Отзывы на книги автора «Ласло Краснахоркаи»

Запирайте етажи, Нынче будут грабежи! Отмыкайте погреба – Гуляет нынче голытьба!

Ласло Краснахоркаи из тех литераторов, за кого не стоит браться, если хотите развлечься, отвлечься, получить удовольствие. Проза венгерского писателя каторжный интеллектуальный труд, браться за который имеет смысл лишь тому, кто уже закален чтением трудной во всех отношениях прозы, уверен в своих силах, терпении, умении извлекать смысл из абсурдистских и намеренно остраненных текстов (опыт чтения модерна и постмодерна приветствуется). Его книги всегда вызов, тест, проверка на прочность, которую ослику читательского долготерпения придется проходить даже без манка привешенной к носу морковки позитивной психологии. Надежда: "вот дочитаю и пойму, что все не так плохо, каким казалось, сквозь хаос проступит гармония, терпкая горечь чтения обретет сладостное послевкусие". Хрен вам в рот, дорогие бояре. В смысле - оставь надежду всяк, сюда входящий.

Зачем тогда читать, если все так плохо? Затем, что слава безумцам, которые осмеливаются любить, зная, что всему этому придет конец. Затем, что жизнь так печальна, но все мы ее живем. Затем, что мир, чудовищно несправедливый в миллионе локальных проявлений, глобально устроен правильно и справедливо, хотя бы даже осознать это малым человеческим разумением не было совершенно никакой возможности. Затем, что руины, в отличие от проекта или фундамента, содержат в себе информацию не только о бывшем прежде, но обо всех потенциальных возможностях воплощения. Затем, что распад и разрушение лишь одна из частей великого триединства архетипов, включающего Творение, Сохранение, Растворение, трех китов, на которых стоит Мироздание. Упс, вот слово и сказалось. Какое? Кит.

Именно с приездом в провинциальный венгерский городок странного цирка, имеющего единственным аттракционом показ исполинского Синего Кита и пользующегося крайне дурной репутацией, начинаются злоключения героев книги. Во всех странствиях жутковатый балаган, провонявший тухлой рыбой, сопровождают толпы людей, которые в обыденном восприятии никак не ассоциируются с фанатами, даже утрированно брутальными футбольными. Все это явные простолюдины, по виду даже не горожане, а заскорузлые от сохи селяне, которым сидеть бы этой лютой бесснежной зимой по своим хуторам, греться у очагов, готовиться к весеннему севу - а вот, поди ж ты, влекутся, как заговоренные за синим китом Меланхолии. Следует уточнить, что бытовое определение меланхолии как хандры, сплина, довольно далеко отстоит от множества значений, содержащихся в понятии. Буквально с греческого меланхолия - черная желчь, разлитие которой куда опаснее вспышек гнева холерика, меланхолия смертельное темное пламя мрачного помешательства, уничтожающее все, к чему приблизится.

В таком, фонтриеровском смысле, хотя Ларс фон Триер снял свою "Меланхолию" одиннадцать лет спустя после "Гармонии Веркмейстера" Белы Тарра, сценарной основой которого стала "Меланхолия сопротивления". Однако это не имеет прямого отношения к роману, хотя косвенные связи бывают более прочны, чем прямые и очевидные. Итак, в городок прибывает цирк, неся с собой хаос и страх. Одновременно с этим начинаются сбои в работе железной дороги, а общественный транспорт вроде как вообще исчезает, гаснет уличное освещение, с бульваров и площадей исчезают пешеходы и автомобили. Все словно погружается в испуганное ожидание, и разного рода мерзости не замедлят явиться. К чести Краснахоркаи, он не из тех творцов, что оглушают читателя смакованием чудовищных подробностей, у него скорее кинематографическое затемнение: подвести вплотную к ужасной черте, предоставив партнеру домыслить происходящее (что едва ли не хуже, чем если бы описал).

Тяжелая, во всех отношениях, книга о беспринципном манипуляторстве одних, готовности других стать бездумным орудием, молчаливом попустительстве третьих. О том, как те немногие, что могли бы противостоять хаосу, оказываются смяты или переходят на сторону зла. Это и графически непросто воспринимать, Краснахоркаи тяготеет к сплошным "кирпичам" текста, без диалогов и абзацев. Но если вы все же решились испытать себя, аудиокнига может оказать неоценимую поддержку. Знать, что движешься этим торным путем не один, а с спутником: сильным, умным, интеллигентным, одним своим присутствием вселяющим уверенность, что все не так безнадежно - такое неоценимо. Игорь Князев из тех немногих, кто способен дать именно это ощущение. Его чтение всегда эталонно хорошо, а в случае трудной прозы венгерского писателя превосходно.

В отзывах на книги часто используется прием, который когда-то был удачным, но из-за злоупотребления перестал блистать: проводить параллели с атмосферными и всем знакомыми авторами, чтобы привлечь внимание к малознакомому писателю. Теперь каждая вторая мрачная книга у нас — это Кафка, каждая фантастическая — это Брэдбери, а антиутопия — Оруэлл или Хаксли. Ласло Краснахоркаи беда тоже не обошла, если верить обложке, то это сразу и Гоголь, и Мелвилл, и Кафка, и Беккет. Я бы подобрала другой список ингредиентов. Вместо мрачности Кафки — легкая потусторонняя хмарь Майринка, вместо эпичности Мелвилла — комичная масштабность ранней деревенской прозы, в которой вялые колхозники пытаются собрать крохи не на белого кита, а на белый самолет. Вместо ироничности Гоголя — хитринку плутовских романов любого века, а Беккет пусть останется, потому что его иррациональную обреченность видно за версту и ничем не заменишь. И еще обязательно добавить кого-нибудь из постмодернистов, ломающих стены и склеивающих реальность обрывками бумажного скотча.

Ядреная смесь ассоциаций может сбить с толку, но при всем этом роман весьма самобытен, особенно если постоянно держать в голове, когда и почему он написан. Вторая половина восьмидесятых — всегда помните это при чтении. Долгие годы Венгрия была бок о бок с Австрией, потом действовала по указке СССР, но ближе к девяностым Союзу стало совсем не до них, и ребята остались наедине с самими собой. А это страшно, а это неуютно, а это неприятно — разучились уже самостоятельно принимать решения, поэтому сразу ухнули в застойное болото кризиса. Теперь можно закидывать любую удочку сладких обещаний, чтобы растерявшиеся простачки на нее попались. Собственно, об этом роман и говорит, и поэтому так близок нашему читателю. Попади он на российские книжные прилавки в девяностые или нулевые, то был бы более актуален, но наша память достаточно травмирована, чтобы и сейчас легко проводить параллели с загнивающими деревеньками у нас под боком.

Читать все это тягостно, но со знаком плюс — это то самое очищающее страдание, которое и не страдание даже, а срывание корочки с засохшей ранки, чтобы меньше зудело. Автор любезно развлекает нас игрой с формой, комичными персонажами и постоянными переключениями тона повествования. Без всего этого можно было бы и взвыть на полдороге от беспросветной тоски, а так, глядишь, с горькой усмешкой добираешься до конца и тяжело вздыхаешь. Где же ты была, книга, когда могла воссиять во всей красе? Сейчас, конечно, достоинства никуда не делись, но идеальный тайминг упущен. Осталось только надеяться, что будут переводить венгерского классика еще и еще, догоняя прошлое семимильными шагами.

Роман хорошо зайдет всем старше тридцати лет и тем, кто хоть раз выезжал за пределы мегаполисов в деревни и поселки городского типа. А особенно рекомендуется «Сатанинское танго» любителям тренингов личностного роста и мотивации. Если вы хотите, чтобы кто-то вам рассказал и показал, как именно вам нужно жить, то узнаете, что из этого может выйти.

Обычное несчастье людей неумелых состоит в ошибочном выборе профессии, друзей, жилища. Трагизм здесь в том, что у них нет права выбора.
"Шесть ночей на Акрополе" Сеферис

"Сатанинское танго" засасывает как болото. Берешься читать, чтобы отметить в личном списке, что еще один букеровский шедевр пройден. Ничего особенного, но в смысле общего развития ты продвинулась несколько дальше. Опиши впечатления и забудь, тем более, что сердца не тронуло: невразумительный сюжет, неприглядные персонажи, алогичные поступки. Начинаешь раскладывать для себя по полкам, чтобы составить более-менее связный рассказ, и чувствуешь, что необходимо вернуться к тексту, чтобы уточнить еще вот тот момент. И прояснить для себя вот этот. Чувствуешь, как вязнешь в деталях, но одновременно то, что представлялось сплошь абсурдизмом в беккетовом духе, вдруг предстает едва ли не соцреализмом. Мутным как моча при цистите и примерно того же уровня привлекательности. Но настоящим.

А потом, ты вляпалась. И не сможешь выбраться, не неся на себе частички субстанции этой книги. Ни отмыть, ни соскрести, только принять себя "с этим", что уже не кажется таким омерзительным. Просто еще одна история о маленьких людях, от рождения до смерти блуждающих по сумрачному лесу. Расскажи ты, больше до них дела никому нет. Итак, была сельскохозяйственная община, некогда процветавшая, но потом что-то случилось. Может засуха несколько лет подряд и луга для выпаса скота оскудели, а источники иссякли и не стало достаточно воды для полива. Насосы забивались илом и песком, ломались, а на ремонт средств не было. И люди, кто поэнергичнее да пооборотистее, начали покидать деревню.

Остались бестолковые, никчемные и неприглядные. Они тоже пойдут искать лучшей жизни в другом месте, вот только получат деньги за скот из заготконторы. Собственно, с этого начинается. Двое селян отправляются менять стадо на деньги. На обратном пути им приходит в голову блестящая мысль, что этакую кучу деньжищ лучше поделить на две части, чем на восемь (столько семей в деревне). Но поскольку хорошая мысля приходит опосля, а ноги уже вроде как сами принесли к дому, да и своих нужно ведь забрать - смыться с деньгами сразу не пытаются. Вместо этого тихой сапой просачиваются домой, отдавая женам распоряжения собирать самое необходимое и ходу. Но не тут-то было, селяне ждут и беспокоятся. В общем, прилетела птица обломинго.

И вечером трудного дня, уже ясно сознавая тщетность надежд на покупку хотя бы скромного хутора, напиваются в местном трактире. Набор культурных развлечений здесь так же скуден, как мозги и кошельки, но роскошные прелести местной Далилы госпожи Шмидт, притягивают мужские взгляды. В то время, как она к местным мужланам холодна и вожделеет одного только Иримиаша. Кто таков? Один из бывших земляков, смышленый и не лишенный авантюрной жилки (я бы даже сказала, что ее в избытке). Подавшись в город, подвизался в разных непыльных сферах. Не обременен строгими моральными принципами (впрочем, кто там без греха?) Семь лет назад, когда отправился в места, не столь отдаленные, преследуя неясные цели, распространил среди селян слух о собственной смерти. И вот теперь, откинувшись, "воскрес".

Так-то, он здесь, чтобы обобрать простаков. Что с успехом сделает, и не понадобится ничего делить. Помните: "На дурака не нужен нож, ему с три короба наврешь. и делай с ним, что хошь." Приманкой выступит земля обетованная - заброшенный замок неподалеку, где все они поселятся в рамках госпрограммы, к которой, вхожий во властные сферы, Иримиаш имеет непосредственное отношение (это он так скажет, а они поверят). Заживут на всем готовом, каждый найдет дело по душе, а ломаться на жаре и стуже больше не придется. Рай, короче. Тут еще так кстати придется один случай, прямо сегодня произошедший с дочерью одного местного семейства. Хотя "кстати", применительно к тому, что сделала Эштике, звучит кощунством. Но тут уж...

Девочка съела крысиный яд, после того, как убила кота. Как? Почему? Потому что старший брат Хани, прыщавый подросток-дрочила для всех вокруг, Рыцарь в Сверкающих Доспехах для нее - сначала снизойдет до того, чтобы открыть великую тайну Денежного Дерева (Не горы, не овраги и не лес. Не океан без дна и берегов. А поле-поле-поле-поле чудес). Помните? Разумеется, денежки, посаженные младшей, старшенький выкопал, а для нее нагородит турусы на колесах, в стиле "Ницше-для-бедных". Потому и замучает котейку (тварь я дрожащая или право имею?), после сказал, что только такая дура могла поверить. И вообще, убирайся, не зли меня, шмакадявка. Что? Персонажи кунсткамеры они там все? Ну да, а вы рассчитывали найти в них здоровое крестьянское моральное чувство?

Эштике решает, что на небе у бога всяко лучше, чем здесь, доедает остатки мышьяка, за котом и ложится в раскопанную грядку на месте так и не выросшего деревца. А ее трагедия на что-то, да сгодится - послужит отличным аргументом Иримиашу, убеждающему пейзан оставить эти проклятые места и перебраться, куда он поведет. К слову, он-таки поведет. Вывезет всех из непригодных для жизни графских развалин, куда отправятся, повинуясь зову его дудочки, и разбросает по трущобам большого города. А это еще зачем? А вот подумайте сами, общество обманутых вкладчиков - какая-никакая, а сила. И могут навредить. А что сделают глубоко зависимые, разобщенные, дезориентированные и вынужденные выживать? Правильно, ничего.

Отдаю себе отчет, что это весьма приземленная трактовка постмодернистского произведения. И надо бы ввернуть что-нить глубокомысленное про уробороса, кусающего себя за хвост и проч. Но для меня Краснахоркаи не автор постмодернистской мути, а писатель, который говорит о маленьких людях в лучших традициях мировой литературы. Любя, ненавидеть. Ненавидя, любить.

Не книга, а какое-то болото. Что по ощущениям от какой-то затянутости персонажей в это жуткое, всеми забытое, загнивающее место. Что по восприятию самого текста, который идет сплошным потоком, как и то, что происходит в головах у персонажей, а также то, что показывается как какой-то бессмысленный хоровод действий, за которыми ничего нет. Какая-то бессмыслица. И читается, будто каждая страница, как шаг в вязкой субстанции. Но, удивительное дело, периодически в это болото так затягивает, что в какие-то куски текста погружаешься с головой, а потом вновь выныриваешь и вновь продираешься сквозь текст.

Постмодерн? Последователь Кафки и Маркеса? Что-то тут все это присутствует. В большей или меньшей мере. Только ещё и безысходностью отдаёт. И сильно. Ну реально болото. Какое-то страшное танго получилось, в котором ведущую партию танцуют два странных типа, своего рода Остап Бендер и Киса Воробьянинов на венгерский лад, которые пытаются надуть жителей небольшого сельского кооператива. Они верят в него, ведь Иримиаш когда-то привел их к процветанию, но погиб два года назад. Так что же происходит сейчас?

Честно признаюсь, что не поняла я эту книгу. Мысль металась, но это болото поглотило всё. Постмодернистская притча, где можно всё понять по-разному. Надо будет перечитать уже вне игры, когда сроки не висят дедлайном. Потому что произведение это - нечто. В общем, отложу-ка я его снова на новое прочтение попозже.

Что тут скажешь: конечно, Ласло Краснахоркаи – автор неординарный, «букоф» не просто много, а очень много. Осилив когда-то его «Сатанинское танго», я запомнила свои впечатления как от сюжета, так и от авторской стилистики, и, поскольку это было довольно необычно, их хотелось повторить с тем же адреналином в крови. Иногда такое удавалось даже с другими авторами (например, с «Переводом показаний» Дж. Келмана), но вот, наконец, - второй роман.

Просто так, для развлечения, читать такое не возьмешься, нужен не просто настрой, а намеренные поиск и попадание в исторический хронотоп и определенные обстоятельства, даже, если хотите, подстерегание их. Наверное, поэтому для меня «вчера было рано, завтра будет поздно, значит – сегодня». Несмотря на плотный массив текста и параллельно возникающие воспоминания 90-х, когда писалась эта книга, читается быстро, и, погружаясь в рассказываемую историю, фактически, не столько читаешь, сколько смотришь ее как черно-белое кино в духе Дзиги Вертова (что-то сродни его «киноглазу» - своеобразный «текстоглаз») - как старую кинопленку. К слову, сходный эффект был для меня в фильме «Собачье сердце». Зато эйфория от прочтения имеет долгое и какое-то метафизическое послевкусие.

Сюжет философичен и процессуален, стиль вязок и максимально разветвлен уточнениями и деталями, что предопределяет читательскую судьбу - бесконечно тонуть в размышлениях и внутренних монологах героев (Эстер, Валушка, госпожа Пфлаум и др.), поскольку то, что происходит, подано через призму их восприятия, предчувствий, догадок. С приездом цирковой труппы с ее синим китом начинает раскручиваться последовательность странных событий в маленьком венгерском городке с его разрухой на улицах и в головах, что в конечном итоге приводит к перевороту. Эмоции при чтении, как канатоходец, балансируют между фрустрацией и фарсом, апокалипсисом и юмором.

Это стопроцентно одно из самых оригинальных произведений, прочитанных за последнее время, но рекомендовать его кому бы то ни было практически невозможно, да оно и не нуждается в рекомендациях, только в индивидуальном читательском зове. Где-то я прочитала, что автор замыслил написать тетралогию, и эти две книги – только ее половина. Дождемся и посмотрим, что будет дальше. Пока пессимистично, но, может, автор приведет-таки нас к переживанию гармонии мироздания?

«Меланхолия сопротивления» – роман Нобелевского лауреата Ласло Краснахоркаи 1989 года. 

По сюжету в маленький, забитый пылью городок приезжает странный цирк с чучелом исполинского кита. И будто кто-то выключает стабильность: порядок исчезает, начинается хаос. Это даже не сюжет, а вязкий поток событий, где мистическое и бытовое смешиваются.

Ожиданий ноль. Любопытства миллион. Просто хотелось понять, кто он такой, этот Краснахоркаи.

Тут не структура, а сплошное полотно. Текст почти не делится на абзацы, предложения огромные, будто точки платные. Толстой нервно курит в сторонке. Вот слог понравился, красиво. Несмотря на тяжесть, Краснахоркаи умеет складывать слова так, что они звучат.

«Тот, кто думает, будто мир держится на добре или красоте, тот, дорогой мой друг, плохо кончит»

Герои... а были ли они? Они тут как фон, как декорация. Чуть словила вайбы Салтыкова-Щедрина: такие же чуть карикатурные, чуть притушенные, плоские. Особо никого не выделила, они как будто специально размыты.

Сначала даже смешно, цирк, кит, странный город. Потом всё сползает в меланхолию (да, Кристина, мы по названию поняли), а затем в густую скуку. Для меня это какая-то странная антиутопия. Даже не столько странная, сколько тяжёлая. Книга не для наслаждения.

Тем много: добро и зло, бунт и покорность, хаос и порядок, гармония и её призрак. Но эта глубина работает, только если настроиться на волну автора. У меня не получилось. Знаете, как бывает с людьми: вроде хороший, интересный, глубокий, но не ваш? Вот и тут так же.

Лёгкости нет от слова совсем. Читается легко, но книга требует сил, терпения и внутренней мотивации. Логика здесь атмосферная, а не сюжетная.

«Два разряда этой вульгарной публики, «чавкающие забулдыги» и «молчаливые изверги», слились для нее в одну массу, и она наконец почувствовала, что способна смотреть на них свысока, поднявшись, невзирая на душевную скорбь – как сейчас воспаряет над земными кошмарами неукротимая музыка, – выше гнетущих переживаний»

Финал расплывчатый, как и весь роман. Нет закрытости, но есть ощущение, что история не могла закончиться иначе. Сложно писать о книге, которая не понравилась вовсе не потому, что плохая, а потому что её энергия просто не совпадает с твоей.

«Меланхолия сопротивления» – странный, тяжёлый роман, который можно трактовать по-разному. Советовать его я не берусь. Это книга, которую надо брать осознанно, чтобы разбираться. Она не для чтения в обычном смысле, но и своего читателя непременно найдёт.

Захолустный посёлок размывается под нескончаемым дождем, гниет в сырости, мраке и тоске. Его обитателям некуда податься, да они и не планируют улучшать жизнь. Застыли как мухи в янтаре, хотя скучающе надеятся на что-то светлое.
Пьянство в трактире с пауками, разврат и мордобой, сплетни и слежка за соседями — единственные радости в их жизни.
Доктор с деменцией и алкоголизмом, не показывающий нос из дома. Манкая красавица, с которой каждый местный мужчина мечтает уединиться на сеновале. Подросток с червоточиной и его слабоумная сестра, которая хочет вырастить денежное дерево, а на досуге издевается над животными. Их окончательно опустившаяся, безразличная ко всему мать. И хитроумный мужичек, которому удаётся всколыхнуть поверхность болота. Наобещав сытое будущее и получив выгоду, даже не особо стараясь, придумал как объегорить мрачных простаков. Не герои, а парад уродов.
Мне немного стыдно, что книга ничего не тронула во мне. Классика, признанный шедевр. Не помогли даже чёрный юмор и убийственная ирония. Восхищение Сьюзен Зонтаг, которая сравнивает автора с Гоголем. И Бела Тарр, который снял по ней гениальный фильм. Возможно, это самое неподходящее произведение для начала весны, когда душа хочет петь, а не смаковать похождения тех, кто на самом дне и упиваться коктейлем из меланхолии и ангста. Увы, но не мое.

Всем привет, я традиционно на минутку. Ну что ж, вот и настало то самое время года, когда нужно слегка притормозить, выдохнуть и вновь обратиться к одной из наших самых любимых литературных рубрик - «Наши Нобелевские лауреаты». Рубрика эта непостоянная и никому не нужная, но так задумано специально – ведь литературные нобелиаты тоже никому не нужны и неинтересны. Я сознательно (а может и бессознательно, кто знает) пропустил некоторое количество недавних шедевров, но в честь замечательных лауреатов прошлого, память о которых все еще сильна (Токарчук и Хандке), решил второй год подряд побаловать свои вкусовые сосочки высокой литературной кухней. Да и лауреат, в конце концов, из дружественной нам Венгрии. Кстати, как быстро подсуетился отечественный книгоиздатель – Ласло Краснахоркаи (вы тоже хотите написать Краснохаркаи, да?) был прям вот молниеносно переиздан. Это подсказывает, что права на него всегда и были, просто вот книги не печатали. А почему? Неужели, потому что его романы, как и многие «нобелевские» труды, почти невозможно читать, и их никто не покупал? Да ну бросьте. Не может такого быть. Но давайте разберемся вместе.

Итак, нобелевский лауреат по литературе 2025 года – венгерский писатель Ласло Краснахоркаи. Традиционно, начнем с обоснования вручения награды: «за его захватывающее и пророческое творчество, которое посреди апокалиптического ужаса утверждает силу искусства». Кстати, на английском (а шведские академики обосновывают по понятиям именно на нем) используется красивое французское слово «oeuvre», под которым понимается совокупность всех творческих произведений, созданных автором. Красиво, ничего не скажешь. Хоть где-то парни с Дроттнинггатан делают красиво. Вот бы они так еще и победителей своей премии выбирали. Но, подождите, мы же договорились, что дадим шанс Ласло. Тем более, а что там за апокалиптический ужас? Дайте отгадаю, неужели нас ждет трудночитаемый, макабрический, деконструированный постмодернизм с национальными нотками, обусловленными каким-нибудь локальным геноцидом (опционально)? Или *перехожу на шепот* нам сегодня дадут большую порцию венгеркого el magikoa realismo? Довольно с догадками, берем в руки «Сатанинское танго» и начинаем разбираться, ждет ли нас еще одна Хан Ган, или все-таки на этот раз литература.

Что ж. Нас всё-таки ждал трудночитаемый, макабрический, деконструированный постмодернизм. Как говорится, добро пожаловать под сень родных стен. Предлагаю пробежаться по прилагательным. Трудночитаемый - ну тут я говорю на языке фактов. Краснахоркаи, как получил в детстве черный пояс по синтаксису, так видимо и не знал, где бы ему применить свои умения. Как же, как не в дебютном романе. Некоторые предложения занимают по доброй странице, причем собраны они как попало, не в смысле наугад, а иногда от большему к меньшему, иногда - от общего к частному. Иногда, да, наугад. Так сказать, предъявить венгерскому писателю за штиль не выйдет. Тут самый высочайший литературный язык, даже есть мое любимое и столь редко употребляемое авторами "ничтоже сумняшеся" (никто не знает, что это значит, но звучит клёво). Продираться сквозь этот текст, даже не переходя к сюжету (см. разд. "макабрический") - то ещё занятие. Порой от Краснахоркаи откровенно укачивает; по его тексту хочется тихонечко плыть, отдав себя на волю волнам. Только волн тут нет. Гул радиоприемника, лежащего динамиком в рыхлой земле. Нобелевские вручатели, конечно, от такого все губы искусали. А нам, простым читателям, должно быть достаточно ровно. Избыточность словесная нам совсем не близка, как писал Салтыков-Щедрин Лескову. Давайте дальше.
Следующее слово дня - макабрический. Ну что же, тут нужно заявить сюжет. Ох, мамочки. Начинается все с того, что простые мадьярские работяги собираются вместе, чтобы обсудить, как бы половчее ломануть коллективный куток. Сидят, шугаются, глава кончается. Во второй главе появляется эдакий коллективный дьявол - парочка мужчин, которых зовут Иримиаш (отвечает за лжепророчество) и Петрина (в основном в ответе за лжеапостольство). Эдакой усечённой булгаковской бригадой они появляются, чтобы в будущем делать что? Верно, лжепророчить. Пока же они отвечают только за абсурдный, аллегорический макабр. И все. Дальше появляется Доктор. Если очень захотеть, то за его образом можно увидеть либо уставшего Бога, либо подслеповатую, пьяненькую и уставшую Маат (отвечала в Древнем Египте за равновесие и гармонию). Доктор интуитивно должен отвечать в "Сатанинском танго" за суразность (как антоним несуразности), но все его мысли где-то там не там. Следующая глава расширяет пул героев ещё сильнее. Последующая - ещё. Ах да, 5 глава. О ней чуть позже. В общем, первая часть книги (первые 6 глав) по сути установочная, если, конечно, можно так сказать. Вторая часть - более цельная по сюжету, там хотя бы понятно, что происходит, и, в целом, есть понятная сюжетная арка с уже понятным (по первой части) катарсисом. Но мы не будем так глубоко погружаться. С одной стороны, "Сатанинское танго" - про сюжет, но с такой уровней общей аллегоризации повествования - и не про сюжет вовсе. Поэтому мы оставим всех наших героев в их сатанинском танго. Нам нужно следующее слово.

Но для начала - пару слов про пятую главу. Ее название "Там, где рвется". Герои - девочка Эштике и кошечка Муська. Скажу сразу, читать людям с подвижной психикой эту главу нельзя. Да и в целом эту главу читать нельзя. Даже если вы с камнем вместо сердца (герои ударят сильнее ультразвука). Спойлеров не будет, но более ужасных вещей не видела ни одна кошка. Да и девочка, так скажем, тоже не сахарную вату скушала. Но что стоит за этой совершенно безумной, абсолютно ошалелой жестокостью. Здесь не ощущается попытки манипулировать читателем. Скорее, это такое чернооквадративание нарратива. То есть, по сути, его, все правильно, деконструкция. Здесь нет смысла, нет каких-то сложных смысловых аллегорий, как у, например, нашего мастера хтони Владимира Георгиевича Сорокина. Упадок и бедствие можно передать совершенно иначе. А этот почти кафкианский кошмар выполнен не изящно, как это, собственно, делал Кафка. А вот так, ударом читателя в лицо. После этой главы основной сюжет продолжается, но контекст уже вот он. Не может уже быть ничего хорошего после того, что случилось с Муськой. Прием, конечно, художественный, да. Но с точки зрения рядового читателя, который не захаживает в гости к стокгольским академикам, болезненно неприятный. Если вы, конечно, целиком не состоите из камня. Ладно.

Осталось последнее слово, но здесь можно, конечно, как угодно вертеть жанровой принадлежностью. Постмодернизм ли это или что-то другое - вопрос всегда отчасти риторический, когда произведение сложно (очень сложно) структурировано, злоупотребляет стероидным синтаксисом и другими атрибутами литературной высокой кухни. Например (это я уже прочитал у умных рецензентов, кто не использует слово "ошалелый") структура романа якобы вторит танго (танцу). Шаг вперёд - шаг назад, и так 6 раз. Вот тут, кстати, я в упор этих плясок не заметил. Увидел какой-то, да, слегка сатановатый сиртаки, где сначала вбок-вбок, потом присесть в венгерскую хтоническую грязь, вперёд и куда попало потом. Танго - ну хорошо, раз такое название и столько замечаний. Я до танго не дорос, не увидел. Кстати, раз я в первых абзацах упомянул, что, возможно, будет и магический реализм, так вот - наверное, нет, но вайбами я опять вспомнил "Педро Парамо" Хуана Рульфо, где главный герой приезжал в хтоническую деревню, населенную призраками (привет Иримиашу и его другу). Ну это так. Можно, конечно, и эту сову надеть на венгерский глобус, как хотите. Пока еще думаю о Муське все равно больше, чем о жанре.

Перед итогами хочу упомянуть ещё два произведения искусства с разными коннотациями. Первое - роман Мартина О'Кайня "Грязь кладбищенская". Который для меня условно то же самое, только с мертвыми, под землёй и в Ирландии. Читать, кстати, тоже было крайне непролазно (из-за особенностей диалекта первоисточника). Роман, который остался в памяти, как одна большая аллегория, но вот на что - разум захотел забыть как можно быстрее. Никогда бы в жизни вообще бы не вспомнил об этой книге, если бы не Краснахоркаи. Все вокруг пишут про Беккета, Кафку, даже Гоголя. А я вот О'Кайня вспомнил, бывает же. И чтобы далеко от Ирландии не уезжать, ещё вспомню (уже с позитивной нотой) "Банши Инишерина" Мартина Макдоны. Там же такой же уровень гротеска и абсурда, а навроде кошки Муськи - пальцы одного из героев (конечно же, скрипача - аллегории у Макдоны высочайшего уровня). "Сатанинское танго", правда, все равно будет стоять слегка особняком - более злым, безнадежным и грязно-болотным. В Хаммарбю после супа с тефтелями такое кушают вместо горячего (да, я опять про академиков). Ну ладно.

А теперь самое сложное упражнение. Как все это итожить? Ну, давайте так, сложно отрицать, что "Черный квадрат", музыка Афекса Твина и вот "Сатанинское танго" - это искусство. Конечно, искусство, причем большое. К Ласло Краснахоркаи вопросов нет - это сложное и изобретательное произведение, которое, как даже видно по оценкам, находит свой читательский отклик. Тут я испытываю диллему. С одной стороны я всячески поддерживаю разные формы искусства, в том числе не совсем традиционные эксперименты в достаточно консервативных жанрах. Но если упереться в субъективное - то останется, правда, очень плохой и неприятный вечер на хуторе близ венгерской Диканьки. Читать "Сатанинское танго" сложно (это ладно) и неприятно (а вот тут проблема). Нет эмпатии (кроме Муськи и девочки), нет сопричастности, нет внятного понимания, что там за лжепророки, которые обманывают простых венгерских заводчан. Как-то это все проходит абсолютно рядом и мимо. С другой стороны - все равно ощущается, что это что-то монументально сложное, остроумное, почти что недоступное. В общем, не знаешь, что ставить, ставь 3.5, это древняя мудрость, известная всем. Но половинку я сниму за кошку, это уже мой кот попросил, он до сих пор растерянно лижет себя. Ох, бедная Муська.

Ах да, совсем забыл. Если вы не хотите продираться через бронированные укрепления литературного мастерства нобелевского лауреата Ласло Краснахоркаи, то есть более доступный вариант познакомится с вечной классикой. Все верно, есть дружелюбная экранизация романа "Сатанинское танго". Снял ее долгий коллаборатор писателя - режиссер Бела Тарр. Она выполнена в приятном глазу чёрно-белом цвете, с абсолютно неизвестными актерами с доступным и приятным хронометражем в 432 минуты. Все верно, это 7 часов 12 минут. А есть даже слушок, что 7 часов 30 минут. Что ж, большой литературе - большая экранизация. Конечно же, смотреть это в здравом уме не нужно, в не в здравом - абсолютно обязательно. Погрузится прям во все это, совершить аллегорический переход, стать жижецей в венгерской деревне, на которой танцуют то самое, эх-ма, сатанинское танго.

Читайте хорошие книги!

Ваш Иштван

Антиутопии уже из ушей лезут, нуар не люблю — такую книгу стала бы читать, только если бы писатель получил Нобелевскую премию. И он получил. И я читаю «Меланхолию сопротивления».

Итак, после единственного автора венгерского происхождения с так же непроизносимой фамилией — Чиксентмихайи с его знаменитым «Потоком» — продолжилось мое чтение венгерской литературы. Интересна была и тема развалившейся (Австро-Венгерской) империи: в начале года я сделала заход со стороны Австрии, прочитав Музиля, «Человека без свойств», а под конец года судьба сама подкинула Венгрию.

С первых страниц было ощущение, что сон, из которого сделан этот роман, я уже видела. Город, где разворачиваются события, напоминал и гоголевский город N, и набоковский из «Приглашения на казнь», и салтыков-щедринский Глупов.

События не так важны, как атмосфера — нарастание бесформенной тревоги, приближение ужасного: рушится огромный старый тополь, гаснут фонари, внезапно оживают сломанные часы на городской площади. Сопротивление бесполезно, остается меланхолия. Сидим и ждем, и ничего не поделать, ничего не спасти.

И персонажи не важны — их много, главных нет, сострадать некому и незачем. Это просто марионетки, отыгрывающие роли обывателя, злодея, городского дурачка, местечкового философа. Но ничего не поможет, ни теории, ни запасы еды в кладовке.

Временами казалось, что людей и их города вовсе не существует, а всё происходящее — символистское изображение работы сознания, где персонифицированы психические процессы и субличности: в каждом из нас живет и обыватель, стремящийся к самосохранению, и революционер, желающий новизны, и лирик-мечтатель, любующийся звездным небом над нами, и диктатор, насаждающий свое понимание порядка. Механизм саморазрушения тоже есть. Такой мрачный большой компот из бессознательного, и читатель в него погружается, плавает — кто такое любит, тот оценит.

Пожалуй, наиболее привлекательный (потому что загадочный) персонаж — туша (самого большого в мире) кита, которую привозят в цирковом фургоне. С этого-то все и началось. Да уж, недаром цирк и клоуны всегда под подозрением... Как только этого кита ни трактуют: Христос, Будда, труп разлагающейся империи. Тут вообще раздолье для трактовок и вчитываний.

Несмотря на сложный синтаксис, бесконечно длинные предложения, отсутствие абзацев, роман нормально читается и еще легче воспринимается на слух. Есть и экранизация: «Гармонии Веркмейстера» (2000), реж. Бела Тарр.

Друзья мои, а что, по-вашему, литературный процесс (если он вообще существует)? Это когда писатели просто сидят по домам и пишут (что нельзя никак отследить), или это премиальный процесс (что отследить можно), с элементами лотереи и шоу? И именно лотерейный, игровой элемент непредсказуемости и привлекает тех, кто этим процессом интересуется?

Как только Ласло Краснахоркаи получил Нобелевскую премию, я решил вновь попытать судьбу с его текстами, два из них ранее начинал и бросал из-за отсутствия интереса. Вернувшись к «Меланхолии сопротивления» сумел одолеть роман и, кажется, даже разобраться с его проблематикой, но поклонником автора всё же не стал. Так о чём же пишет прославленный венгр?

«Меланхолия сопротивления» — это символичная антиутопия о неназванном венгерском городке, куда приезжает передвижной цирк с представлением, гвоздём программы в котором является огромное чучело кита. Очень интересна оптика этого текста, так, он начинается в поезде, на котором одна из героинь, госпожа Пфлаум, возвращается домой от сестёр, и кажется, что как раз она станет центральной фигурой повествования, но это не совсем так. Позже закрадываются мысли о том, что всё вступление в поезде до приезда женщины домой и внезапного прихода к ней с визитом другой героини, госпожи Эстер — это большая метафора прихода в страну сначала варваров-анархистов, целью которых является насилие и бунт, а позже и тоталитарного лидера-господина, хитростью воспользовавшегося моментом, чтобы сыграть с простыми жителями злую шутку, узурпировав власть. Позже такая метафоричность обрастает «мясом» и кажется вполне стройной и спланированной.

Сердце же романа, его основной сюжет и наполнение, составляет вторая часть, в которой на первый план выходят новые персонажи, их мотивации и образ мышления, своеобразно отражающий три общественных надстройки, в рамках которых существует этот конкретный социум. Первый — это господин Эстер, директор музыкальной школы, который предпочитает закрыться от внешнего мира в комфорте собственной квартиры и не взаимодействовать с обществом. Второй — местный дурачок Валушка, который с социумом совладать не может, но которого тот всё же готов принимать в рамках определённого общественного сценария (тут потрясающая сцена с самодельным представлением в трактире). И третий уровень взаимодействия с социумом в романе представлен карликом Герцогом из приехавшего цирка, это образ человека, способного оформить толпу и вести её за собой. Показав такие три порядка общественного взаимодействия, Краснахоркаи переходит к собственно описанию методов и мероприятий, способствующих подвести бунтующую бездумную толпу к запланированному хаосу, а после воспользоваться этим и добиться власти.

Финал «Меланхолии сопротивления» столь же трагичен, как и все его прочие части: он лишь констатирует неминуемость цикла свержений режимов, на смену которых приходят новые, часто более несправедливые и уродливые, а ценой такой революции становится человеческая жизнь, разбитые мечты и искусственный порядок, сменивший хаос. Книга оставляет столько вопросов, что её впору сразу же читать заново, но это, пожалуй, и прекрасный маркер сложного интеллектуального романа. Продраться сквозь очень витиеватый и образный текст ради его внутренних смыслов (возможно, и приоткрытых мною лишь на треть) — тяжёлый труд читателя, но меланхоличное зрелище сопротивления людей заведомо проигравших того стоит.