Я бросил продолжавший говорить телефон на заднее сиденье. Телефон. Нужно избавиться от него. Теперь он совершенно не нужен. Он мешает жить и работать. Как только человечество перешло от стационарных телефонов к мобильным, оно лишилось личного пространства. Как звоночки на шее у коровы. Всегда все на привязи. Все на верёвочках. А если трубку эта корова с колокольчиком не берёт или она, эта трубка, отключена, то вызывает «праведное возмущение» и непонимание.

Музыка начала играть где-то вдалеке, когда я почти подъехал к дому Наташи. Припарковавшись у её подъезда, я достал ноутбук. Звуки приходили и переносились на монитор. Ноты ложились одна на другую. Где-то вдалеке посторонний шум. Мешает. Что-то постороннее. Какой-то инородный звук. Звук, не входящий в композицию. Не вписывался. Телефон. Опять звонил телефон.

– Борь! Ну ты совсем, чтоль охренел? С Африки едешь?

– Выходи, Наташ, я внизу.

Я положил трубку. Снял аккумулятор с телефона, вытащил sim-карту. Достал из бардачка маленький пакет кинул туда разобранный аппарат. Бросив пакет обратно в бардачок, опять открыл ноутбук. Музыка ушла. Не успел… Не успел… Ушло. Не закончил. Не успел… Захлопнув ноутбук, я взял сигареты и вышел из машины. Открылась дверь подъезда из неё вышла Наташка. Я улыбнулся. До чего элегантна и красива эта женщина.

– Ну что, черепаха, приползла? Поехали быстрее, у меня времени мало.

* * *

Почему я злюсь на Бориса? Он мне никто! Нет, конечно, он не может быть чужим потому как у нас с ним общий ребёнок. Но его жизнь меня совершенно не касается. Я даже не знаю, где он живёт. Понятия не имею, с кем, как… Не знаю о его проблемах, да и знать не хочу, своих полно. Не знаю о его работе, не знаю, чем он занят. Мне это неинтересно. Знаю, что он несколько лет назад начал писать музыку. Он даже как-то предлагал послушать запись. Но мне было некогда. По правде, мне и неинтересно. Что он может написать? Какой из него композитор?! Но вот, поди ж ты!.. Когда ему явно звонят бабы – меня это заводит.

Борис вернулся на кухню.

– Так ты только со своими бабами разговариваешь? С сыном говорил, я спрашиваю?

Нужно спокойнее. Слишком нервно я. Что мне до его баб? Я развелась с ним 15 лет назад!

– Говорил.

Он всегда немногословен. Молчун. Чурбан бесчувственный. Я никогда не знала, о чем он думает. Как он думает. Думает ли вообще! Он слишком поверхностен. У него нет настоящих чувств. На вид он всегда спокоен. Но это не спокойствие. Это равнодушие. Равнодушие ко всему.

– И что?

– Всё нормально.

Нет. Не бесчувственен. Он похотлив. Он таскается за каждой юбкой. Даже когда я была его женой, я ею не была. Он всегда был чей-то, но не мой. Бабник! Он добился того, чего и хотел. Он живет, как ему нравится.

– Что «нормально»? Нет, я так не могу! Не зря я от тебя ушла! Сухарь! Сухарь, бездарь и эгоист!

Что я кричу? Зачем? Ревность? Но я его не люблю. Наверное, и не любила никогда. Почему меня так выворачивает, когда я представляю его с другими?

Борис развернулся и молча ушёл. Как всегда. Молча. Всё молча. Ну и пусть идёт. Он, по сути, неплохой отец, и никогда не настраивал Олега против меня. Наоборот. За это, да… можно и спасибо сказать. Бабник! Я положила поджаренную кружочками картошку на тарелку и понесла сыну в комнату. Вот привык он- есть в комнате, не ест на кухне.

– Папа ушёл что ль уже?

– Угу… Спасибо.

– Олег… а ты сильно с Лерочкой-то поругался? Может, мне позвонить ей?

– Мам! Только вот, пожалуйста, не нужно звонить… Прошу тебя.

– Ну хорошо… Так что случилось-то?

– Не знаю, мам. Расстались – и всё. Так получилось.

Я вздохнула. Только начала радоваться, что у сына всё нормально, и на тебе. Зазвонил телефон.

– Тань, привет. Видела, Борис из подъезда выходил. В гости к тебе теперь ходит? Глядишь, опять сойдётесь.

Подруга. Соседка. Тёзка.

– Да нет, Тань. Олег с Лерой поругался. Пришёл утром, говорит, насовсем… Боря говорить с ним приезжал.

Не переживай, Танюш. Дело молодое. Вон как вы с Борькой по молодости-то ругались. А всё равно при тебе был.

– Ага… Пока я на развод не подала.

– Ну так это ж ты! Твое и было последнее решение… А где сейчас Боря живёт? Есть у него кто?

– Ну, так и у Леры может быть последнее решение. Я ж не знаю ничего, что там у них… А что тебе так Борька интересен стал? Понятия я не имею, где он живёт и с кем. Звоню – приезжает.

– Боря? Интересен? Да нет. Просто читала о нем в «Беседе», музыку, говорят, хорошую пишет.

– Не знаю, я не слышала. А что о нём и в журналах уже пишут?

– Я ж тебе говорю, в «Беседе» случайно наткнулась на заметку о нём… Может, он известным станет композитором, Тань? Где послушать можно? В интернете не нашла.

– Ну, станет и станет! Мне-то что от этого?..

Разговор начал раздражать. В молодости, когда мы ещё были подростками, Боря сначала ухаживал за ней. Что за интерес такой к моему мужу?

– Тань, прости, мне некогда сейчас говорить. Давай потом, а?

Положив трубку, я прикрыла дверь на кухню и набрала номер Леры.

* * *

Как же этот Боря долго едет. Варёный мужик. Всё степенно, всё молча, всё неторопливо. Впрочем, мне это нравилось. Несуетно. Спокойно. Но сегодня раздражало. Я уже собралась, накрасилась, а его всё нет. Позвонить? Вообще-то торопиться некуда, просто собралась уже. Сижу как «привязанная»: ни делами заняться, ни лечь отдыхать. Сиди и жди его, как дура. Я взяла телефон. Ну это просто перебор уже с его стороны!

– Борь! Ну ты совсем, чтоль охренел? С Африки едешь?

– Выходи, Наташ, я внизу.

Уф! Ладно. Всё нормально, не спешу ведь. Сколько его знаю – всегда так. А знаю его уже года два как. Вообще Борьку я люблю. Я это знаю. Знаю, и что он меня любит. Но я привыкла быть одна. Мне достаточно его два-три раза в неделю. Даже когда он изредка остаётся у меня ночевать, я напрягаюсь. Сильно напрягаюсь. Я привыкла быть одна, заботиться сама о себе. Раньше была дочка, но сейчас она уже третий год учится в институте, в столице, и я одна. И мне хорошо одной. Подкрасив губы, я пошла к лифту.

Борька стоял у машины и курил. Улыбался. Ему идёт курить. Он красиво курит. Вообще он прикольный. Высокий, моложавый, худой. Всегда моден. Борька. Эх, Борька!

– Ну что, черепаха, приползла? Поехали быстрее, у меня времени мало!

– Куда едем-то?

– Продуктов нужно море купить, завтра Марьянка приезжает, буду готовить.

– А я думал, ты на дачу ко мне приедешь с ночёвкой… Шашлычков там накоптим…

– Не, Борь, я с дочкой… она всего на неделю.

– А с ней, может? Может, заеду завтра за вами, отвезу на дачу… Смотри, какая погода.

– Не, ты чё? Я ей даже не говорила о тебе… Ты чё… нееее.

– Не говорила даже? То есть, меня нет в твоей жизни?

– Ну… для неё нет… А так-то, Боречка, есть, конечно.

– Куда поедем-то, в какой магазин лучше?

Я назвала магазин и задумчиво уставилась в окно. Может, правда нужно сказать Марьянке о Боре? Что я как маленькая?

– Наташ!

– У?

– Выходи за меня замуж…

– Ну вот… ты опять… Ну зачем это нужно? Зачем этот штамп в паспорте? Что он даёт?

– Почему ты не хочешь?

– Ну двадцать пять раз уже объясняла!..

– Объясни ещё раз.

– Ну не нужно это! Да и не меняет это ничего. Вот не была бы Марьянка у меня записана как дочь, и что? Я же не стала бы по-другому к ней относиться, чем сейчас. И в наших отношениях это ничего не изменит.

– Ну, мы бы жили вместе…

– Ну уж нет, Борь! Тогда б и любовь закончилась. Мы любим друг друга потому, что редко видимся. Ну не редко конечно, но не каждый день. Иначе всё – завянут помидоры, Борь…

Он молчал. Как всегда молчал. Был спокоен. Задумчив. Смотрел на дорогу. Молчала и я. Что ему сказать. В магазине он тоже молчал. Ну, это в общем-то, как всегда. Ездил за мной молча с тележкой, в которую я кидала продукты по списку. Когда вышли из магазина, молчал. Когда погрузил в багажник объемные пакты, молчал. Всё молча – всё как не со мной. Иногда это всё же раздражает.

– Куда теперь?

– Домой, куда… Мне ж готовить, Борь, нужно.

Ехали молча. Да мне уже и говорить не хотелось. Странно. Вроде и не ругались. Вроде и ни о чем таком не говорили, ничего до этого не обсуждали. А чувство… Неуютно. Как будто если б поругались в пух и прах. Молча приехали. Молча вышли из машины. Он молча закурил, взял из багажника пакеты и донёс мне до двери квартиры.

– Пока?

– Пока, Борь.

– Когда я тебя увижу теперь?

– Ну как, она уедет, и увидишь… Она – в воскресенье… Неделя всего.

Развернулся и пошёл. Опять молча. Нет, всё же его это молчание часто раздражает.

* * *

Я ехал по городу. День уже к вечеру. Куда? В комнату, что я снимал, ехать не хотелось. Всю зиму я ждал мая. Ждал тепла, чтобы уехать на дачу. На дачу. Да, на дачу… Поеду на дачу, куда не доехал с утра. Там я хорошо пишу свою музыку. Там она ко мне приходит. Было тоскливо. Было очень тоскливо. Было понимание, что я никому не нужен. Сегодня музыка не придёт, я это чувствовал. Сегодня мне просто необходим кто-то близкий и родной… Олег! Конечно! Сын. Он расстался с Лерой. Мы давно не проводили время с ним, он жил с женщиной, ему было не до меня. Ему, как и всем, было не до меня. Сейчас он один. Ему плохо. Нужно взять его на дачу. Посидим вечером у костра. Подышит воздухом. Нам обоим будет легче. Я соскучился по сыну. Нужно позвонить ему.

Телефон. Он разобранный в бардачке. Я резко припарковался на обочине. Сразу возникло беспокойство. Сразу стало неуютно. А если я был кому-то нужен? Если кто-то нуждался во мне, а мой телефон лежит разобранный на части, в пакете, в бардачке! Суетливо достал его, вставив симку и аккумулятор, включил.

– Олег, привет опять, на дачу не хочешь со мной поехать?

– Не, пап, я с Лерой…

– С Лерой?

– Да… Маман, как оказалось, ей позвонила, она вот и пришла ко мне мириться.

– А-а-а… Ну поздравляю …

– Ты думаешь, есть с чем?.. Хотя, наверное… В общем, сейчас я опять к ней собираюсь.

– Так, а может…

– Что, пап?

– Может, вместе с ней на дачу? Там же две комнаты…

– Не, пап. Картонные стены, считай… а нам мириться нужно… Ну, ты понимаешь… Давай, пап, отдыхай, пока, удачи.

Даже не дождался ответа. Отключился. Я поехал дальше. Зачем я живу? Вот какой смысл в жизни, когда я никому не нужен. Устал я. Устал.

Приехав на дачу, я завёл машину в ворота. Открыл домик. Старенький панельный домик на две комнаты и одну маленькую кухоньку. Зайдя на кухню, выпил воды, достал семечки и вышел на улицу. Стоял, грыз, плюя очистки в мангал. Музыка. Всегда это было моё спасение. Всегда, когда у меня были крайние чувства, она приходила. Будь то радость, будь то горе. Она спасала. Она отвлекала. Я ей жил. Сейчас было тихо. Сейчас было пусто. Совсем пусто. Ни звука.

Выкинув остатки семечек в мангал, зашёл в домик. Расстелил себе постель и лёг.

Я был спокоен. Я был совершенно спокоен. Я знал, что смогу выключить. Выключить себя. Это просто. Просто когда понимаешь, что дальше незачем. Что дальше – не для кого. Что дальше – не для чего. Просто отключить себя, как свет выключателем. Просто всё должно закончиться. Я просто устал. Сердце стало биться медленнее. Стало биться очень медленно. Всё, всё… Выключайся… Я отработал. Я так хочу… Я так решил… Пора… Оно остановилось. Я умирал. Я освобождался. Я был рад этому. Это мой выбор. Это моё решение.