За себя он не боялся. С Достигшим ничего не может случится. Он уже не принадлежит этому миру. Но он всё ещё жил в нём! И его сердце, обычное человеческое сердце, пусть и озарённое Знанием, болело ничуть не меньше, чем у любого из смертных…
. При нём монастырь отстроили заново. Он ввёл в обычай ежедневные проповеди, на которые собирались не только монахи Шаолиня, но и из окрестных монастырей.