III. Годы в Пионерском Галстуке

Не все писатели читают чужие книги. Я читаю, причём довольно много. Всё дело в том, что я не позиционирую себя как писателя. Кроме гадких книжек, я ещё насочинял массу гадких песенок. Их можно послушать, если порыться в помойке, что называется интернетом. Там я себя позиционирую не как композитор и поэт, а как сочинитель гадких песен. По аналогии и тут я позиционирую себя только как сочинитель гадких книжек. Не люблю пафоса, совсем не люблю. Мой дед прочёл массу книг, но так и не начал писать. Отец тоже много читал, но тоже писать так и не начал, а я начал. Возникает вопрос, а почему? Всё просто. Дед умер, когда ещё не было такого количества дерьмовой писанины, которую написали современные писаки. Отец тоже не успел прочитать такое количество дрянных книжек, чтобы начать свою литературную деятельность. Мне это удалось. Не стоит думать, что я всю современную литературу считаю полным говном, отнюдь. Ерофеев, Пелевин, Сорокин, Елизаров, Горчев и Раевская мне нравятся и даже очень, но остальное ж литературное говно ни в один унитаз не лезет.

Недавно я случайно наткнулся на бурную полемику по поводу книжки под названием «Лето в Пионерском Галстуке». Мне стало интересно, ради чего такого народ копья ломает. Пришлось прочесть. Если же кто-то не читал этого шедевра современного бумагомарания и ждёт от меня совета, прочитать или не стоит, то точно не дождётся, ибо советов я никогда не даю, но мнение своё выскажу весьма кратко. Бездарная гей-пропаганда. Две идиотки, что написали эту книгу, имеют весьма слабое представление о том времени, когда происходят те события. Такое впечатление, что они послушали рассказы своих родителей, которые опустили все пикантные подробности своего жития в пионерских лагерях, всё это перемешали с пионерским романтизмом Аркадия Гайдара и сдобрили однополой любовью. Оно бы ладно, но они же не имеют представления ни об анатомии, ни психологии, но пишут о том, в чём ни в зуб ногой. Написали бы честно, что хуй в жопу засунуть не так-то просто без вазелина, что потом жопа будет болеть, и геморрой вылезет. Так ведь ни хуя ж подобного, отъёбаный в жопу пионер безмерно счастлив, а вожатый, его пропетушивший, сам не понял, как его хуй попал в чужую задницу. Ведь хотел же обойтись без мата, так не получилось. Извиняюсь. Пионерский Лагерь показан там романтическим рассадником гомосексуализма и педофилии, так что говорить тогда про наши исправительные учреждения, про армию, про детские дома? Там все ещё романтичнее. Все пионеры, пионерки, ну и вожатые показаны настолько положительными, что аж тошнит, вот только некоторые из них гомосячат, но так это у них вполне нормально. Так, блядь, и надо!

После прочтения нашумевшей книжки у меня появилось желание написать что-нибудь на тему пионерского лагеря, в духе Аркадия Гайдара, но не того самого Гайдара, что после командования карательным отрядом в Хакассии стал алкашом, а того, что неожиданно стал педерастом после прочтения книги «Географ Глобус Пропил». Как это ни удивительно, но у меня это желание быстро рассосалось, но возникло вновь после просмотра идиотского сериала под названием «Пищеблок». Этот киноуродец был состряпан при участии того же старого педофила, который пропил последний глобус. Может я и не стал бы смотреть подобную хуетень, но делать было нечего, и я пал так низко, что после просмотра этого сериала пошёл в канцтовары и купил там себе глобус Абхазии. Покупка глобуса натолкнула меня на мысль, что надо прикупить ещё и чернила для седьмого класса и ими написать полную правду о бытии пионеров в советских лагерях. Вот Вам и результат. Сижу и пишу то, что сам видел и, что знаю не понаслышке. Хочу заранее отметить, что пропаганды гомосексуализма у меня не будет. Только здоровый образ жизни.

Что было в Пионерском лагере до того, как я окончил пятый класс, помню я весьма смутно, ибо не было ничего там интересного и достойного воспоминаний и, тем более, упоминания. Так, обычная пионерская рутина, тем не менее, период обучения в пятом классе принёс некоторые незрелые плоды. Точнее плоды были зрелые, зато я тогда до них ещё не дозрел. Это были Жан Огюст Доминик Энгр и Гюстав Курбе, а потом моя тётушка привезла из Парижа Поля Дельво. Для тех, кто не понял о чём речь, поясню. Это имена трёх художников, которые любили писать обнажённую натуру. Ещё весной я не доставал до полки, где стояли альбомы этих и иных художников, но за лето подрос, а осенью дотянулся до высокого искусства. Кроме трёх указанных художников, там было достаточно и других мастеров кисти, но эта троица мне была ближе всех остальных. Созерцание обнажённых женских тел вызывало в моей душе благоговейный трепет и смутные желания. Одним из таких желаний было обзавестись одним таким телом, а лучше сразу двумя.

После окончания пятого класса меня отвезли на два месяца в Крым, и там я созерцал тела в купальниках, но этого было недостаточно. Очень уж хотелось мне заглянуть дальше. Конечно, я не занимался подглядыванием, а просто мысленно раздевал девочек и дамочек. Пару раз я имел счастье лицезреть конфуз той или иной особи женского пола, но это тоже не особо грело душу. В августе меня всё же заслали в Пионерский Лагерь, где мне тут же было предложено вступить в секту малолетних вуайеристов. Разумеется, что такого умного слова в те годы я не знал, впрочем, как и всех иных терминов из учебника по сексопатологии, но суть-то не меняется, как её не назови. Авторитетные малолетние вуайеристы обещали мне все блага созерцания обнажённых тел в непринуждённой обстановке и в высоком качестве, а секта была столь многочисленна, что сразу же отказаться не было сил. На второй день активисты секты предложили мне подглядывать в дырку, которая была пробита гвоздём в перегородке между мужской и женской раздевалками при бассейне. Обстановка была нервозной, а качество отвратительным. Ещё дня через три мне показали позицию для подглядывания за девочками и вожатыми в бане. Жаль, что банных дней было всего три за смену.

Баня была скорее душевой, чем баней, но называлась баней. В бане были на высоте более двух метров маленькие окошки, а рядом с баней была водонапорная вышка. Вышка была собрана из стальных уголков, ну а наверху этой конструкции находился огромный бак с водой. Мест для наблюдения было два, справа от бака и слева от него. Лезть на вышку было небезопасно, а лежать у бака неудобно, одно радовало, что по ту сторону бани, где была вышка, никто не ходил. Ждать у моря погоды не хотелось, и я провёл беглый предварительный осмотр места будущего преступления. Результат был не очень. Угол обзора не позволял видеть многого, и скорее всего, то, что ниже пояса, посмотреть не представлялось возможным. Оно, конечно, обидно, но сиськи – тоже не так уж плохо, особенно у вожатых. Когда же настал банный день, всё оказалось ещё хуже. Стёкла запотели, и вместо тел можно было лицезреть только мутные пятна. Активистам секты и этого хватало, но мне, насмотревшемуся репродукций бесстыдных картин величайших мастеров кисти, это было не в масть, и я послал всех вуайеристов на хуй. Они соблазняли меня тем, что можно подглядывать в окна и замочные скважины, но попусту. Я осознал, что смотреть на голую бабу гораздо приятнее, если она сама себя хочет показать.

Как я ни старался, но такой бабы в тот год для меня не нашлось. В школе их тоже не оказалось, однако же, моя любимая тётушка привезла из Франции альбом Сальвадора Дали, расширив тем самым мой кругозор. Что было во время учёбы в шестом классе, я не запомнил, разве только то, что в Лагере было довольно много Свет и Ларис, как среди пионерок, так и среди вожатых, а у нас в школе их не было совсем. Как я ни старался, но так и не вспомнил ни одной Светы или Ларисы и из семьсот восьмой школы. Была лишь одна радость в том, что в Пионерском Лагере ни Зины, ни Маши ни разу не попадались мне на глаза. Какое-то неравномерное распределение имен в природе. В шестом классе мысли о женских прелестях мне ещё не мешали учиться, и учился я хорошо, за что и был отправлен в июне месяце в Закарпатье. Там тоже не было ничего достойного описания, однако две смены в Пионерском Лагере, куда меня сослали после посещения исторической Родины, принесли мне слишком много знаний, а многие знания – многие скорби. Вот до сих пор и приходится мне скорбеть.

В Лагере меня определили во второй отряд, ну а все малолетние вуайеристы остались в третьем. Всего только за год у народных масс кардинально поменялись интересы. Из курса истории известно, что наиболее революционным классом был и остаётся пролетариат. Ещё известно из курса философии, что критерием истины является практика. Конечно, в шестом классе философию не изучают, а история в шестом классе ещё не дошла до пролетариата, тем не менее, я на практике понял, что вся мерзость исходит от пролетариата. Дело в том, что в Пионерские Лагеря в те времена отправляли не только детей работников завода, которому этот Лагерь принадлежал, но и некоторое количество обитателей Детских Домов. Вот именно они и несли прогресс всем остальным пионерам. Раньше я этого не понимал, да и вообще не знал, что в нашем Лагере живут ещё и Сироты Казанские. Кроме всего прочего, Сироты учились по своему графику, по несколько лет в одном классе. и многие из них были постарше всех остальных пионеров. Вот так и получилось, что Ленин оказался прав. Сиротам терять было как бы нечего, вот они и несли в массы революционную сознательность.

На смену вуайеризму неизбежно пришли социалистические соревнования, то есть вместо того, чтобы подглядывать за девочками, мальчики начали меряться хуями. Занятие весьма увлекательное, но абсолютно бесполезное, в чём я убедился на второй день моего пребывания в Лагере. Именно в этот день я начистил грызло Никите. Так уж случилось, что свой авторитет Никита заработал в первую смену, когда я гулял по Карпатам. Я же не догадывался, что он такой авторитетный, вот и впал в соблазн. Никита был противный дрищ с омерзительной ухмылкой и очень нахальный. В тот злополучный день он что-то сказал мне, ну а я послал его на хуй. Никита никуда не пошёл, зато задал мне сакраментальный вопрос: «А по еблу?» Недолго думая, я ответил ему: «Извольте», – и заехал слева в ухо, а справа в нос. Никита сел на жопу, а толпа его холуев решила за него активно заступиться. Слава Богу, что мне на помощь пришли три нигилиста, которые тоже ещё не знали об авторитете Никиты. Всё прояснилось на следующий день, когда в тихий час было устроено очередное социалистическое соревнование. Ни нигилисты, ни тем более я к соревнованиям допущены не были, но зато Никита всем показывал свой хуй до колен. Думаю, что из Никиты вырос вполне даже достойный эксгибиционист или педераст, но тогда я об этих тонкостях не думал. Я думал о том, куда такую красоту можно спрятать от посторонних глаз. По непонятным причинам в моём сознании связь между размером хуя и авторитетностью его владельца не возникла.

Тем не менее, в бане Никита и его сподвижники усердно разглядывали мои и не только мои гениталии. А вдруг у меня член больше, чем у Никиты. Что тогда? Новый авторитет или тотальный нигилизм? Сейчас мне думается, что Фридрих Ницше в раннем детстве получил тяжёлую психологическую травму, увидев хуй, больше, чем у Никиты, хотя больше трудно себе представить. В отличие от Фрица я получил только лёгкую психологическую травму, в результате которой у меня и возникла стойкая идиосинкразия к имени Никита. Особого неудобства это мне не доставляло, ибо я не увидел больше ни одного живого Никиты, правду сказать, по телевизору видел я Никиту Михалкова, а также Хрущёва, и ещё пару Никит, да и хуй с ними со всеми. Наш второй отряд неизбежно поделился на нигилистов и на эксгибиционистов-писькокрутов во главе с весьма авторитетным Никитой. Вся их кампания усердно дрочила перед сном, а наша кампания до этого ещё не доросла. Промежду двух этих полярных групп некоторое время было относительно мирное противостояние, которое всё же закончилось дракой, ну а Никиту отправили в его родной Детский Дом, на радость части пионеров и всех вожатых. Вот так и прошла первая половина второй смены.

Не свезло мне стать ни эксгибиционистом, ни вуайеристом, ни педерастом и ни кем, кем могли бы гордиться современные либералы. Сам не знаю почему, но меня тянуло исключительно к противоположному полу, и моя тяга не осталась без взаимности. Взаимностью мне ответила Лариса сразу же после того, как я второй раз посадил Никиту на жопу. Тогда его авторитет во втором отряде окончательно рухнул и все его бывшие дружки стали над ним издеваться, давая ему бесполезные советы, что делать с вот таких размеров хуем. Сорок раз вокруг ноги и через жопу в сапоги, но это был не самый бесполезный совет. Справедливости ради следовало бы отметить то, что падение авторитета не до конца отменило Социалистические Соревнования. Как мерялись хуями, так и продолжили, однако теперь без ложных выводов. Получилось как бы так, что кулак нокаутировал хуй, не в плане фистинга или мастурбации, а в самом худшем смысле этого слова. Лидером признавался не тот, у кого больше, а тот, кто может начистить ебло всем страждущим, а вот хуй стал лишь дополнительной опцией. О том, чтобы принять приоритет интеллекта над силой или размерами хуя, не могло идти даже речи. Социум ещё не дозрел до таких высот. Следует заметить то, что я отнюдь не был самым сильным в отряде, зато у меня хватило ума не состязаться в силе с теми, кто этого не очень жаждал. Лариса приняла меня за лидера, и меня это вполне устроило. Зачем разрушать у девочки иллюзию, которая тебе полезна? Вот и я подумал, что незачем.

Через пару дней после того, как Лагерь избавился от Никиты, Лариса тихо подошла ко мне и ещё тише спросила, за что я начистил грызло Никите. Я взял и рассказал ей всё, как оно и было. Рассказал про вуайеристов из третьего отряда, и про Социалистические Соревнования тоже, разумеется, и про авторитет Никиты. Лариса слегка призадумалась и честно рассказала мне, что девочки тоже мерятся сиськами и количеством волосков на причинном месте. Вот тут-то у меня и возник некоторый конфуз. Конечно, я был в курсе о волосах, но живьём их ни разу ещё не видел, ибо во втором отряде у мальчиков они ещё не отросли, и я так думал, что у девочек их тоже нет, но эта мысль была в корне неверной. То, что я сказал Ларисе, что мне неинтересно подглядывать, а хотелось бы посмотреть на девочку, которая сама всё покажет, вызвало у неё желание удовлетворить мой интерес и поступить также как в детском саду, где мальчишки и девчонки показывают друг другу свои глупости. Мне почему-то не хотелось проиграть ей в дурацком соревновании. Ни сисек, ни даже волос у меня не было, а вот у Ларисы, они могли быть. Вот как тут быть? Посмотреть-то хочется, а показать совсем нечего. Пришлось мне несколько дней строить из себя целку, но любопытство всё-таки победило стеснительность. Под напором Ларисы я сдался ей на милость. Впечатлений у обоих было море. Всё оказалось не так уж страшно, как мне поначалу показалось.

Дня два мы просто гуляли, потом начали целоваться, но без помощи языка, а потом пошли в лес за грибами. Там-то Лариса и разделась. Совсем. Сиськи были трудноразличимы, а волос было около двух штук, однако мой хуй отреагировал и встал из уважения к женскому телу. Смотрины длились не более двух минут, ибо лес не так уж велик, а пионеров в нём бродило до хуя и больше. Несмотря на столь короткий период созерцания недоразвитых женских прелестей в мою голову всё же забрела идиотская мысль и несколько не совсем идиотских. После того, что я видел, как честному человеку, мне надлежало жениться на Ларисе, конечно же, не сейчас, а как-нибудь потом. С другой стороны, само имя Лариса, мне не очень-то нравилось. Если бы Таня или Ира, ну на худой конец Оля или Наташа, тогда бы и сомнений было меньше. С третьей стороны Лариса была старше меня на полгода, а в моей семье было принято, чтобы жёны были моложе мужей. Вот как тут быть? Мысли пролетели, а Лариса начала одеваться, и у меня возникла ещё одна вполне разумная мысль, что бесконтактный просмотр тела недостаточен для счастья.

Лариса оделась и я туда же, и мы пошли рука об руку в сторону поляны, где собирались те, кто в лесу не смог потеряться. По дороге я попытался продвинуть в правильном направлении наши взаимоотношения с Ларисой, но она согласилась лишь на поцелуи. Несколько дней кроме поцелуев ничего не было, однако, Лариса надумала со мной поговорить на щекотливую тему. Лучше бы она этого не делала. Лучше бы было для неё, а для меня оказалось лучше, что она заговорила. Болтать надо меньше, особенно о чужих хуях. По всей видимости, Лариса не знала этого, а любопытство зашкаливало, вот она и проболталась, что уже видела пару хуёв, но мой был лучшим. Если бы я был постарше, то сказал бы ей, что он ещё и вкуснее, но по малости лет я только поинтересовался, где это она их видела. Тут-то Лариса и рассказала, что было это в Детском Доме имени Никиты, он там всем показывал свой шланг для полива огорода, ну и ещё один хуй был по согласию сторон. Тут-то все мои сомнения разрешились, и я понял, что жениться на Ларисе необязательно даже честному человеку.