Если пройтись по всем школам, можно заметить, что звонки везде разные: короткое «тра», прерывистое «тр-тр-тр», в началке вообще играет то «Голубой вагон», то «Бременские музыканты» – ага, в двадцатом году руководство школы решило поставить песни из советских мультиков. И столовые везде разные, чаще всего встречаются такие, которые легко перестраиваются в актовый зал во время мероприятий, как у нас. Но есть и отдельные. Бассейн вон вообще редкость; насколько я знаю, на весь город всего в двух школах, включая нашу, он есть.
Но в каждой, абсолютно в каждой школе есть свои короли и изгои. Королями чаще всего становились спортсмены или отморозки, для которых пиком крутости считалось довести до слез бедную изошницу. Изгоями – те, которых короли выбрали себе в жертву, чтобы всегда было над кем посмеяться. Я была и там и там. С пятого по седьмой класс близкая дружба с Яном сделала меня популярной. В восьмом же мне хотелось избавиться от этой популярности, потому что в один момент Ян от меня отказался, а остальные это просекли и посчитали, что, сделав мне больно, они смогут как-то увидеть в его глазах одобрение. Сейчас я не могла отнести себя ни к тем ни к другим. Ян уехал – и про меня все забыли. Поэтому, когда второго сентября рядом со мной на парту плюхнулась чья-то сумка, я очень удивилась.
– Привет, здесь не занято? – слышу над собой.
– А? – теряюсь от неожиданного вопроса.
– Говорю, с тобой никто не сидит? Могу кинуть вещи?
Рядом стоит девушка. Сразу обращаю внимание на осветленную рваную челку и трижды проколотое ухо. Она невысокого роста. Не знаю, может, метр шестьдесят, но, даже сидя, могу точно сказать, что она ниже меня.
– Конечно, садись.
За последние годы я отвыкла делить с кем-то парту. Стараниями Яна никто не хотел сидеть рядом со мной.
– Ты же новенькая? – спрашиваю у девушки очевидное только для того, чтобы направить диалог в нужную мне сторону.
– Да, перешла к вам из гимназии.
Из гимназии, значит.
– А чего так?
– Здесь больше шансов нормально сдать ЕГЭ.
– Да ну, никогда не поверю, что в гимназии шансов меньше, чем у нас.
– Хм, и правда. Ну могу же я для первого знакомства хотя бы что-то сохранить в секрете.
– Справедливо. Эля, – представляюсь я.
– Даша, – улыбается в ответ девушка. – Тут точно свободно? А то вдруг ты хочешь сидеть с кем-то еще? – И взглядом показывает мне за спину.
Поворачиваюсь и встречаюсь взглядом с Лешей Чуприниным.
– Он смотрит в твою сторону уже несколько минут.
Леша милый парень, хороший, не помню, чтобы от него хотя бы раз звучало что-то обидное в мой адрес. Но и заинтересованности с его стороны я тоже не припомню. Странно.
– Нет, точно не занято, – качаю головой. – Садись.
– Ура! – И девушка садится рядом.
Во время урока на парту прилетает записка. Даша поднимает брови вверх и заинтересованно смотрит на бумажку. Как и я. Разворачивать ее совершенно не хочется.
– Ну? – нетерпеливо поторапливает меня моя новая соседка.
– Ага, – растерянно отвечаю и нервно беру записку в руки.
Удивленно смотрю на текст, написанный немного корявым почерком одноклассника. Никаких обзывательств и других ожидаемых гадостей, только короткое приглашение погулять вместе после уроков. Медленно поворачиваюсь к парню. Леша смотрит прямо на меня и лучезарно улыбается.
– Пойдешь? – спрашивает Даша.
– Даже не знаю.
– Это как? Соглашайся, конечно. Он милашка.
Ага, милашка. Я не верю. Неужели стоило Яну уехать, как в первый же учебный день меня пригласил на свидание одноклассник? Или тут кроется какой-то подвох? На записку решаю никак не отвечать, просто складываю ее вчетверо и прячу под обложку дневника.
Как ни странно, мы провели с Дашей вместе весь день. Я и забыла, каково это – обедать в компании, а не в одиночестве на лавочке у раздевалок. Я показала ей школу: наш актовый зал а-ля столовую, стадион и бассейн. И впервые за последний год после уроков мне кто-то сказал: «Увидимся, до завтра».
Выхожу из школы и вижу у ворот Лешу. Заметив меня, парень машет рукой.
– Ты не ответила, поэтому решил тебя подождать тут, – немного смущенно говорит одноклассник.
– Оу, я просто подумала, что это снова какая-то неудачная шутка.
– Почему? – удивляется он.
– Ну хотя бы потому, что последние два года от меня в буквальном смысле все шарахались, а теперь за один день у меня появились новая соседка и записка от одноклассника с приглашением погулять.
– Блин, звучит и правда не очень. Ты прости, наверное, считаешь меня совсем придурком.
– Не парься, все нормально, просто, – беру небольшую паузу, чтобы обдумать, что сказать, – просто мне теперь кажется, будто во всем есть какой-то подвох.
– Клянусь. – Леша шутливо бьет себя в грудь.
Я не могу на него злиться хотя бы потому, что знаю: не перебегать дорогу Яну или, в данном случае, не общаться со мной все эти годы было одной из базовых мер безопасности. За такое не осуждают.
– Как тебе первый день? – спрашивает одноклассник то ли потому, что ему это реально интересно, то ли для того, чтобы разрядить обстановку и перевести тему. Мы сворачиваем в сторону небольшого сквера.
– На удивление, классно, – признаюсь я, – не помню, когда в последний раз чувствовала себя в школе так хорошо.
– Я рад. Если честно, думал, что ты переведешься.
– И покажу этим придуркам, что они меня сломали? Ну уж нет.
В сквере шумно, помимо детской площадки в прошлом году здесь построили небольшой скейт-парк, один в один как у нас.
– Любишь такое? – зачем-то спрашиваю у Леши и показываю на мальчишек, катающихся на досках.
– Да ну, фигня какая-то, мне кажется, этим только показушники занимаются. А что?
– Да так, ничего. – Пожимаю плечами и понимаю, что наше дальнейшее общение с Лешей – вопрос решенный. На какое-то время между нами образуется немного неловкое молчание. – Ты случайно не хочешь есть? – спрашиваю хоть что-то, чтобы нарушить эту тишину.
– Если честно, – Леша наклоняется чуть вперед, словно хочет рассказать какой-то секрет, – я сейчас сдохну от голода.
– Тогда как насчет, э-э-э, – кручу головой в разные стороны, рассматривая вывески, – вон той шаурмешной! – И показываю на ларек, соседствующий с автобусной остановкой.
– Теперь я понял, почему мне было страшно к тебе подходить, – наигранно ужасается Леша.
– Прости?
– В этом ларьке берут шавуху только самоубийцы или психи.
– Так это все про меня, – смеюсь я. – Пойдем!
– Даже не знаю. – Леша с сомнением смотрит на остановку.
– Давай, давай, у них неплохой чесночный соус, а это уже половина успеха для шаурмы.
Шаурму Леша все же съел, еще и запил все это кока-колой. Мы обогнули сквер и вышли к перекрестку. По идее, на этом наши пути должны были разойтись, я знаю, что парень живет в противоположной стороне.
– Давай провожу, – предлагает Леша.
– Да не стоит, – отмахиваюсь я. – Хочу еще зависнуть в скейт-парке.
– А! – На лице одноклассника отражается вся гамма эмоций, начиная с удивления и заканчивая осознанием.
– А-а-а.
Лето – мое любимое время года. Всю начальную школу я любила лето просто за отсутствие уроков и за то, что могла уехать в Астрахань к тете Ане, кататься там на катере по дельте Волги в долине лотосов, собирать кувшинки размером с две мои головы и кушать сочные краснючие арбузы. Потом в моей жизни появились Ян и Мила, мы вместе стали ездить в лагеря и гулять с утра до самого вечера, то зависая на скейт-площадке, то убегая купаться на какое-нибудь из озер. Последних два года я любила лето за то, что оно стало временем, когда я могла просыпаться по утрам спокойно и знать, что сегодня я точно не встречусь с Яном или с кем-то из его дружков в узком школьном коридоре.
– Даш, ты сегодня как? – сразу звоню подруге, вернувшись домой из Анапы, где ровно три недели пробыла в лагере.
– В смысле – как? – отвечает та сонно на другом конце трубки вопросом на вопрос.
– По планам у тебя, говорю, что?
– Ты вернулась, что ли, уже?
Дошло наконец.
– Вернулась, вернулась. Пойдем в тэцэ? К школе докупить парочку вещей надо.
– Конечно! Тогда давай часов в двенадцать у первого входа.
– Договорились.
Вернувшись в город, я почти сразу почувствовала, будто на меня навалилось много всего. И это я не про ежегодную рутину перед школой. Я полюбила лагерное время за то, что там меня воспринимали такой, какая я есть, ничего про меня не зная и не слыша всех тех сплетен, которые ходили обо мне по школе. Хоть Ян и был в Чехове уже больше года, здесь, в нашем поселке, где каждый знал все друг про друга, я никак не могла отделаться от ощущения, словно мое прошлое теперь до конца моих дней будет преследовать меня повсюду и что этого никак не изменить.
– Ну и как оно? – первое, что задает мне Даша при встрече.
– Оно – это что?
– Ну, парень, все дела…
В этот раз у меня впервые закрутился какой-никакой лагерный роман. Его звали Борей, он был капитаном нашего отряда, профессиональным баскетболистом, ну и парнем, как-то сумевшим вскружить мне голову всего за три недели.
– С чего ты вообще взяла, что это серьезно?
– У тебя все по роже твоей понятно.
– И что с того, – пожимаю плечами. – Я – здесь, а он – в Саратове. Решили, что останемся просто друзьями.
– Ага, друзьями, у меня так мамка говорила, а потом фигак – и замуж за такого просто друга вышла.
– Даш, ну он живет в тысяче кэмэ отсюда, ну какой фигак?
– Фигак он на то и фигак, что неожиданный.
В торговом центре мы провели почти весь день, закупившись, кажется, вообще всем. Будто бы завтра у нас начинается не школа, а ядерное нападение.
– Слышала, что нас осталось всего семнадцать? – Даша забирает со стойки выдачи ванильный молочный коктейль и поворачивается ко мне. – Все остальные по шарагам свалили.
– Ну так меньше народу…
– Чаще вызывают к доске, – продолжает фразу Даша.
– Мне главное, что ты осталась.
– Не подлизывайся, коктейль не дам.
На улице чудесная погода, поэтому, несмотря на обилие пакетов, мы решаем пройтись до дома пешком.
– Не, до тебя доходим и от тебя на такси поеду, – начинает ныть Дашка уже на середине пути. – У меня сейчас рука отсохнет.
– Хочешь, оставь часть пакетов у меня, – предлагаю ей.
– И не примерю дома все по сто раз? Нет уж, спасибо.
Через десять минут, или двадцать второе нытье подруги, мы наконец выходим к моему дому.
– Эль, это что за красавчик? – неожиданно спрашивает Даша. – Он живет в твоем подъезде? Почему я ни разу его не видела?
Поднимаю голову – и вижу Яна. Ручка пакета выскальзывает из вмиг вспотевшей ладони, а сам пакет с шумом падает на тротуар. Наверное, сейчас я выгляжу как полная дура.
Это точно он, я никогда его ни с кем не спутаю. Но что он тут делает? До начала каникул я думала о том, что он наверняка захочет приехать на летних, но услышала в разговоре мамы с тетей Галей, что все лето Ян проведет в Чехове, и выдохнула. Так зачем он вернулся за день до начала учебного года?
Ян остриг свои кудряшки, и теперь их место занимала короткая стильная стрижка. Не знаю почему, но теперь он еще больше похож на пловца.
Он вернулся. Господи, сколько раз я прокручивала в голове этот момент, но, как оказалось, все равно не была к нему готова. Он же не может вернуться насовсем? А что, если да? Что, если теперь все снова будет, как раньше? Что, если меня снова начнут донимать? От одной этой мысли к горлу подступила тошнота.
– Алло, ты чего зависла? – тормошит меня Даша.
– Ничего. Точно не хочешь зайти?
– Точно, мама уже звонила, все норм, сейчас такси подъедет.
Кошусь на подъезд.
– Я с тобой подожду.
Такси подъезжает через десять минут. Ян докуривает и заходит внутрь. Я обнимаю подругу и жду еще несколько минут, прежде чем войти в подъезд.
Он не стоит на лестнице. И у лифта. На нашем этаже его тоже нет. Но все еще пахнет табаком. Это не дает мне усомниться в том, что увиденное реально. Он действительно вернулся. Надеюсь, что всего на несколько дней. Помню, мама говорила, что, по словам тети Гали, Ян должен был прожить в Чехове еще минимум года три. Я не знаю, что и думать. Его возвращение грозит мне тем, что моя аккуратно и трепетно выстроенная заново реальность снова может рухнуть. Он и есть то самое прошлое, которое повсюду меня преследует.
Больше в тот день из дома я не выходила, не желая снова повстречать Яна, вернувшегося из Чехова. Зато каждые десять минут выглядывала в окно, выходящее на скейт-парк, с единственным вопросом «Он там?». На площадке Ян не появлялся, зато в одиннадцатом часу ночи под окнами раздался громкий рев мотоцикла. Я в сотый раз выглянула на улицу и наконец увидела его. Ян стоял у небольшого черного байка. Он всегда мечтал о мотоцикле. Неужели купил?
Но сегодня мне все же приходится покинуть мой дом, мою крепость. Первое сентября, чтоб его, десятый класс. И согласно тупому закону подлости, несмотря на то что я специально вышла на полчаса раньше, мы сталкиваемся прямо на лестничной клетке между двумя нашими дверьми. Внутри меня все замирает – если Ян идет в школу, значит, он действительно вернулся с концами, а не приехал на выходные.
– Не рановато ли? – задает он риторический вопрос.
Поджимаю губы и молча прохожу мимо него к лестнице. Пусть едет в своем лифте в одиночку. Выхожу из подъезда первая и быстрым, даже слишком быстрым, шагом направляюсь к школе. Только вот я знаю, что Ян идет позади. Его присутствие ощутимо настолько, что я на физическом уровне чувствую его взгляд – сначала загораются мои ноги, потом попа, спина, волосы, убранные в высокий хвост.
В школе с приходом Яна наступает полный апокалипсис. Все внимание теперь обращено лишь на него. Вот он, настоящий король школы.
– Неужели вернулся, во дела, – говорит Леша и смотрит на меня: – Ты как?
После той прогулки мы с ним оба поняли, что ничего романтического между нами быть не может, но, сходив еще несколько раз в кино, стали очень хорошими приятелями.
– Да кто он такой? – спрашивает Даша, которая так и не застала время правления Яна в стенах этой школы.
– Судя по их реакции, – кивает Леша на народ, столпившийся у дверей в коридор, – царь и бог.
Да, для всех он был именно богом. И для меня когда-то.
В столовой пахнет кислыми щами. Даша, скорчив рожу, отказывается от тарелки супа и, положив мелочь на стол, берет мини-пиццу и сок.
– Я вот не понимаю, – произносит подруга, как только мы отходим от кассы, – им самим норм каждый день это дерьмо готовить?
– Ну не каждый, завтра, например, у нас будет печенка.
– Ага, дерьмо с подливой.
На выходе из столовой я в буквальном смысле сталкиваюсь с Вадимом Черепшиным, лучшим другом Яна. Вадим второй человек в школе, от которого я стараюсь держаться подальше. Вадим – наш местный шут, клоун, казалось бы, с вечно хорошим настроением. Но я слишком хорошо знаю этого парня, как и то, что лучше его обходить стороной. Черепшин – бомба замедленного действия, не иначе.
– Привет, Одуван, – обращается Вадим ко мне с этим дурацким прозвищем, данным когда-то за то, что во время дождя мои волосы всегда лезли в разные стороны.
– Чего тебе? – тут же кидается на него Даша. Подруга хорошо чувствует людей, поэтому еще год назад просекла, что Вадим тот еще придурок.
– Просто решил поздороваться, – отвечает он, так и не посмотрев в ее сторону.
– Здравствуй, Вадим, – стараюсь сказать это как можно спокойнее. – Что ты хочешь?
– Ух, как официально. Я много чего хочу. – Не улыбка, оскал. – Но не сейчас, сейчас я просто хотел узнать, как ты себя чувствуешь. Все же Ян вернулся, не хочу, чтобы ты переживала.
Может, на кого другого его псевдозабота и подействовала бы, но уж точно не на меня. Этот парень ничего не делает просто так. Это я знала наверняка. Под его оценивающим взглядом вспыхиваю и поправляю чуть задравшуюся юбку. После того случая в школьном туалете, где он тоже был участником инквизиции, устроенной для меня Денисом, мы ни разу не разговаривали с ним. Так с чего бы ему подходить ко мне сейчас?
Словно в доказательство моей теории кожа покрывается знакомыми мурашками. Ян смотрит. И Вадим это знает, знает и улыбается, а значит, снова ведет лишь ему одному известную игру.
После уроков мы с ребятами идем в торговый центр отмечать первый учебный день.
– А если он в тебя влюблен? – спрашивает Даша, когда речь снова непонятным образом заходит о Яне. – Говорят, вы раньше были довольно близки.
Коктейль едва не вышел наружу.
– Мы были близки, – делаю акцент на слове «были», – но это было очень давно.
– Ну так это ничего не значит, – снова возражает подруга. – Ты видела вообще, как он на тебя смотрит?
– Ну и как?
– Не отрываясь. Отвечаю. Пока мы были в столовой, Ян смотрел только на тебя.
Это ничего не значит. Он может смотреть на меня и представлять, как, например, я падаю и лицом натыкаюсь на заточенную металлическую палку.
– Даш, поверь, ко мне у него только ненависть, в которой он неоднократно мне признавался.
Это единственная истина, других быть не может. Ян действительно меня ненавидит. Только вот я до сих пор не могу понять за что. Я знаю, как ему было тяжело потерять Милу. Но ведь и я потеряла свою самую близкую подругу. Мне тоже было очень плохо, я тоже скучаю. Но я ничем не заслужила такого к себе отношения.
О проекте
О подписке
Другие проекты