Цитаты из книг автора «Лев Лурье»

Но на душе у него едва ли было спокойно. Левинсон знал, что в условиях сталинского государства успех и награды – самая короткая дорога к аресту.

Город – театр: дома – декорации, люди – актеры.

Время по-новому расставляет вкусы и приоритеты. То, что вчера казалось вызывающе уродливым, помпезным и тоталитарным, сегодня – просто материальное свидетельство прошедшей эпохи.

Слово «художник» употребляется как бы в двух смыслах. Бывает художник с большой буквы – Рембрандт, Малевич, Крамской – то есть человек, который некоторым образом меняет движение развития искусства; а бывает художник с маленькой буквы, то есть человек, который занимается некой специальностью, работает для тех, у кого есть деньги, чтобы купить картину и повесить ее на стену.

Известно, что многие людские беды происходят от пьянства. После отмены сухого закона в 1923 году, а в 1925-м и легализации водки, получившей в народе название «рыковка», волна пьянства захлестнула Ленинград. Сотни тысяч литров «рыковки» делали свое черное дело. В 1926–1927 годах годовое потребление спиртных напитков на душу населения в Ленинграде составило 59 литров. Каждое второе преступление в городе совершалось лицами в нетрезвом состоянии.

он в Европе полякам, и по той же причине: мы чувствуем нашу относительную бедность и подчиненность столице. Непонятное высокомерие петербуржцев вызывает оправданное раздражение москвичей. Но без снобизма, отвращения к амикошонству, болезненного чувства собственного достоинства мы не были бы сами собой. Корни

Довлатов писал: «Ленинград обладает мучительным комплексом духовного центра, несколько ущемленного в своих административных правах. Сочетание неполноценности и превосходства делает его весьма язвительным господином». Гонор присущ нам, как присущ

Толстенные тома «Часов», «Метродора», «Обводного канала», «Северной почты», «Митиного журнала», «Сигмы», «Памяти», выходившие тиражом то 6, то 12 экземпляров каждый, напоминали по несуетной тщательности выполнения рукописные своды средневековых монахов.

Включенность в «большой» мир – успеха, денег, гастролей, больших тиражей, «Останкино» – с точки зрения петербургского сноба не комильфо. Логика строится на следующем простом силлогизме: Хармса не печатали; «Избранное» Бродского не могло выйти в «Советском писателе»; «Зону» Довлатова трудно было вообразить на страницах «Авроры», – так что же может представлять собой какой-нибудь Евграф Мелитопольский, опубликованный в «супере» тиражом 30 тысяч? Должно быть, пошляк и проходимец.

Может быть от того, что петербуржец живет в городе, где здания похожи на декорации пьесы столетней давности, он чувствует себя скорее персонажем литературного произведения, нежели человеком, живущим здесь и сейчас.