– Ее Светлость, герцогиня Воральберг, выражает вам свое сочувствие, – этично поправила я Дарча, – если вам что‑то нужно, только скажите.

– Благодарю вас, леди, – девушка поклонилась, – мне ничего не нужно, кроме правды. А еще я хочу, чтобы мои подруги не боялись ходить поодиночке.

– Вполне вас понимаю, – кивнула я. – Расскажите, что произошло. Коротко, без… подробностей.

Дарч, с которым я познакомилась утром, наверняка хмыкнул бы на этом моменте. Этот Дарч стоял неподвижно, с осанкой человека, проглотившего трость.

– Хорошо, – без энтузиазма произнесла Мирина. – Я собирала землянику в лесу, отсюда недалеко, на берегу ручья. Как вдруг что‑то схватило меня и повалило на землю… Дальше… произошло то, что произошло. Я еще какое‑то время лежала, ни жива ни мертва от страха, потом поднялась и пошла домой.

– Вы крепкая девушка, – оглядев ее с ног до головы, сказала я. – Это нечто было сильнее вас?

Мирина нахмурилась, раздумывая.

– Не сильнее, леди, – наконец, ответила она. – Я смогла бы дать ему отпор, но тогда была слишком испугана.

– А как бы вы охарактеризовали его силу? – продолжала спрашивать я. – Как силу мужчины или очень сильного мужчины?

– Не очень сильного, но напористого, – ответила девушка. Похоже, мои простые примеры помогали ей вспомнить подробности. – Он все делал быстро, будто… ему было невтерпеж.

Осознав, что она только что выдала, Мирина яростно заалела щеками, хотя они и до этого не были бледны.

– А вы ничего не почувствовали перед тем, как на вас напали? – задала я вопрос, ради которого, собственно, и пришла сюда. – Например, тревогу или безотчетный страх?

– Нет, – решительно качнула головой девушка. – Я испугалась, когда оно меня схватило. Как будто клещами вцепилось. Вот…

Она завернула рукав платья, и мы увидели на предплечье уже почерневшие синяки. Какая‑то мысль мелькнула у меня, но ее спугнул Дарч, который просто впился глазами в эти следы.

– Почему вы мне это не показали? – зарычал он.

Мирина посмотрела на него с таким испугом, что я решила вмешаться.

– Мы уже уходим, – сказала я.

В это мгновенье из соседней комнаты вышла другая девушка, и остановилась у окна. Она ничего не сказала, ни на кого не смотрела и вела себя так, будто рядом не было ни единой живой души. Кинув взгляд в окно, я успела заметить, как вдалеке, над огородными грядками, проплыло белое облако. И все бы ничего, но облака никогда не покидали небес ради грядок.

– Вельмина, сейчас же иди к себе! – окрикнула ее мать старшей девушки, после чего произнесла извиняющимся тоном: – Простите, леди, это моя племянница, и она не в себе.

«Сдохни, ведьма!»

«Простите мою дочь, она плохо себя чувствует…»

«Девочке здесь не место!»

«Это моя невеста, и она не в себе…».

«Ха‑ха, Эвелинн опять что‑то почудилось…».

Вот теперь я окончательно узнала этот тон!

– Давно? – поинтересовалась я.

– С того момента, как ее мамка, моя младшая сестра, померла два года назад.

Вельмина развернулась и так же молча вышла, опустив глаза в пол. Почти подросток, худенькая и бледная, она и сама походила на призрака.

– Благодарю вас, – сказала я Мирине. – И добавила, не глядя на дознавателя: – Идемте, Дарч.

Когда мы вышли на свежий воздух, я с негодованием повернулась к нему:

– Мужчине не стоит повышать голос на девушку, которую обидел другой мужчина, неужели это непонятно?

В его холодных глазах на миг отразилось возмущение, по‑видимому, девушки никогда не повышали на него голос. Однако он спокойно ответил:

– Вы правы, леди Торч, мне следовало вести себя сдержаннее. Но синяки – это уже что‑то, в отличие от акта насилия, который еще нужно доказать.

– Вы собирались провести медицинское освидетельствование! – воскликнула я.

– Вот именно – собирался. Но для нового случая, а не для предыдущих.

– Почему?

– Потому что прошло время, и единственное, что мы услышим от целителя, что все эти девушки уже не девственницы. А как это произошло – по их воле или нет, он, скорее всего, не сможет сказать! – отчеканил Дарч.

Я почувствовала, как заполыхало мое лицо. Не слабее, чем у Мирины.

– Я вынужден вас покинуть, – вдруг сообщил он и быстро пошел прочь.

С одной стороны, это было хорошо – он не стал свидетелем моего смущения, с другой – слишком неожиданно и потому невежливо.

Помедлив, я двинулась в противоположную сторону, размышляя о природе загадочных преступлений.

Некоторые призраки действительно обладали способностью оказывать физическое воздействие на реальный мир. Как и тот, что три года назад хулиганил в трактире почтенного Алразора: рассыпамл специи по полу, бил кувшины, бутылки и зеркала. Таких называли полтергейстами. Эти заблудшие души становились агрессивными, поскольку не понимали, что происходит, и не находили дороги в горний мир. Иногда из‑за их выходок страдали люди. Лет двадцать назад в Императорском театре полтергейст обрушил люстру на сидящих внизу зрителей. Для двоих из них его выходка закончилась смертью. Но я никогда не слышала, чтобы полтергейст нападал на человека напрямую! Загляну‑ка я, пожалуй, в библиотеку, полистаю старые книги. Вдруг что‑то подобное уже происходило в земле Воральберг?

Приняв это решение, я покинула деревеньку и двинулась в обратную дорогу. Как раз к обеду нагуляю аппетит.

Я преданно любила Валентайн – город‑исполин, похожий на огромный замок, но иногда уставала от него. От людей, от шума улиц, от гудения онтикатов. «Каникулы» у бабушки были прекрасной сменой обстановки. Здешняя пастораль через некоторое время заставляла меня скучать по столице и вновь рваться «в цивилизацию».

Неторопливо идя по дороге к поместью, я собрала восхитительный букет из цветов, растущих на обочине. Розовые, нежно‑сиреневые и ярко‑желтые – на них невозможно было налюбоваться… Как вдруг будто тень прошла по краю зрения.

Я посмотрела на небо – не собирается ли дождь? Но нет, дело было не осадках. На миг представилось, будто дар внезапно оставил меня, и я, как обычный человек, начала чувствовать страх при приближении потусторонних сил…

Ощущение нависшей надо мной опасности стало таким острым, что я невольно прибавила шаг. Сбоку что‑то мелькнуло. Чувствуя, как бешено колотится сердце, я посмотрела в ту сторону и не поверила своим глазам. Под кустами прыгала призрачная лиса. Уж не знаю, та ли это была лиса, что я видела утром, или нет, но она явно меня сопровождала. Странным образом при взгляде на нее мне становилось спокойнее. Из чего я сделала вывод, что источником опасности является не она, а что‑то еще.

Когда за поворотом показался замок, лиса растворилась в воздухе. Напряжения больше не ощущалось. Гораздо сильнее ощущалось недоумение – я пыталась понять, что произошло, но не могла.

Вместо обеда я поспешила в библиотеку.

Наша библиотека, конечно, не отличалась такой известностью, как, например, старейшая библиотека Норрофинда, располагавшаяся в Рослинсберге, но здесь тоже было что почитать. Поэтому время до вечера пролетело, как один час, и я очнулась лишь тогда, когда пришла бабушка.

– Эвелинн, дорогая, не пора ли выйти на свет? – поинтересовалась она. – Ты так не засиживалась в библиотеке с тех пор, как была ребенком.

– Ты права, как всегда, – улыбнулась я. Отложила книгу, которую просматривала и потянулась. – Я бы выпила чаю…

– Пора ужинать, какой чай? – возмутилась бабушка.

Кинув взгляд в окно, я увидела пламенеющий закат, вершины гор были окрашены им в мягкие желто‑оранжевые тона… И тут же вспомнила про пленника.

– Конечно, ужин! – воскликнула я и вскочила. – Я только переоденусь, хорошо?

И поспешила в башню.

В окнах горел свет, а это значило, что Бреннон был на месте. Я вздохнула с облегчением и вошла.

– Линн, ты что‑то поздновато, – тут же раздался сверху голос моего помощника.

– Как наш гость? – спросила я, поднимаясь по лестнице и не считая нужным отвечать на реплику.

– Спит без задних ног. Я принес ему поесть, но он даже не проснулся.

Войдя в свои покои, я увидела Брена, сидящего у окна с книгой в руках. Окинув меня взглядом, он нахмурился.

– Что случилось, лисенок?

– Почему ты думаешь, что что‑то случилось? – как можно безразличнее спросила я.

– Я слишком хорошо тебя знаю, – фыркнул он. – Выкладывай, что натворила?

– Пока не могу, – честно призналась я, – потому что сама не понимаю. Мне нужно это обдумать.

– Мне не нравится, что ты чего‑то там не понимаешь, – Бреннон взъерошил пятерней рыжие волосы, – на тебя это не похоже.

– Именно, – улыбнулась я. – Поэтому мне надо подумать. Если с нашим гостем все в порядке, я отправлюсь на ужин, а то бабушка обидится.

Брен кивнул и снова взялся за книгу, а я направилась в свою комнату.

Бабушка не любила «простых» ужинов. Оставшись одна после смерти мужа, все равно переодевалась и надевала драгоценности. Когда мне исполнилось шестнадцать, некоторые из украшений бабушка передала мне с условием, что они никогда не покинут поместья. Поэтому, приезжая в Воральберг, я выглядела роскошнее, чем знатные дамы при императорском дворе.

В этот раз мой выбор пал на сиренево‑розовое платье из бархата и тюля, отделанное кружевами и серебряной вышивкой. Из шкатулки, стоящей на трюмо, которая появлялась в башне только в периоды моего присутствия в замке, я достала великолепный комплект с аметистами. Он состоял из ожерелья, серег и браслета, в котором крупные аметисты лавандового оттенка перемежались с бусинами из горного хрусталя. Аметисты сейчас были как нельзя кстати. Считалось, что они успокаивают тревогу и помогают достигнуть гармонии. После происшествия на проселочной дороге то, что нужно!

В последнее время бабушка взяла привычку приглашать к ужину личного целителя. Карл Карвер мне нравился. У него был большой врачебный опыт, хороший аппетит и своеобразное чувство юмора.

Бабуля, слава богу, в свои годы не имела склонности ни болеть по‑настоящему, ни жаловаться на мнимые болезни. Целитель ей был не особенно‑то и нужен, однако я ее понимала. Несмотря на активную переписку со столичными друзьями и энергичное общение с соседями, она скучала в огромном поместье. Ей просто необходим был компаньон.

В этот раз тетя Агата мне не мешала. Она вообще не появилась, из чего я сделала вывод, что она отправилась на свидание к призраку Седрика Кендрика, погибшего на охоте несколько лет назад – луна как раз была полной.

Зайдя в столовую, я действительно увидела доктора Карвера, сидящего по левую руку герцогини. Он поднялся и элегантно поклонился – сказывалась дворцовая выправка. Долгое время доктор лечил лиц, приближенных к императору.

– Дорогая, ты восхитительна! – совершенно серьезно сказала бабушка, когда я подошла, чтобы поцеловать ее и сесть справа. – Эти камни необычайно идут к твоим серым глазам, добавляя глубины и цвета. Даже сапфиры не смотрелись бы лучше!

– Благодарю, – дрогнула ресницами я.

Почему‑то бабушка, в отличие от мамы, с самого первого дня нашего знакомства считала меня красавицей, несмотря на мою совершенно обычную внешность. Иногда я даже думала, что похожа на знаменитого предка с его незапоминающимся лицом даже больше, чем остальные родственники.

– Как прошел визит в деревню? – спросила она. – Что‑нибудь удалось выяснить?

– Только то, что факт насилия не установлен, как нам и говорил граф Ревин, – пожала плечами я. – Дознаватель подозревает жительниц окрестных деревень в сговоре на сей счет. И ждет следующего случая, дабы провести следственные мероприятия, как полагается. Я разговаривала с одной из пострадавших. Ее зовут Мирина. Тому, что она рассказала, я верю.

Мне вспомнились синюшные пятна на ее плече. Наконец‑то я поймала так упорно не желавшую оформляться мысль – пятен было пять. Эти следы оставила рука человека! Но почему все девушки дружно утверждают, что не видели нападавшего? Самый простой ответ – потому что это маг, применивший заклинание невидимости.

Я чуть было не выскочила из‑за стола и не понеслась обратно в библиотеку, где в отдельном шкафу красовались великолепные тома Воральбергского Валиантума.

– Он прав, – кивнул доктор. – Если нет явных физических повреждений, доказать факт насилия невозможно. Осмотр бывает информативен только в первые часы после случившегося. Теоретически, мы можем иметь дело с массовым психозом. Например, некоторое время назад в газетах писали о том, что жители одного поместья в северных пределах дружно утверждали, будто видели дракона. Хотя всем известно, что драконы вымерли в далеком прошлом.

– С чего бы это массовый психоз в нашей спокойной провинции, Карл? – подняла брови бабушка. – Да и на сговор эти девы не способны. В одном дознаватель прав – пока не произойдет…

В коридоре послышался шум, после чего дверь распахнулась, и седовласый дворецкий с поклоном доложил:

– Срочный посыльный к доктору, Ваша Светлость.

– Пусть войдет, – распорядилась бабушка.

Посыльным оказался деревенский паренек. Войдя, несмело протянул Карверу записку, которую тот забрал, развернул и быстро прочитал.

– Прошу простить, герцогиня, – поднимаясь, сказал он. – Это как раз то, о чем мы с вами беседовали. Дознаватель Дарч приглашает меня на проведение освидетельствования.

– Почему вас, а не местного целителя? – удивилась бабушка.

– Старик Антонио слег с лихорадкой пару дней назад, я сегодня был у него, он еще плох, – пояснил Карвер. – Вы позволите взять ваш онтикат? Так я быстрее доберусь до места…

– Я еду с вами, – я тоже встала. – Бабушка, прости, но мне нужно быть там.

– Зачем? – изумилась она. – Ты же не хочешь присутствовать при осмотре?

– Не хочу, – согласилась я. – Но очень хочу задать бедной девушке несколько вопросов и, по возможности, поддержать ее. Если ты не возражаешь, конечно.

– Конечно, не возражаю, – фыркнула бабушка. – С доктором ты будешь в безопасности.

– Отправь кого‑нибудь предупредить Бреннона, что я уехала, – уже с порога попросила я. – А то он будет волноваться.

Бабушка бросила на меня укоризненный взгляд и ничего не ответила.

К моему помощнику она относилась двояко. С одной стороны, знала о том, как он защищал меня в детстве, и видела, как он мне предан. С другой, не понимала наших отношений и считала, что они меня компрометируют. Впрочем, она не вмешивалась, и за это я была ей благодарна.

Роскошный онтикат уже стоял у парадной лестницы. Водитель‑меганик вежливо кивнул. Доктор подал мне руку, чтобы помочь подняться на подножку – вечернее платье не способствовало ловким движениям, а переодеться я не успевала.

Едва дверца за нами закрылась, онтикат мягко качнулся и покатил прочь от замка, между рядами посаженных по обочинам дорожки цветущих кустов роз. Насколько я помнила историю, прекрасные цветы, так любимые в Кармодоне, долго не приживались на землях Норрофинда. До тех пор, пока не вывели сорта, устойчивые к похолоданиям и сильным ветрам.

Бабушка не любила, когда «что‑то портит прическу», будь то капля дождя или лист с дерева, поэтому ее онтикат был закрытым. Внутреннюю обивку из темно‑зеленого бархата дополняли удобные подушки на сиденьях, сшитые из того же материала. Их количество гарантировало комфорт в длительном путешествии – после смерти мужа герцогиня Воральберг редко посещала столицу. Но когда посещала, предпочитала, как и я, наземный, а не воздушный транспорт.

– Куда мы едем? – спросила я доктора.

– В Утырки, – ответил тот, заглянув в присланную Дарчем бумагу. – Полчаса пути по нашей отличной дороге.

Я улыбнулась. Карвер, перебравшийся из шумной столицы в полную величия и покоя землю Воральберг, стал ярым поклонником провинции. И не упускал случая подчеркнуть, насколько здесь лучше, чем в средоточии цивилизации.

Ну а я любила Валентайн…

За окнами было почти светло – луна поднималась все выше, освещая темную громаду леса, высветляя поля. На полном ее сияния небе облака казались черными аппликациями, аккуратно вырезанными маникюрными ножницами.

Через полчаса мы въезжали в деревню. Судя по разноцветным флажкам и воздушным шарикам, украшавшим главную площадь, здесь был какой‑то праздник. Но сейчас площадь пустовала, а флажки и шарики потерянно покачивались на ветру.

– Вы быстро доехали, – услышала я холодный голос и обернулась.

Передо мной стоял Демьен Дарч ровно в том же виде, в каком я его оставила в Старом Мосоле: ни одна волосинка не выбилась из гладко зализанной прически и ни одна пылинка не налипла на сияющие чистотой сапоги.

– Добрый вечер, – кивнула я. – Расскажите, что здесь случилось?

– Как поверенному лицу владельца территории, где произошло преступление? – уточнил он, многозначительно оглядев мой наряд и драгоценности.

Мне показалось, что он иронизирует, однако уверена я не была.

– Где девушка? – спросил Карвер.

– Идемте, я все расскажу по дороге, – вежливо наклонил голову Дарч и пошел вперед.

Мы двинулись следом. Со слов дознавателя, пострадавшая по имени Алина тоже участвовала в праздновании. Невидимка напал на нее, когда она покинула круг танцующих и отошла «в кустики». Сейчас девушка находилась дома под присмотром родственников. Известие о том, что произошло, распространилось по Утыркам со скоростью пожара. Перепуганные жители поспешили разойтись от греха подальше.

Когда мы вошли в один из домов, увидели суровых с виду мужчин, которые о чем‑то спорили, однако замолчали при нашем появлении. Среди них находилась лишь одна девушка. Судя по заплаканному личику, это именно она подверглась нападению.

– Вот доктор Карвер, он проведет обследование, – без предисловий сообщил Дарч. – Где мы можем это сделать?

– Это обязательно? – с вызовом спросил пожилой могучий мужик, судя по всему, глава семьи.

Дознаватель ответил ему тяжелым взглядом серых глаз, в бледном свете лампадок казавшихся стеклянными. Через несколько мгновений мужчина молча указал на дверь, ведущую в соседнее помещение и буркнул:

– Алина, иди туда.

Я заметила, с каким ужасом девушка посмотрела на дверь, и вмешалась:

– Милая, если хотите, я буду сопровождать вас. В осмотре нет ничего страшного.

– Ох, леди, – воскликнула та, сжав руки на груди, – прошу вас, пожалуйста, будьте рядом. Я… я…

И она расплакалась.

Подойдя к ней, я обняла ее и повела в комнату, успокаивая.

Карвер за нами не пошел, и за это я была ему благодарна. Он вошел лишь, когда девушка легла на кровать и сказала мне, что готова. Стоя рядом, я держала ее за руку. В моей душе боролись сразу несколько чувств – негодование по отношению к тому, кто это натворил, жалость к Алине и недоумение от того, что я здесь делаю.

Проводя осмотр, доктор был очень деликатен. Однако Алина с такой силой вцепилась в мою руку, что у меня затекли пальцы. Когда процедура, наконец, окончилась, доктор ушел, а девушка встала и привела себя в порядок, я вздохнула с облегчением.

– Почему вы не позвали на помощь? – Дарч появился в комнате, будто материализовался из ниоткуда.

– Что‑то зажало мне рот, – неохотно ответила Алина. – Я была так испугана, что плохо помню…

– Это «что‑то» было теплым или холодным? – повинуясь безотчетному ощущению, спросила я.

– Теплым, леди.

Я заметила, что Дарч смотрит на меня со странным выражением лица. Как будто он увидел нечто необычайное. Ну, например, корову за рулем онтиката.

Вошедший в комнату глава семьи обнял Алину и сказал:

– Спасибо, леди, вы очень добры. Ее мать умерла, а сестер нет, только братья. В такой щекотливой ситуации я даже не знаю…

– Все, что вы должны сейчас сделать, это окружить ее заботой и не напоминать о происшедшем, – подсказала я.

– Напоминать – моя забота, – добавил Дарч.

В ответ на мой негодующий взгляд он усмехнулся:

– Давайте выйдем на улицу. Мне интересно, что скажет доктор.

Мне это было не интересно, потому что я знала ответ. Я видела его в глазах бедной девушки, в ее дышащих, как у загнанного оленя, зрачках.

Карвер подтвердил факт изнасилования и вернулся в дом, чтобы дать Алине успокоительное – с ней случилась истерика.

Оставшись вдвоем, мы с Дарчем посмотрели друг на друга и спросили в один голос:

– Ну и что вы думаете?..

И замолчали от неожиданности.

– Простите, я перебил вас, леди Эвелинн… Я могу вас так называть? – проговорил Дарч. – Вопрос о тепле и холоде вы задали неспроста, верно? Как и допросом ранее – о безотчетном страхе?

– Вы очень внимательны, – задумчиво кивнула я, – но я хотела бы услышать вашу версию.

– Вы же понимаете, что я не поделился бы ею с вами, если бы вы не догадались? Тайна следствия и все такое… – усмехнулся он уголком рта.

Мне оставалось только кивнуть.