5. Лиза

Вода в душе была почти кипятком, но я всё равно не могла согреться. Кожа покраснела, стала горячей, а внутри оставалась ледяная пустота. Я стояла под струями, скребла кожу мочалкой, как будто могла смыть с себя этот вечер.

Дашка была коротышкой по сравнению со мной, поэтому её сорочка оказалась для меня слишком короткой – едва прикрывала бёдра. Я поймала себя на мысли, что рефлекторно выбираю позу, в которой Глебу больше всего нравилось меня видеть – поджав под себя ноги, слегка склонив голову.

"Ты так прекрасна, когда на тебе минимум одежды. Лучше вообще без неё…"

Его голос в голове звучал так отчётливо, будто он стоял за спиной. Я резко обернулась. Комната была пуста, только моё пугающее отражение в зеркале: красные глаза, растрёпанные волосы, распухший от слёз нос.

Я плюхнулась на кровать и уткнулась лицом в подушку.

Снизу доносился смех, музыка, звон бокалов. Кто-то громко рассказывал анекдот. Жизнь продолжалась, пока я здесь, наверху, разваливалась на части.

Подушка пахла стиральным порошком, я перевернулась на спину и уставилась в потолок.

Он сейчас там. С ней.

Мои пальцы сами собой потянулись к животу, к тому месту, где когда-то лежала его ладонь, когда мы спали вместе.

"Ты вся дрожишь… Мне нравится, как ты дрожишь…"

Я закусила губу. Воспоминания накатывали волнами. Его горячее дыхание на шее, сильные руки, скользящие по бокам, низкий стон, когда он…

– Господи!

Я зажмурилась, но картинки продолжали всплывать перед глазами. Как он целовал меня в первый раз. Нерешительно, почти по-детски, потом страстно, когда понял, что я отвечаю. Как мы купались ночью в озере и он нёс меня на руках к берегу, потому что я наступила на острый камушек. Как я плакала, когда умер мой кот, и он целую ночь держал меня в объятиях, пока я не уснула.

Слёзы текли по вискам и капали на подушку.

Я потянулась за телефоном. Старые фото. Глупость, мазохизм, но пальцы сами листали снимки.

Вот оно наше последнее фото. Пляж, я в белом сарафане, Глеб в расстёгнутой рубашке. Его рука на моей талии, моя – в его волосах. Мы смеёмся.

Через три дня он просто резко обрывает со мной контакт. Через неделю блокирует везде, чтобы я не надоедала, пытаясь выяснить в чём дело.

Я провела пальцем по экрану, по его лицу.

Очень громкий стук в дверь заставил моё сердце подпрыгнуть.

Я спрятала телефон под подушку и вскочила с кровати. Должно быть, Дашка решила пожелать мне спокойной ночи? Шмыгнув носом, я провела ладонями по лицу, стирая остатки слёз, и резко открыла дверь.

Дьявол! Я едва не заорала от неожиданности, захлебнувшись собственным вздохом.

Глеб.

Он стоял на пороге, как призрак из прошлого. Дышал загнанно, будто бежал сюда бегом. Глаза дикие, пьяные. От него веяло опасностью и безумием.

– Что…

Он ворвался в комнату, как ураган, захлопнув дверь ногой. Я отпрыгнула назад, едва не снесла тумбочку.

– Глеб, что…

Его руки впились в мои плечи, пальцы жгли кожу.

– Я не могу, Лиза, – прошептал он хрипло, и его дыхание обожгло мои губы. – Не могу больше.

Его рот накрыл мой с такой жадностью, что мир перевернулся.

Я замерла.

Это не был поцелуй – это было нападение. Его язык вторгся в мой рот, зубы царапали губы, руки рвали в клочки сорочку Дашки. Я чувствовала, как пуговицы его рубашки впиваются мне в грудь.

– Подожди… – попыталась вырваться я, но он прижал меня к стене, и холодная поверхность врезалась в спину.

Он стряхнул с меня обрывки ткани, и его грубые пальцы сжали мою грудь. Слишком сильно, до боли.

Глеб чокнулся? У него поехала крыша?

– Пять лет… Пять лет я пытался забыть, как ты пахнешь, – хрипел он мне в шею, кусая и зализывая следом укусы.

Я задрожала.

Его руки, его губы, его тело – всё было знакомо и чуждо одновременно. Этот Глеб был не тем мальчишкой, что носил меня на руках – это был мужчина, одержимый, опасный.

Его пальцы впились в мои бёдра, оставляя синяки. Я чувствовала каждый его ноготь, каждую шероховатость его кожи. Мои трусики он разорвал тоже.

Я вскрикнула, но он заглушил звук новым поцелуем.

В голове крутилась только одна мысль – это неправильно. Мы пьяны. У него невеста. Мы ненавидим друг друга.

Но моё тело предательски отвечало ему. Я хотела хоть на минуту почувствовать себя его девушкой, почувствовать хоть что-то, кроме боли, почувствовать себя живой.

– Глеб, мы не можем… – собрала я последние отголоски здравого смысла, но мой голос звучал жалко даже в моих ушах.

– Можем, – он прикусил мочку уха, заставив меня содрогнуться. – И будем!

6. Лиза

Это какой-то безумный голод. Голод по этому мужчине.

До этого мгновения я не знала, что можно так безумно, так животно хотеть кого-то. Каждый вздох наполнен его запахом – дорогим парфюмом с нотками кожи и чего-то неуловимо мужского. Но мне мало просто дышать им. Я хочу впитать его всей кожей, раствориться в этом аромате, стать его частью.

Мы целуемся, как безумные подростки, как воры, крадущие моменты у целого мира. Его губы жгут мои, язык проникает глубоко, заставляя терять связь с реальностью.

Мне плевать, что это опасно. Плевать, что завтра будет больно. Есть только сейчас – этот момент, когда я чувствую каждую клеточку своего тела, каждую искру между нами.

Он не даёт мне опомниться. Хватает как добычу, швыряет на кровать. Срывает с себя одежду так, что пуговицы выстреливают во все стороны.

Боль смешивается с наслаждением, когда его губы обжигают мою шею, а рука скользит по телу, лаская, сжимая так, что дыхание перехватывает.

Я теряю контроль, теряю себя. Мои пальцы дрожат, когда проходятся по его обнажённой груди. Твёрдые как камень, мышцы под ладонями. Живые, горячие, покрытые лёгкой испариной.

Глеб стал ещё мускулистее, чем я помнила, ещё мощнее, ещё крепче. Широкие плечи, на которых, кажется, можно унести весь мир. Рельефный пресс с глубокими бороздами, по которым так хочется провести языком. Руки – боже, эти руки! С выпуклыми венами, которые так контрастируют с нежностью его прикосновений.

Я чувствую, как под пальцами вздрагивают его бицепсы, когда он напрягается. Каждый мускул – отдельная вселенная, которую хочется исследовать снова и снова. Его кожа пахнет его возбуждением. От Глеба тащит сексом. Когда я касаюсь его живота, он резко вдыхает, и мой взгляд залипает на том, как напрягается каждый кубик.

Он ворвался в меня, как шторм в открытое окно. Резко, без подготовки. Мир взрывается белым светом. Боль пронзает насквозь, но уже через секунду превращается в нестерпимое блаженство. Я впиваюсь ногтями в его плечи, чувствуя, как моё лоно туго растягивается под крупный размер Глеба.

– Боже… какая ты узкая… – он застонал, вгоняя себя до конца. – Как будто никто не трахал тебя все эти годы.

Это было почти правдой. Я сжала зубы, чувствуя, как он заполняет меня собой до предела.

Его руки сковывают мои бёдра, пальцы оставляют синяки на коже. Каждый толчок бросает нас вперёд, к самому краю, и от этого адреналин бьёт в виски ещё сильнее, растекаясь по телу огненной магмой.

Я обмякла в его руках, растворяясь в его голодных поцелуях. Голова пошла кругом. Инстинктивно опоясала талию Глеба. В таком положении я была максимально раскрыта для него, и ощущения были запредельными.

Он двигался мощно, несдержанно. Вбивался в меня размашисто, стукаясь бёдрами о мои ягодицы, шлёпая яйцами по ним, кусал шею, будто хотел сожрать.

Это чертовски заводило!

Я плавилась, как кусок тёплого сливочного масла в объятиях Глеба, даже мои тараканы затихли под его напором.

Член внутри меня стал твёрже, давление усилилось.

Как же сладко! Как остро, господи!

– Кончай, Лиза! Кончи вместе со мной! – как заклинание шепчет мне рвано Глеб.

Меня швырнуло в другую вселенную, и я выгнулась под ним дугой. Каждую клеточку затопило болезненным, тягучим удовольствием.

Глеб толкнулся в меня ещё несколько раз и извергся глубоко в меня, наполняя своей горячей спермой, помечая меня собой изнутри.

Кажется, я умерла на миг.

И воскресла, как птица Феникс возродилась из пепла.

7. Лиза

Пробуждение было болезненным, и это не из-за похмелья. Всё тело ныло, будто меня пропустили через мясорубку.

– Лиза…

Голос, от которого у меня перехватило дыхание. Голос, который снился мне все эти годы.

Это был не сон. Мы всю ночь прокувыркались, меняя позы, пока я не выбилась из сил.

Хотелось снова закрыть глаза, чтобы не видеть Глеба, а потом проснуться, когда он уйдёт, но утро было ко мне жестоко.

Он сидел рядом, прикрыв бёдра одеялом. Заспанный, взъерошенный, но такой красивый. Если бы он ничего не говорил, я бы продолжила им любоваться. Но он не мог молчать:

– Нам надо поговорить, – хрипло произнёс он, и я едва не застонала.

О чём, интересно?

Я всё сказала этой ночью. Это был не просто секс – это была месть. Месть за пять лет молчания. За Алину, которая сейчас ждёт его дома, которую я ненавидела теперь ещё сильнее.

– Лиза…

– Уходи.

Он замер, будто я ему врезала.

– Милая…

– Пошёл на хрен отсюда! – чуть громче проговорила я.

Я видела, как он тянется ко мне, но вся сжалась в комок. Неужели так трудно просто свалить и оставить меня одну?

– Лиза, прости, но я не уйду. Я люблю тебя, слышишь? Люблю! Я любил тебя все эти годы. Ты не представляешь, в каком я жил аду!

Он произнёс это с такой болью, что я едва не рассмеялась в голос. Я мечтала услышать эти слова раскаяния. О да! Я так долго о них мечтала, что испытывала сейчас физическое удовольствие от того, что Глебу тоже хреново, а не только мне.

Какими бы ни были его слова – это всего лишь пустые звуки. Они не сотрут из моей памяти того, что сделал Глеб.

– Ты поэтому меня бросил? – вскинув подбородок, произнесла я.

– А что я должен был ещё сделать после того, как узнал, что ты изменяешь мне с Олегом! Хотела выяснить, кто из нас станет более успешным? Ты не на того поставила, милая!

Мир вокруг меня поплыл. Глеб всё ещё не проспался? Он до сих пор пьян?

– При чём тут Олег? Хватит сочинять ерунду! Хочешь выставить меня виноватой? Не ожидала от тебя такого.

– Я от тебя тоже не ожидал ТАКОГО. Неужели ты сейчас станешь утверждать, что никогда не трахалась с Олегом?

– Да с чего ты это вообще взял? Это Олег сказал, что я с ним спала? – голос стал чужим, ледяным.

– Не он, – не сводя с меня взгляда, Глеб покачал головой. – Твоя мать.

– Не впутывай сюда мою маму! – разозлилась я не на шутку. Притянув одеяло к груди, будто защищаясь от глупых обвинений Глеба.

– Должно быть, Ирина Марковна перекрестилась, когда мы, наконец, расстались? Она всегда меня недолюбливала. Считала, что я тебя недостоин. Как она поживает? Передавай ей от меня привет! Не забудь сказать ей, что я всё же разбогател! Хоть она в это и не верила.

Слова Глеба прозвучали как изощрённая издёвка. Намеренно или нет, он продолжал причинять мне боль. Я больше не желала слушать его больной бред.

– Проваливай! – закричала я на него.

– Лиза, послушай! – он попытался меня обнять, его пальцы едва коснулись моего плеча, и я дёрнулась, как от удара током. Соскочила с кровати, стягивая одеяло на себя. Теперь Глеб был абсолютно голым. – Давай начнём всё сначала? Давай дадим друг другу ещё один шанс. Я простил тебя, клянусь, что простил.

За что? За измену, которой не было?

Я закрыла глаза. Пять лет. Пять лет боли, одиночества, слёз – из-за недоразумения?