облегчить свою жизнь, а для того, чтобы собрать деньги и спрятать. Всем нужно еще и еще отягчать трудом свою и так уже отягченную жизнь и душу свою без остатка отдать учению мира. Нынче приобрел поддевку и калоши, завтра – часы с цепочкой, послезавтра – квартиру с диваном и лампой, после – ковры в гостиную и бархатные одежды, после – дом, рысаков, картины в золотых рамах, после – заболел от непосильного труда и умер. Другой продолжает ту же работу и так же отдает жизнь тому же Молоху, так же умирает и так же сам не знает, зачем он делал все это.

    Знакомо? Актуально? Только вам предложат радикально изменить это. Терпите лишения, тяжкий труд. Иначе никак, какие полутона? Душу не спасете, только хардкор. Интересно, а не задумывался, Толстой, что единицы из миллионов мужиков, которые восхищают, не поменяют свою тяжелую жизнь, будь у них возможность?
    Таким образом, автор уделяет внимание заповеди от заповеди. Но особняком и самым больным место является о непротивления злу насилием. Вы должны терпеть, жертвовать собой, если вас решат убить, ограбить. Никаких мер, ведь, вы спасаете тем свою душу. В общем, разрешенное такое самоубийство, просто чужой рукой, если не повезет.

    Мы запираем опасного, по нашему мнению, члена общества, но с завтрашнего дня этот человек мог перестать быть опасным и заключение его напрасно.

    Нельзя сажать педофила, ведь завтра он будет кормить бездомных котят и вышивать макраме, ой, а в воскресенье он изнасилует и убьет, но в понедельник же он изменится, а вы его закроете, погубите нарождение царствия божье на Земле. А все почему? Потому что под этими преступниками понимались и жертвы несправедливые инквизиции, глупые охоты на ведьм и т.п. Но есть же только максимум. Да, у каждого свое виденье, свое зло, найти золотую середину нереально, это несуществующий идеал, но все же вот так отбрасывать законы социума. Не сажать воров, потому что мы не можем посадить больших воров – правительство?
    Кстати о детях, вот на них насилие можно применять, чтобы предотвратить его в будущем. Шикарное исключение.
    Пусть, я не могу красиво сделать теологические выкладки в ответ (и мастера получше не смогли), где-то эмоции звучат не стройно и по-детски, да и спорить странно с такой исторической личностью, но даже с созвучными периодически мыслями, даже с моралью, воспитанной в душе, я не могу не испытывать отторжение от передергивания. Вера нужна, это реально сильное средство для возможности жить со здоровой психикой. Но куда без меры? Тем более, несмотря на то, что заповеди созвучны с моралью, кроме как призыва поверить, нет никаких «за» почему именно это направление, почему именно Бог в этом проявлении. Почему не добрая гармония с миром и человечеством (извините, но я буду использовать это понятие, и без включения обезьян), собой, семьей. Но я лучше буду "слизывать мед" сейчас, не зная, что будет там, раз уж не дано мне пока верование.

    В заключительной части, начинается разбор полетов критиков. Снова много воды. Толстой хоть отрицает, но все равно, и его выводы – это софизм, и выделить «доказательную базу» сложно. Часть рассуждений по новой, часть чуть другими словами, но воспринимать с боем приходится. Однако стоит заметить, что категоричность пути человека в Богу менее резкая, он уже описывает более плавный переход от дикаря -эгоиста к семье и обществу, а затем и к всевышнему. И все же, человек нашел смысл жизни, естественно он, пользуясь своим мастерством, будет его отстаивать. Естественно, для него оппоненты все неразумны. Просто, каким бы он не был великим, он человек. Даже Лев Николаевич.

    Читать полностью
  • Marrakech
    Marrakech
    Оценка:
    6

    Сборник состоит из писем и статей Толстого. Основные темы - христианство и государственное устройство. Я бы настоятельно рекомендовала этот сборник к прочтению атеистам. "Говорить о Боге можно только с атеистом", я же за свою жизнь встречала не так много верующих, с которыми можно было бы спокойно обсудить вопросы веры. Лев Толстой - это второй такой человек). Первый же даже не был христианином. После прочтения "Русского мира" оказалось, что я не могу назвать себя атеисткой, потому что я не верю и осуждаю как раз именно те стороны данной религии, которые либо вовсе не были упомянуты в Евангелии, либо же прямо запрещены учением Иисуса. Как например, внешнее богопочитание, учительствование церковников, идолопоклонство, обряды и ритуалы. Оказалось, что я всего лишь не язычница.
    Так что, уважаемые мною атеисты, читайте, может, как и я, полностью пересмотрите свое отношение и к учению Христа и к тому, что большинство называет "христианством".

    Читать полностью
  • Оценка:
    Хорошая книга

Другие книги серии «Титаны XX века»