Малыш первым спустил крыло под ноги Изабелле. Взойдя по нему, как по трапу самолета, она устроилась на спине дерча. Потрепала за роговые наросты на голове, попыталась передать свои чувства: тревогу, смятение и благодарность. И очень обрадовалась, ощутив в ответ волну понимания и поддержки. Странное дело, с тех пор, как она поселилась на Тайшеле, у нее не возникало желания его покинуть – если только для участия в боевых операциях. А сейчас впервые захотелось вернуться на Тэльфоллер, чтобы провести здесь… отпуск? Она покосилась на Уолли, который с мрачным видом взбирался на второго птицеящера. Тайерхог обязательно сказал бы ей, что так наступает старость. И заржал бы, как рыцарский конь.

– Зара, огромное спасибо за все! – громко сказала Изабелла, спеша отогнать невеселые мысли. – Мы обязательно увидимся еще раз, если на то будет воля Спасителя!

Тайерхожка следила за сборами с непонятным выражением лица.

– Когда туманки перестанут быть вам нужны, бросьте их в лесу, – спохватившись, велела она. – Дерчи потом найдут их и вернут сюда. Доброго пути!

Птицеящеры дружно, словно по команде, запрыгали, оттолкнулись от земли и взмыли в воздух.

– А куда мы летим? – закричал Рианон.

Белка только плечами пожала. Дерчам виднее. Она с удовольствием оказалась бы где угодно, лишь бы ее не донимали мысли о виновности или невиновности Монти! Уже привычно пробормотав: «Будь ты проклят, Демпси Монтегю!», кальмеранка залюбовалась Тэльфоллером, несмотря на то, что встречный ветер выбивал слезы. Он раскинулся внизу: величественный серо‑зеленый мир в прожилках рек и речушек. Его озера казались хаотично рассыпавшимися бирюзовыми бусинами, а древесные кроны – океанскими валами, неспешно катящими к горизонту. Лаконичная палитра естественных цветов и суровая красота были Белке по душе. Мысль провести здесь отпуск обрела твердую категорию мечты и развлекала Изабеллу до тех пор, пока птицеящеры не начали снижение.

Дерчи приземлились в лесном массиве близь одиноко стоящей горы, на вершине которой белел снег. Вечерело, но до самого горизонта не было видно ни огонька. Дикие, свободные земли…

– Что это за место? – спросила Изабелла у Уолли, когда птицеящеры, дружно поворчав на прощание, улетели.

– Уснувший вулкан Ольгертваал, – пояснил тайерхог. – Высота около четырех тысяч метров, диаметр кратера сто пятьдесят метров.

– Вот ты прямо ее сразу узнал, да? – восхитился Рианон, разминая затекшие от долгого полета ноги.

– Прежде чем штурмовать горы других миров, я облазил свои, – улыбнулся Уолли и подхватил рюкзак. – Предлагаю подняться по склону – там должны быть пещеры или расщелины, где можно укрыться и развести костер. Да и наблюдать сверху удобнее.

Расщелина, действительно, нашлась – под нависающей скалой, с дном, покрытым мелкими камнями. Риан занялся костром, а Уоллер принялся стаскивать с себя одежду.

– Поохочусь, – пояснил он на вопросительный взгляд Изабеллы. – Заодно осмотрю окрестности.

Через несколько минут черный зверь растворился в темноте.

– Белка, можно спросить?

ТаТерон подал ей кружку с уже подогревшимся на костре морсом и присел рядом.

Изабелла с удовольствием отпила ароматный напиток – в сложившейся ситуации простые радости заиграли по‑новому. В последнее время ей все больше мерещилось, что в ее жизни что‑то неуловимо меняется, готовится к фатальному повороту. И в этот час, под звездным небом Тэльфоллера, среди ночной тишины, это ощущение стало просто оглушительным. Наверное поэтому морс, приготовленный Зарой, казался таким вкусным.

– Спрашивай, Риан.

– Ты думаешь Монтегю – предатель?

Ее глаза полыхнули яростью, но он успокаивающе добавил:

– Позволь, я поясню, как сам отношусь к этому – я в это не верю.

– Почему? Все факты против него!

– Не нахожу мотива.

– Если ты не знаешь о мотиве, это не значит, что его нет! – воскликнула Изабелла: не его пыталась убедить – себя.

– Пусть так, – согласился Риан. – В любом случае, причину происходящего следует искать в прошлом. Ты знаешь, из‑за чего Монти покинул звено?

– Он просто ушел, – устало сказала она. – Не только из звена, из моей жизни тоже… Для меня тогда небо рухнуло на землю, и если бы не ребята, не знаю, как бы я справилась!

– Даже так, – качнул головой фриммец. – Сочувствую, Изабелла! А что произошло между Монти и Уоллером? Они враждуют.

– Я этого не знаю, но это вполне может быть мотивом, – горько усмехнулась Изабелла и поднялась. – Пойду, посплю. Сменю тебя через два часа.

ТаТерон отсалютовал ей кружкой.

Кальмеранка тщетно пыталась уснуть, разглядывая каменную стену расщелины, на которой танцевали отблески костра. Без привычной тяжести планера – на пальце ли, на запястье, – было неуютно, словно без какой‑то важной части тела. Неожиданно подумалось о Франсуазе. Герцогиня, наверное, с ума сходит, пытаясь связаться с Изабеллой. Даже если Джей солгал ей, сказав, что она на задании – для нее и это будет поводом для беспокойства. И выставка… Чудесная задумка объединить в одной галерее несколько самых глубоких и таинственных работ Наймиса Роуза! Как‑то она состоится без хозяйки галереи? Справится ли Филипп Говард?

Мысли теснились в голове, мешая уснуть, но Белка была им благодарна, потому что почти не думала о Демпси Монтегю.

* * *

Через два дня, в течение которых они не оставались на одном месте надолго, перемещаясь в отрогах Ольгертваала, способность к рекурсии, действительно, начала возвращаться. Первым «пострадал» Уолли: протянул руку к Риану, принимая от него кружку с морсом, но рука исчезла, словно провалилась куда‑то. Ошарашенный тайерхог вскочил, испуганный фриммец выронил кружку и вскрикнул – ошпарился. Изабелле пришлось оказать ему медицинскую помощь, попутно вспоминая, как впервые рекурсировал Анджей. Спустя сутки ТаТерону удалось переместиться на шаг в сторону, однако это потребовало столько сил, что он упал на землю, задыхаясь, как выброшенная на берег рыба.

– Не нравится мне это все, – ворчал Виллерфоллер, сидя тем же вечером спина к спине с Изабеллой. Костер решили не разжигать, тем более что шкала аккумуляторов в туманках сменила цвет с зеленого на желтый. – Вообще вся ситуация абсурдна! Начиная от этих проклятых записок, написанных на разных языках, разным почерком, да еще и на разных носителях, и заканчивая нашим вынужденным бездельем. У меня стойкое ощущение, что тот, кто с нами играет, делает это не по правилам, не соблюдает логику, точнее, соблюдает какую‑то свою логику, которую нам не понять. Так хищники играют с добычей, которую в любой момент можно прибить, но интереснее, когда она сопротивляется, полудохлая.

– Фу! – из темноты вышел Рианон, отходивший «в кустики». – Уоллер, опусти подробности, хотя, вынужден признать, что, к сожалению, ты прав. Вопрос в том, кто хищник?

– Каждый охотник желает знать, где сидит фазан… – пробормотала кальмеранка. – В нашем случает наоборот – фазаны гадают, где охотник.

– Кто такой фазан? – заинтересовался фриммец.

– Птица с Земли. В этой фразе зашифрованы…

Что кроется за первой буквой каждого слова Белка сказать не успела, потому что земля задрожала, да так сильно, что ТаТерон покатился вниз по склону. Раздался гул, сменившийся ревом. Изабелла машинально попыталась рекурсировать, и пространство немного прогнулось. Раздался шорох, как от дождя – это сверху начали падать камешки и камни.

– Да что ж такое! – взревел Виллерфоллер. Когда Риан упал, он прыгнул следом и сейчас помогал ему подняться. – Взбирайтесь мне на спину, быстро!

Изабелла еще не успела поймать брошенную им перевязь с дистанционниками, как черный зверь уже оглядывался на людей, торопя взглядом. Свою туманку он держал в зубах. Кальмеранка и фриммец похватали рюкзаки и вскочили на его широкую спину. Тайерхог припустил вниз по склону огромными прыжками. Белка, изо всех сил обнимая мощную шею зверя, оглянулась. На вершине горы больше не было снега: в клубах черного дыма злыми глазами светились огненные искры. Ольгертваал проснулся.

Тайерхог бежал до тех пор, пока под лапами не ослабела дрожь земли, и лишь тогда остановился, безмолвно призывая седоков спешиться.

– Ты опять голый, – отдышавшись, констатировала Изабелла, когда он перекинулся и принялся рыться в своем рюкзаке. – Что будем делать?

– С извержением или с тем, что он голый? – уточнил Риан.

Изабелла покосилась на фриммца. Его красные глаза азартно посверкивали – похоже, опасные приключения пришлись ему по душе. И в очередной раз подумала, что Джей был прав, когда рекомендовал ТаТерона в их звено.

– Вот! – Уолли торжествующе потряс свертком. – Зара – славная девочка! – положила мне запасной комплект одежды.

– Это что, забота? – изумился Риан.

Тайерхог торопливо натягивал брезентовые штаны, которые оказались ему коротки, безразмерную футболку, плотную куртку с капюшоном и походные ботинки.

– Похоже, я значительно проредил гардероб бедняги Дорфоллера, – хохотнул он, оглядев себя: из штанин торчали щиколотки, рукава не прикрывали запястья, а куртка не сходилась на груди.

– Вряд ли он будет доволен, когда узнает, что его женщина отдала его же одежду какому‑то проходимцу, – с иронией заметила Белка, поглядывая на вулкан, вершину и верхнюю часть склонов которого полностью скрыла дымовая завеса.

– С чего ты взяла, что Крифоллер – его женщина? – изумился тайерхог. – Она так же свободна, как и ты!

– Ты же сам ее все время по этому поводу подкалывал! – воскликнул фриммец. – Насчет согласия родителей и так далее…

– Ну, так она отвечала тем же, – довольно осклабился Уоллер. – Умную женщину исключительно приятно выводить из себя!

– Белка, мне кажется, или у них это взаимное? – Рианон вопросительно посмотрел на Изабеллу. Его глаза смеялись.

– Стоп, Уолли! – возмутилась она. – Ты с самого начала знал, что Зара – не пара Вафа Дорфоллера?

– Конечно, знал, – возмутился в ответ тайерхог и постучал себя по кончику носа. – На ней нет его запаха. Они просто друзья и единомышленники.

– Тогда какого дьявола ты доставал ее?!

– Она – моя пара, – пожал плечами Виллерфоллер. – Нам с ней будет весело вместе!

В затянувшейся паузе рев Ольгертваала казался оглушительным.

– Белка, подбери челюсть, – посоветовал первым пришедший в себя Рианон и перевел взгляд на тайерхога. – Друг, а она об этом знает?

– Узнает, если мы останемся в живых, – кивнул тот. – Вот увидишь, сама приползет ко мне на брюхе и будет умолять приласкать ее!

Изабелла и Риан, переглянувшись, сказали в один голос:

– Десять к одному!

– Что? – не понял Уоллер.

И в этот момент Белки коснулся край черного одеяния Смерти. Она ощутила его, как холодное лезвие, мазнувшее по спине, но пока не порезавшее кожу, как чужой неприятный взгляд, как сквозняк, что выдувает все мысли, оставляя в сознании животный ужас. Резко обернувшись, она воочию увидела, как замедляется время. Клинки подземного огня вспороли склоны горы и ближайшие к вулкану деревья мгновенно стали пеплом от волны жара, что двигалась впереди… гигантского облака, густо подсвеченного зарницами.

– Боги, что это? – побелевшими губами прошептал Рианон.

Изабелла лихорадочно просчитывала варианты. Счет шел на секунды – пирокластический поток двигался быстро. Без рекурсии у них не было ни единого шанса спастись.

Мысленно воззвав к Спасителю, Белка притянула к себе спутников. Они обняли ее в ответ – слова были не нужны. Перед лицом стихии люди прощались, даря друг другу свою поддержку и тепло тел. Однако Изабелла прощаться не собиралась! Она вогнала себя в транс мгновенно – ректор фон Тарс был бы ею доволен. Слишком много причин у нее было, чтобы не сдаваться! Ради Риана, который еще не знал, что Монти отвел от него палаческий топор рипа в сонной артерии. Ради Уолли, так неожиданно нашедшего свою пару. Ради Джея, у которого не было никого ближе, чем она, Белка. И ради того, чтобы посмотреть в глаза Монтегю…

Под гнетом ее ярости материя дрогнула, поддаваясь. Вначале тягучей патокой, затем сияющими вихрями взметнулась вокруг, раскрыла объятия. Ощущая на коже нестерпимый жар облака‑убийцы, кальмеранка шагнула в пустоту, увлекая за собой друзей. В сознании всплыли координаты, написанные Сандором Валишем на листке бумаги в баре на тридцатом уровне Башни Спокойствия.

Усилие, которое Изабелла приложила, чтобы переместить Уолли и Риана, оказалось для нее критическим. Удерживая перед внутренним зрением координаты, она рванулась в нужную точку и… провалилась в темноту.

* * *

Анджей Карл Вильгельм фон Рок старался скрыть сочувствие, но Изабелла слишком хорошо его знала, поэтому не смотрела в трансир.

– Я очень прошу принять мое приглашение, – повторил Джей. – Хватит сидеть в четырех стенах, отклонять вызовы и… пить.

Взгляд кальмеранки ожег его ненавистью. Как загнанный в угол зверек она показывала зубы, собираясь биться за свое горе. Биться насмерть.

– Белка, я приеду, – голос командора прозвучал угрожающе. – Если ты не откроешь, я рекурсирую в твой номер, насильно тебя одену и поведу гулять. Потом кормить. Потом снова гулять.

– Не приедешь, у тебя работа! – мстительно сказала она и вырубила трансир.

Соблазн выпить и завалиться спать был велик, но она не ела… А сколько она не ела? Два? Три дня?

Раздался решительный стук в дверь. Так стучать мог только один человек. Тяжело вздохнув, Изабелла отправилась открывать.

– Надо проветрить, – первым делом сказал Джей и прошел внутрь гостиничного номера, который она сняла после того, как съехала с их общей с Монти квартиры.

Пока он открывал окна, собирал и выкидывал пустые бутылки, одноразовые тарелки и стаканчики, она стояла перед пустым холодильником, разглядывая его белоснежные недра, и ненавидела командора всеми фибрами души.

Закончив прибираться, тайшелец за плечи развернул кальмеранку к себе, оглядел, отправился в комнату, где так и стояли неразобранными несколько сумок. Вернулся не скоро. Видимо в наспех собранных вещах не так‑то просто оказалось найти что‑нибудь подходящее.

– Одевайся.

Изабелла обернулась. Ну почему, когда ей хочется кричать и крушить все вокруг от отчаяния, Джей спокоен и собран? Не потому ли, что его сердце свободно?

– Не буду.

Фон Рок отошел к столу и сел.

– У меня увольнительная на весь день, поэтому я подожду, – это раз! – скучным голосом сообщил он. – Если ты не перестанешь пить, мне придется забрать тебя в поместье и с рук на руки передать маме. Это два. Уоллер ждет внизу, а у него гораздо меньше терпения, чем у меня, – это три. Одевайся.

– Я тебя ненавижу… – пробормотала Изабелла, выхватила у него одежду и отправилась в ванную.

Когда она, одетая в черные брюки, черную футболку и неожиданно красную куртку, появилась на пороге, командор пружинисто поднялся.

– Идем.

– Куда? – скривилась кальмеранка. – Я есть хочу.

– Уже что‑то… – философски заметил он, взял ее за руку, как маленькую, и повел за собой.

Виллерфоллер ждал их, облокотившись на капот щегольского крылара, и щурился на мягкое тайшельское солнце, как большой и сытый кот.

– Поехали завтракать, – коротко ответил Джей на его вопросительный взгляд.

Тайерхог кивнул, чмокнул Изабеллу в макушку и занял место пилота.

Раньше Белке нравилось летать. Иногда они с Монти брали крылар и летели, отключив навигатор, куда глаза глядят. Им было все равно, куда. В термосе плескался горячий кофе, в специальных упаковках сохраняли свою свежесть восхитительные булочки с повидлом. Мягкие сиденья в кабине можно было не только разложить, чтобы заняться любовью, но и вытащить под небо цвета зефира и бездумно валяться, считая облака, снимая с губ друг друга медленные сладкие поцелуи. И все вокруг имело цвет, объем и запах…

А сейчас Изабелла равнодушно смотрела в окно. Небо казалось акварелью серых тонов. Улицы и люди – графическими элементами, нарисованным простым и не очень острым карандашом. Кальмеранке все больше чудилось, что она умерла и теперь разглядывает всех с того света – чужая, холодная, равнодушная.

Вкуса еды Белка не почувствовала. Джей и Уолли разговаривали о чем‑то, изредка поглядывая на нее с тщательно скрытой болью.

– Куда идем гулять? – после завтрака преувеличенно радостно поинтересовался тайерхог.

Анджей посмотрел на Изабеллу, та пожала плечами.

– Выбирай: парк, театр или выставка? – не отставал командор.

Она уцепилась за последнее слово.

– Пусть будет выставка.

– Сейчас в Серебриуме проходит выставка‑продажа работ художников разных миров, – тут же сообщил Уоллер, который всегда обо всем знал, – вернисаж под открытым небом – что может быть лучше?

«Бутылка виски!» – чуть было не ляпнула Изабелла, но промолчала.

Серебриум – кольцевой парк в центре Арлеи – получил свое название за рощи деревьев с серебристыми листьями. Когда дул ветер, по ним пробегал блеск, подобный сдержанному блеску тайшельской стали. Под кронами деревьев был разбит цветочный лабиринт с обилием искусственных прудов и каскадов, мест для отдыха, гротов и беседок. Здесь можно было провести весь день, не пройдя дважды по одной и той же тропинке. Несколько подвесных мостов, размещенных на большой высоте, позволяли сверху любоваться великолепием парка.

Вдоль центральных дорожек, под тентами, расположились художники пяти миров со своими картинами. В последние дни все люди слились для Изабеллы в один невнятный человеческий образ, а сейчас и картины объединились в единый раздражающе яркий фон. Используя краски и кисти, люди с разной степенью мастерства кричали о красоте окружающего мира, но, увы, их никто не слышал. Словно кошка от сильного запаха, Белка отворачивалась от полотен, однако их было слишком много. Ее раздражение постепенно нарастало. Она сдерживалась, но уже искала глазами место, где можно выпить.

Изабелла никогда не любила алкогольные напитки. В родном мире пила, когда заставлял Беронец, а в другое время не брала в рот ни капли. Но после ухода Монти спиртное дарило тяжелое отупение, отключало чувства. Чувства, которых у нее, оказывается, было с избытком.

Над головой вознеслась стрела подвесного моста. В небе нет места горечи. В небе есть место облакам.

По краю зрения промелькнуло что‑то… Коснулось сердца. Как слабый голос. Как тихий плач.

Белка повернулась и шагнула к юноше, землянину, стоявшему рядом с несколькими картинами. Бесхитростными пейзажами, какие рисуют все студенты Художественных академий. Ее взгляд сразу нашел то, за что зацепился – небольшую картину маслом, изображающую первоцвет на скудной земле. Изабелла не смогла бы сказать, что именно привлекло ее. На рисунке не было движения, его бомльшую часть затеняли трухлявые прошлогодние листья и черная земля, лишь в центре возносил на тонком стебле лазоревую головку перезимовавший под снегом цветок. Стебель казался хрупким и полупрозрачным, такой не удержал бы и каплю росы, но вот, поди ж ты, – он тянулся к небу с удивительным упорством, невзирая на холод неласковой весны.