Этим утром в самом дальнем офисе на третьем этаже здания, в котором, кроме налоговой службы, располагается много городских муниципальных учреждений, сидело двое мужчин и неторопливо беседовали друг с другом. Компьютер – неизменный спутник и помощник современного офисного клерка – был выключен за ненадобностью, а входная дверь приоткрыта, чтобы можно было поглядывать вглубь коридора, тянущегося до самых лифтов.

– Послушай, Рами, – проговорил один из мужчин, тот, который был постарше, – чтобы у тебя возникало меньше вопросов, доведу конечную цель затеянной нами операции, ну, и, конечно же, результат, который хотелось бы получить в итоге. Но перед этим – маленькое вступление. Готов слушать? Только всё запоминай, ничего не записывай.

Рами молча кивнул головой.

– Ни для кого не секрет сегодня, что самая главная задача всех без исключения мировых спецслужб – это отслеживание экспериментальных разработок и промышленного производства современных видов оружия. Важнее задачи, наверное, нет. Ты же видишь, что сегодня творится с иранской ядерной программой. Но в данном случае разговор идёт не о каких-то секретных технологиях, а скорее о демонстрации намерений и бряцании несуществующим оружием, ибо никто и, в первую очередь, мы никогда не позволим создать это оружие в Иране. Тут уже давно борьба ведётся в политической плоскости, и работа спецслужб в этом направлении ограничивается вспомогательными и информативными функциями, и в меньшей степени разведывательными… Гораздо важнее для нас то, что не предаётся широкой огласке. В первую очередь, повторяю, это разработка действительно новых и прежде не существовавших видов оружия – химического, бактериологического и того же ядерного. Чтобы это отслеживать, необходимо действительно потратить много усилий, денег, а главное, иметь людской ресурс. А результат, как всегда, непредсказуем. Никто не знает, сколько существует сегодня новых исследовательских лабораторий и центров, какие учёные там работают, где они располагаются. В частности, для нас задача поиска и выявления подобных фактов – одна из приоритетных в работе. Наша страна не настолько велика, чтобы мы могли что-то игнорировать или не замечать мелочей, которые могут представлять для нас хотя бы самую минимальную потенциальную угрозу…

Сидящий напротив Рами, снова молча кивнул головой и продолжал слушать дальше.

– Ты уж прости меня за несколько официальный тон, но без этого нельзя… Нашей главной стратегической задачей сегодня является предотвращение новой глобальной войны, последствия которой могут быть катастрофическими не только для нас, но и для всего мирового сообщества. Наши скрытые и явные враги прекрасно понимают это, а, кроме того, понимают, что мы не хотим допустить создания новых видов оружия массового поражения. Потому они и сосредоточили свои усилия не на нём, а на создании поражающих веществ локального применения. Что это такое? Это, в первую очередь, всевозможные отравляющие вещества. Применяя их, можно ликвидировать как отдельных людей – политиков, военных, учёных, так и целые регионы – городские кварталы, целые города, отдельные местности, не нанося значительных разрушений планетарного масштаба. Это сегодня самый, наверное, эффективный способ противостояния враждующих сторон. К сожалению, уже опробованный.

– А новые виды стрелкового оружия, ракеты, авиация и прочее? – проявил эрудицию Рами.

– Верно. Всё это тоже развивается стремительными темпами, но контролировать такое, согласись, куда проще, так как это трудно скрывать от посторонних глаз, да и меры противодействия этому оружию можно предпринять ещё до начала его массового изготовления и применения. С отравляющими веществами иная картина. Если не иметь на ранней стадии информации о том, что в каком-то совершенно нейтральном, скажем, фармацевтическом или сельскохозяйственном исследовательском центре разрабатывают вещество отравляющего характера, то есть яд, то отследить все стадии его производства очень тяжело. Но мы, несмотря на все трудности, занимаемся этим. Есть у нас успехи, но есть, к сожалению, и досадные промахи… Часто к нам поступает информация уже вторичная – об успешном использовании неизвестных отравляющих веществ, о которых мы совершенно ничего не знали. Это и есть наш прокол. Поэтому мы всеми силами стараемся такого не допускать.

– Как я понимаю, шеф, разговор идёт о нарушении международной Конвенции о запрещении химического оружия? – снова перебил его Рами. – Я просматривал основные её положения, и там прописаны конкретные сроки уничтожения уже существующих видов оружия по странам и строгий запрет на их дальнейшее воспроизводство. Понятно, что официально все подписавшие Конвенцию государства выполняют свои обязанности, а вот то, что творится тайно, за кулисами, никем не отслеживается. Отсюда наша задача…

– Именно так. Одна из типичных уловок некоторых стран-подписантов – это перенос исследовательских и испытательных баз на территории стран, пока не подписавших Конвенцию, или стран, отказывающихся это сделать. Для полноты информации сообщу, что из 193 государств-членов ООН Конвенцию подписали 190 стран. Из шести оставшихся две подписали, но пока не ратифицировали – это мы и Мьянма, а четыре – Ангола, Северная Корея, Египет и Южный Судан вообще не собираются ничего подписывать. Что касается нашего закадычного соседа Сирии, то она подписала самой последней из всех стран – осенью 2013 года… А теперь вопрос на сообразительность: как думаешь, почему это сделано лишь недавно, хотя никто не мешал Сирии сразу пойти по стопам своих арабских соседей и спонсоров?

– Думаю, что на территории Сирии как раз и оставались тайные лаборатории по производству химического оружия. Но откуда там специалисты такого уровня, чтобы могли работать на современном уровне? Иностранцы?

Шеф ничего не ответил, лишь отправился к столу, на котором стоял чайник с закипевшей водой, и налил два разовых стаканчика кофе.

– Из различных источников стало известно, – продолжал он, – что ещё со времён Советского Союза в Сирии функционировали секретные лаборатории по производству отравляющих веществ, которые курировали российские военные специалисты. Но даже несмотря на то, что Россия подписала Конвенцию ещё в 1997 году, исследования у себя дома она сократила, но до конца не прекратила. Притом не особенно сильно это скрывает. Совсем недавно СМИ стали известны опубликованные в мировой прессе откровения доктора химических наук Вила Мирзаянова⁶, бывшего начальника отдела противодействия иностранным разведкам государственного научно-исследовательского института органической химии и технологии (ГосНИИОХТ), открыто заявившего о непрекращающихся работах в лаборатории СВР в Ясенево. Разговор шёл о скандальном отравляющем веществе, которое сегодня называют «Новичок». Притом в ясеневской лаборатории даже не было необходимости заниматься синтезом этого вещества напрямую, потому что ГосНИИОХТ вполне дешево и безопасно может изготовить все, что тамошние учёные пожелают. Скорей всего, в Ясенево экспериментальный «Новичок» только доводили до ума, запускали в серию и делали из него орудие для террористической атаки наподобие зонтика с рицином для болгарина Маркова.

– Ну, если всё так свободно можно было произвести в России, для чего тогда понадобилась Сирия, в которой всегда неспокойно и идёт перманентная многолетняя война?

– С одной стороны, это хороший испытательный полигон, где любые зафиксированные в СМИ эпизоды применения химических отравляющих веществ можно списать на какую-нибудь неизвестную исламскую группировку, воюющую против всех. С другой стороны, наверняка среди российских военных идут какие-то внутренние трения за первенство и командные посты. Потому и разброд в поступках. Разве у наших израильских солдафонов такого нет? Конечно, не в таких масштабах… Но если Россия сравнительно далеко, и то, что происходит на её территории, не наша, по большому счёту, забота, то Сирия – вот она, совсем рядом, и все её проблемы могут в самом скором времени стать и нашими проблемами. А мы этого допустить не можем даже гипотетически.

Шеф отхлебнул кофе и кивнул Рами:

– Да ты пей кофе, не стесняйся, разговор у нас длинный… Так вот, нас заинтересовала одна из наиболее перспективных разработок современных химических отравляющих веществ, которая получила смешное название «Новичок». Об этом сейчас все мировые СМИ не перестают трубить, особенно после того, как им отравили в Англии одного отставного российского перебежчика и его дочь. Это далеко не единственная разработка, и есть наверняка более страшные и смертоубийственные яды, но тут как бы сплелись в узел некоторые обстоятельства, мимо которых мы пройти никак не смогли.

– Секундочку! Доказано, что этот яд – именно российская разработка?

– В точности нет, потому что доказать такое довольно сложно. С той стороны тоже работают не простачки и прекрасно понимают, что, если не спрятать концы в воду, то международный скандал будет обеспечен. Государство, демонстративно отказавшееся от разработок и производства химического оружия, продолжает тайно заниматься этим? Нет, такое недопустимо. Уже доказано, что порядка десяти стран, исходя из своих технологических возможностей, могут производить компоненты для этого яда. Конечно, всюду будут какие-то различия в изготовлении и некоторые характерные особенности полупродуктов, из которых готовят вещество. Полупродукт, кстати сказать, это уже вполне промышленное изделие, а не какая-то кустарная, сварганенная на коленке порция определённого химического состава. Даже по её малейшей частице любой мало-мальски опытный химик определит состав и даже вероятную страну изготовления.

– Почему же тогда показывают пальцем только на Россию, если нет пока полной уверенности в авторстве препарата?

– Ни одна страна не имеет такого опыта в изготовлении «Новичка», как СССР и его правопреемница Россия. Ни одна страна не тратила столько финансовых и людских ресурсов на его исследования, изучение химической константы, токсикологических свойств. Это долгий, дорогостоящий и трудоемкий процесс, который на высоком уровне способна проделать далеко не каждая страна.

– Но промышленный шпионаж…

– И такое может быть. Одно дело – тупо стащить формулу, образцы, даже состав компонентов и технологию изготовления, но где взять производственные мощности для промышленных партий? Без серьёзной подготовки даже двадцать граммов настоящего современного яда не изготовишь.

– Хотите сказать, что в отсталой Сирии существуют промышленные лаборатории для этого?

– С помощью спонсора и старшего брата России они созданы. Кое-какие из них сегодня, конечно, уже разрушены и уничтожены, но кто знает, сколько их ещё осталось? Наша агентура, конечно, работает в этом направлении, но военные действия на территории Сирии осложняют эту и без того непростую работу… Однако всё, о чём мы сейчас говорили, это прелюдия, и мы с тобой собрались тут по совсем другой причине.

Шеф вышел из-за стола, бросил пустой стаканчик из-под кофе в мусорную корзину и полез в карман за сигаретами:

– Хоть ты уже приступил к заданию и даже успел доложить о первых своих шагах, я попробую тебя ввести в курс дела более подробно, чтобы ты мог свободней ориентироваться в ситуации, когда зайдёт разговор о человеке, которого стремится разыскать разрабатываемый нами объект. Этот разыскиваемый человек являлся организатором и создателем секретных сирийских лабораторий по производству отравляющих веществ. Он осуществлял связи российского Министерства обороны и сирийского правительства, то есть, по сути дела, был главным связующим звеном, без которого ничего не склеилось бы. Он не только координировал всю работу, но и выполнял некоторые секретные поручения Советского правительства. А время-то тогда было довольно непростое, потому что Россия готовилась подписать Конвенцию о запрещении химического оружия, и информация о том, что государственные структуры участвуют в строительстве новых сирийских химических объектов, послужила бы просто бомбой и огромным разрушительным ударом для имиджа государства. Потому и пришлось ему действовать тайно, на свой страх и риск, без поддержки государства, хотя поддержка, конечно, была, но уже не в такой явной форме, как раньше. Кроме того, по некоторым косвенным данным, создавалось впечатление, что этот человек действовал вообще в обход своих шефов из Министерства обороны. При вопиющем бардаке на всех уровнях власти никому никакого дела не было до происходящего, и он мог творить всё, что угодно, вполне безнаказанно. А финансирование тем временем поступало исправно и без перебоев.

– И сколько времени это продолжалось?

– В июле 1995 года, как установил «Моссад», этот человек, кстати, имеющий звание генерала, прибыл в Сирию, где принялся устанавливать личные связи с сирийским руководством. В рамках начатого сотрудничества за помощь в создании технологий по производству химоружия ему передавались огромные суммы денег. Всё это делалось нагло и почти в открытую. В конце девяностых, получив исчерпывающую информацию от «Моссада», тогдашний наш премьер Эхуд Барак передал в Москву сведения о том, чем занимается в Сирии их генерал. Но реакции не последовало. На основании полученной информации мы неоднократно пытались достучаться до Кремля, угрожая даже «слить» данные в прессу и вызвать международный скандал, но никакой реакции так и не последовало.

Рами с интересом выслушал шефа и спросил:

– Для чего же нужна была вся эта бесполезная дипломатия? Не проще ли было просто ликвидировать зарвавшегося генерала?

– Ни в коем случае! Этот генерал был только верхушкой айсберга. Ему даже незачем было вникать в суть производства и конкретную работу непосредственных исполнителей, ведь кроме него там работало немало действительно талантливых учёных, разработчиков и исполнителей идеи «Новичка». Он являлся, повторяю, только связующим звеном между разработчиками, сирийскими заказчиками и московскими руководителями. Ликвидируй его, мы ничего не добились бы, схему не нарушили бы, зато получили бы взамен нового руководителя проекта из Москвы, и нужно было бы приложить немало усилий, чтобы подобраться к нему и выйти на контакт.

– Значит, мы каким-то образом контактировали с ним? – удивился Рами.

– Да. Потому и были в курсе всех разработок с самого начала. Он, конечно, не был нашим агентом в прямом смысле этого слова, но кое-какие сведения мы от него получали. Конечно, не безвозмездно.

– Что с ним сейчас?

– По официальной версии, которую время от времени мусолят наши и иностранные СМИ, в конце апреля 2002 года при обстоятельствах, которые до сих пор до конца не прояснены, создатель программы «Новичок» был обнаружен мертвым в кресле самолета, направлявшегося из сирийского Алеппо в Москву. Правда, в Сирии тогда сразу высказали предположение, что генерала ликвидировал зловредный «Моссад». Но на этот раз уже мы хранили молчание.

– Так его всё-таки ликвидировали?

– По официальной версии мировых СМИ, да. А на самом деле он сейчас жив-здоров и ведёт тихую размеренную жизнь под другой фамилией у нас, получает неплохую пенсию и ни с кем из прежних своих знакомых встречаться, по известной причине, не собирается. Да и мы контролируем это достаточно жёстко.

– Как же он к нам попал? Ведь по Закону о возвращении⁷…

– Во-первых, у него особый статус, а во-вторых, у него отец еврей, и он вполне официально попал под действие этого Закона… Но самое интересное состоит в том, что, несмотря на полную безопасность и защиту, он почти ничего так и не захотел рассказывать о своей деятельности в Сирии. Кое-что ему, правда, пришлось выдать, потому что без этого он не смог бы оказаться у нас в безопасности. Прежняя специфика работы научила старика опасаться даже собственной тени, а ведь у него отличное профессиональное чутьё на опасность. Ему повсюду чудилось, что его преследуют какие-то неизвестные люди. Мы это, естественно, проверяли, но ничего подозрительного не обнаружили.

– Может, у старика просто крыша поехала от шпиономании?

– Вряд ли. Дай бог, чтобы у нас с тобой в восемьдесят лет был такой ясный ум… Но, к сожалению, теперь такая реальная опасность действительно появилась. Уже без всяких шуток… Короче говоря, руководство поставило перед нами с тобой конкретную задачу: прояснить, кому он, спустя такое продолжительное время, понадобился, и что от него хотят. Есть у меня несколько намёток, которые я изложу тебе в рабочем порядке. А пока – ты понял, что от нас требуют?

Рами пожал плечами и усмехнулся:

– Кажется, понял… У меня ещё вопрос: какой у него псевдоним сегодня?

– Сейчас у него, естественно, новое имя. Ты его узнаешь. А настоящее его имя, под которым он проходил по всем российским и сирийским документам – Зенкевич Станислав Юрьевич…

7

Ах, как некрасиво расстались мы со Светланой! И виноват во всём случившемся один лишь я. Тут и к бабке не ходи. Просто мы здесь, в Израиле, привыкли жить открыто, по-панибратски, а порой и хамовато относиться к любому, с кем общаешься. Даже к начальству относимся без должного пиетета. И сами уже не замечаем этого.

Наши девочки служат в армии наравне с ребятами, поэтому относимся мы к ним не как к слабому полу, а как к равному по силам коллеге, который может при случае прикрыть спину, а по необходимости и врезать хук с левой. Правильно это или нет – не знаю, но такое существует. Наверное, только у нас. И это, поверьте, совсем неплохо.

А Светлана – она из другого мира. Только тем ли остался тот мир, из которого я уехал почти четверть века назад? Тоже, наверное, изменился, но в какую-то свою сторону. И Светлана вместе с ним. Поэтому между мной и ею возникла странная и непреодолимая стена непонимания, которую я попытался преодолеть кавалерийским наскоком – и ничего не получилось.

Хотя… что я сделал непотребного? Чем обидел её? Ну да, попробовал проследить за ней и тут же попался. Из меня шпион, как, сами знаете, из чего пуля…