Красная дверь

К Дьяволу ежедневно попадали тысячи людей. Кого-то он принимал с распростертыми объятиями, кого-то – нехотя и лениво. У каждого из них было по одному или несколько грехов, которые Дьявол слышал уже миллион раз, подобно священнику. Кто-то регулярно воровал, кто-то кого-то убил, кто-то врал напропалую, предавал, хитрил, кто-то не мог не предаваться плотским утехам.

Дьяволу часто бывало скучно. Современный мир казался тоскливым, хоть и более подверженным его влиянию, но все равно не хватало какого-то настоящего развлечения. И наконец, он его придумал.

Работа по осуществлению задуманного длилась недолго. По приказу Дьявола в стене вырубили дверь. Почти сразу она обросла красными вьющимися растениями, по их жилкам будто текла кровь и пульсировала. Со всех стен к двери устремились вросшие в самое сердце ада души. Тяжелый замок и широкие кованые металлические стяжки, которые служили украшением, заросли мхом и покрылись плесенью. Массивная деревянная дверь казалась живой, она пугала обилием душ, которые успели врасти в нее.

Первый грешник, одетый в грубую мешковину без рукавов, перетянутую шпагатом на поясе, показался вдалеке. Он подошел к трону Дьявола с опущенной головой и приготовился услышать приговор.

– Что ж, я уже знаю про все твои грехи, можешь их не озвучивать. У меня к тебе предложение. Видишь вон ту дверь? – указал Дьявол узловатым пальцем с длинным красным когтем на адские врата.

Грешник кивнул.

– Так вот. Если ты пройдешь сквозь них, ты свободен. Если нет, то не обессудь.

Грешник нерешительно посмотрел на зловещую дверь, и Дьявол затаил дыхание с азартом в глазах. Пульсирующие красные жилки, лоснящиеся от выступившей крови, стекающей тонкими струйками вниз, тысячи костлявых рук, вросшие в стены и тянущиеся к кольцу-ручке, будто люди из гипса, которые преждевременно застыли.

Грешник сглотнул и повернулся к дьяволу.

– Я не пойду, – сказал он.

Дьявол разочарованно выдохнул.

– Что ж, каждый имеет право выбора, – он щелкнул пальцами, и грешник обратился в пепел.

Позади собралась уже солидная очередь, и следующий за бедолагой, которого только что испепелили, круглыми глазами наблюдал за происходящим. Он с интересом продолжал поглядывать на загадочную дверь и, когда Дьявол подозвал его, второй грешник с энтузиазмом встал на место предыдущего.

– А вы его убили? – поинтересовался он.

– Нет, отправил на переработку, – безразлично ответил Дьявол. – А ты? Попробуешь пройти в ту дверь?

Грешник нервно потирал руки.

– Да, я попробую.

Вся очередь, следующая за ним, выворачивала шеи. Кто-то приседал, кто-то отступал в сторону, каждый пытался найти лучший обзор.

Второй грешник осторожно подошел к двери. Стены пришли в движение, руки зашевелились, и из стены с трудом вылезла и отделилась голова со скорбным и чуть смазанным выражением лица, пытающаяся разглядеть человека.

Грешник протянул руку к двери и попытался схватиться за чугунное кольцо. Перебарывая отвращение к текущей крови, мертвенно бледным костлявым рукам и непонятным субстанциям, грешник потянул за кольцо. Дверь оказалась тяжелой, и тогда он схватился двумя руками. Со всех стен, потолка и даже пола, со всех кривых возвышающихся колон из камня и дерева, потянулись другие сущности с головой, руками и торсом без ног, будто они были скрыты под красным одеялом. Пытаясь доползти на руках и еще какой-то неведомой силой, они наперегонки старались достичь двери первыми. Проталкиваясь, опираясь на головы других, они не заметили, как поглотили человека, который пытался всего лишь открыть странную дверь. Грешник испугался и даже не попытался сопротивляться. Его накрыли с головой, закрыв на несколько минут дверь красно-белыми истерзанными телами, а когда души поняли, что ничего не изменилось, расползлись в разные стороны. На месте, где стоял второй грешник, не осталось ничего, только новые жилки устремились к таинственному выходу в неизвестность.

После этой жуткой сцены ни один из грешников не осмелился больше приблизиться к двери, и каждого из них Дьявол отправлял на заслуженное место. Кого-то – на переработку, кого-то – на один из уровней Ада.

В конце концов, осталась всего одна грешница. Субтильная босая девушка с длинными русыми волосами и зелеными глазами. Она подошла к Дьяволу и негромко сказала:

– Можно я попробую открыть дверь?

Дьявол, который уже успел забыть про новое развлечение, совсем разочарованный людьми, небрежно махнул рукой в сторону кровавого проема.

Девушка начала подходить к выходу и боковым зрением заметила, как души, вросшие в адские стены, насторожились и уже приготовились броситься за ней. Тут она сорвалась с места и едва не вырвала из двери чугунное кольцо. Жилки на стыке между стенами и дверью лопнули и вросли куда-то внутрь, а из проема забил яркий белый свет. Девушка открыла дверь настежь и отклонилась назад. Она остановилась, будто ждала, когда свет перекатится через нее, как волна, пройдет сквозь нее, сольется с ней, позволив войти в дверь. Девушка обернулась на Дьявола, он как-то умиленно и нехарактерно по-доброму улыбался, продолжая сидеть на троне в вальяжной домашней манере. Девушка смело вышла из Ада, направившись вверх по дороге из света. Дверь резко захлопнулась за ней, успев пропустить две другие души, которые все же смогли доползти на руках до спасительного выхода.

Вишневый домик

Серый котенок Шкет попал в новый мир только вчера. На одной из аллей он увидел огромную дугообразную табличку с круглыми буквами: "Аскольдия". Он в растерянности гулял по главным ярким аллеям, вдоль которых росли замысловатые деревья с листвой, будто из пластилина салатового цвета, мощеные дорожки, огромные бабочки. Ловить их не хотелось, Шкет только шел с открытым ртом и удивленно осматривал все, задрав голову вверх.

Шкету даже начинало нравиться здесь больше, чем дома. Его хозяйка, наверное, очень грустила, что он ушел, но, наверное, так было надо.

Аскольдия была словно игрушечная. То ли кукольный домик увеличили, то ли сняли пластилиновый мультик про Изумрудный город, который Шкет как-то видел в мультфильме по телевизору. Единственное, что заставило Шкета вспомнить о грусти, это отсутствие собеседника. Когда он жил с хозяйкой в любимой квартире, у него был друг – черный кот Бэкингем. Тот славился вредностью, но Шкета он не обижал, они даже дружили. У них были противоположные характеры, поэтому в отношениях царила гармония.

Рассматривая всю эту красоту, Шкет не заметил, как набрел на миниатюрный вишневый домик. Уютный двухэтажный дом вишневого цвета с витражными окнами из коричневого и белого стекол.

Котенок прижался к земле: мало ли кто там живет. Впрочем, наверное, в таком приветливом мире не может быть чего-то страшного, и Шкет робко стал подползать к крыльцу. Три ступеньки и дверца. Возможно, за ней и окажется долгожданный собеседник. Шкет совсем осмелел и к двери подошел уже на прямых лапах. Сел, подумал. Покрутил головой. Мяукнул. Никто не ответил. Тогда он робко поскребся когтями.

Наконец, услышал, как внутри что-то зашевелилось, отодвинулось (скорее всего, стул), и чьи-то шаги постепенно стали приближаться к запертой двери.

– Наконец-то! – сказал кто-то и открыл Шкету. Мужчина в белой рубашке и фланелевых бежевых брюках растерянно опустил голову под ноги, так как явно ожидал увидеть кого-то своего размера. Шкет даже немного обиделся: его совсем тут не ждали. – Привет, – мужчина присел на корточки перед котенком. – Меня предупредили, что теперь будет нескучно и что надо ждать гостей, но не думал, что это будет кот.

Шкет виновато смотрел в пол.

– Ну что? Как тебя зовут? – спросил незнакомец и взял котенка на руки. Он внес его в домик. Там оказалось уютно. Еще уютнее, чем снаружи. Мягкий свет в окна, кровать, печка, кухонный стол, лестница на второй этаж, но, скорее всего, там незнакомец почти не бывал, так как второй этаж походил больше на чердак, чем на комнату. – Хочешь кушать?

Незнакомец отпустил Шкета на пол и принес ему молока, тот с удовольствием все слопал.

– Меня зовут Аскольд, – представился незнакомец, все это время наблюдавший за кошачьей трапезой. – А ты, значит, Шкет.

Котенок удивился. Значит, это его мир? И он так легко узнал имя… Хотя… это место ведь такое удивительное.

– Добро пожаловать в вишневый домик. Теперь мы будем жить вместе, если ты не против. Я буду рад новой компании, а то совсем заскучал. Живу тут один уже очень давно.

– Почему? – вдруг вырвалось у серого котенка, и он удивился, что вырвалось это не на кошачьем языке и не на человеческом, но Аскольд все понял потому, что начал рассказывать:

– Я всегда был странным для людей. Дело в том, что у меня есть одна особенность – я никогда не запоминаю плохое. Помню только хорошее. И это не так, что просто не хочу вспоминать, а действительно не помню. Это куда-то девается из памяти, будто стирается. Заменяется новыми событиями, которые нравятся. Помню, когда сюда попал, мне сказали, что теперь уж точно никто не сможет воспользоваться моей странностью в своих целях, хотя не понимаю, что в этом плохого. Но так выразились, вероятно, чтобы я, наконец, что-то запомнил, – Аскольд усмехнулся воспоминанию, а потом весело добавил. – Вот, например, я выдумал язык, на котором могут говорить все подряд в Аскольдии, и учатся ему почти мгновенно.

И Шкет вспомнил, что тоже был странным котом. Его всегда называли "бабочкой". Особенно, хозяйка. Он любил грызть проросший овес, овощи, а типичная кошачья еда вроде мяса или рыбы ему не очень нравилась, не то, что Бэкингему, который готов был продать за нее душу.

– Ха-ха! – засмеялся Аскольд. – Да, мы с тобой два сапога пара! Кот-бабочка! Но ты теперь можешь рассказывать мне что-нибудь, чего я не могу помнить. Хотя не представляю, как запомню даже твои слова. Но без плохого как-то даже скучно, я не могу нормально работать потому, что придется выдумывать, но не получается толком, приходится пока писать совсем детские сказки, а потом посылать кому-нибудь мысленно в земное измерение, но выбирают все время что-то другое, что я не могу запомнить.

– Почему ты не напишешь для какого-нибудь другого измерения? Или для этого мира? Ты здесь один? – Шкету начинал нравиться новый универсальный язык. Он так и лился скороговоркой. И Аскольд ему тоже нравился.

– Дело в том, что чем больше я буду писать для Аскольдии, тем больше плохого будет происходить в других мирах, поэтому мне надо держать равновесие, делиться, ведь для меня именно поэтому создали вишневый домик и весь этот мир, сказали, что он стал необходим для земного мира. Правда, не помню, почему. А Аскольдия большая, но жителей тут пока очень и очень мало. Кажется, всего десяток.

– Считая бабочек?

– Нет. Они тут уже были, я имею в виду тех, кто сюда перемещается после жизни. Бегемот тут один есть симпатичный. И смешная девочка Карина. С остальными пока не встречался, но помню, что они есть.

"А коты, интересно, тоже есть?"

– Кажется, один был, – ответил Аскольд на мысль Шкета. – Но не знаю, где. Только он вроде старый, и слышал, что он любит петь песни на китайском языке.

– Наверное, хозяйка говорила на китайском, – предположил Шкет, и тут ему стало грустно. Он вспомнил свою хозяйку. Он так любил лежать у нее на коленях и сосать лапу, а она его гладила и звала разными ласковыми прозвищами.

– Не грусти. Ты можешь отсюда посылать ей какие-нибудь добрые сны или мысли.

– Правда? Я тоже могу? – поднял огромные глаза Шкет на Аскольда.

– Конечно! Аскольдия для этого и создана. Любой, кто сюда попадает, может сделать мир лучше, как делал его таким до этого, только в Аскольдии это происходит более масштабно. Ты дарил радость только нескольким людям, а теперь можешь подарить ее всем!

– Здорово! А можно моей хозяйке я чаще буду посылать что-то хорошее?

– Да, ты сам решаешь, кто нуждается в хороших мыслях больше всего. Ведь от них меняется и настроение, а потом и все-все остальное! Так и появляются на планете счастливые люди, которые делают счастливыми всех.

– А прямо сейчас можно?

– В любой момент, – улыбнулся Аскольд.

И только Шкет подумал о своей хозяйке, как радужная прозрачная ленточка закрутилась вокруг него, облетела весь домик и вылетела в окно.

– Ну вот, видишь, как просто. А теперь пойдем, я тебе все тут покажу, – и они со Шкетом вышли на улицу и отправились по дорожке из цветного кирпича навстречу новому миру.