Цитаты из книг автора «Лев Троцкий»

Такова, впрочем, и вообще мораль противников насилия в политике: они отвергают его, поскольку дело идет об изменении того, что существует; но для защиты порядка не останавливаются перед самой беспощадной расправой.

Керенский полнее всего отражал первую эпоху революции, ее „национальную“ бесформенность, зажигательный идеализм ее надежд и ожиданий,

Мелкобуржуазные идеалисты, глядящие поверх классов, думающие готовыми фразами, не знающие, чего хотят, и желающие всем всего лучшего, являются на этой стадии единственно мыслимыми вождями большинства.

«Этот легковесный краснобай хочет мною командовать?» – должен был сказать себе Корнилов. «Этот ограниченный и невежественный казак собирается спасать Россию?» – не мог не подумать Керенский.

История всех революций и гражданских войн неизменно свидетельствует, что угрожаемый или низвергнутый класс склонен искать причину своих бедствий не в себе, а в иностранных агентах и эмиссарах.

Людендорф приписывает Антанте то самое, в чем Милюков и Керенский обвиняли Германию.

иначе оценивает результаты предприятия сам Людендорф: «Я не мог предположить, – оправдывается он, говоря о русской революции, – что она станет могилой для нашего могущества».

Все архивные материалы, документы, воспоминания, ставшие известными после войны и двух переворотов, свидетельствуют с несомненностью, что причастность немецкой агентуры к революционным процессам в России ни на один час не поднималась из военно-полицейской сферы в область большой политики

Потсдам продолжал до конца надеяться на сепаратный мир с Царским Селом, тогда как в Лондоне больше всего боялись сепаратного мира между ними. Лишь когда невозможность восстановления царя обнаружилась полностью, немецкий штаб перенес свои надежды на разлагающую силу революционного процесса. Но даже и в вопросе о проезде Ленина через Германию инициатива исходила не из немецких кругов, а от самого Ленина, в своей первоначальной форме – от меньшевика Мартова. Немецкий штаб только пошел навстречу, вероятно не без колебаний.

Кронштадтские моряки стали чем-то вроде воинствующего ордена революции.