Железнодорожные пути повреждены. Горят два последних вагона – гибнут люди. Суматоха. Женщины, дети, старики в панике бегут, наталкиваются друг на друга, кричат. Из пылающих дверей вырывается пламя. Раненых выносят из огня. Все борются с пожаром. Машинист бросается под поезд расцепить вагоны.
– Палыч, куда ты? – орёт кочегар Гришка. – Сюда! Сюда! Воды!
Гришка выхватывает из рук пробегающей мимо женщины ведро с водой и с размаха выливает её под вагон. Пшшшш… Валит густой чёрный дым.
– Воды! – изо всех сил орёт Гришка.
– Воды! Воды! – доносится со всех сторон. Санитарка бежит с вёдрами. Вода прыгает, выплёскивается через края. Гришка бросается ей навстречу. Он подхватывает ведро, поднимает высоко над головой и опрокидывает. За секунду становится мокрый от макушки до пят. Со вторым ведром лезет под вагон к машинисту.
Едкий дым раздирает глотку. Душит.
На машинисте горит одежда, но он продолжает работать. Гришка водой сбивает огонь с его спины.
– Подъёмник не проворачивается! – кричит Палыч.
Гришка бросается к машинисту на помощь. Чёрный дым клубами окутывает мужчин, вызывая удушливый кашель. Со всех сторон вырываются языки пламени и касаются рук, ног, плеч, спины.
Наконец состав расцеплен.
Кочегар вытаскивает обгорелое тело Палыча, взваливает на плечо и бежит к девятому вагону в операционную.
– Врача! Врача! – орёт изо всех сил Гришка с чёрным от копоти лицом и взъерошенными волосами.
Навстречу по перрону бредут, как незрячие, люди. Фрагменты тел валяются под ногами. Стаи ворон, чуя пищу, кружат над местом трагедии.
Веру с мальчиком встречают санитары. Они перекладывают доктора на носилки и заносят в вагон. В операционной пахнет дымом, будто подгорело молоко.
– Готовьте к операции! – командует Вера и подходит к умывальнику. Моет руки. Медсестра держит наготове халат. Санитарка подбирает волосы врача и собирается повязать ей платок. Вера отклоняется от неё и просит надеть ей колпак.
– Он же мужской, – говорит санитарка с удивлёнными глазами.
– На мне и брюки мужские. Ну, что застыла? Шевелись, – отвечает Вера. На глазах у персонала невысокая, хрупкого телосложения женщина превращается в уверенного и строгого доктора.
Медсестра, не имея навыков анестезиолога, накладывает примитивную маску Эсмарха на лицо пациента и через марлевый фитиль капает эфир. Вера подходит к операционному столу, берёт инструмент и застывает. Она слышит знакомый лай собаки. «Руди!» – молниеносно проносится в голове. Она обдумывает. Лай собаки приближается. Пёс ищет хозяйку. Вера ногой упирается в пятку другой ноги и стягивает ботинок. Она обращается к санитару:
– Аким, там собака белая. Зовут Руди. Приведи его сюда в тамбур и привяжи. Возьми мой ботинок, по запаху он будет за тобой бежать. Мой паёк отдашь собаке, – Вера наклоняется над пациентом и приступает к работе. Санитар хватает ботинок и, выбегая, сталкивается с Гришкой, на плече у которого висит машинист.
Пять суток без перерывов люди восстанавливают железнодорожные пути. Пять суток бригада медиков на ногах. Пять суток за операционным столом стоит Вера. Между операциями она выходит в тамбур к собаке и засыпает, сидя. Спит по 15—20 минут.
Стемнело. Вера стоит у открытой двери из вагона. Она надышалась парами эфира и её качает, как пьяную.
– Сейчас будем есть. Уже скоро принесут еду. Потерпи, – говорит она собаке.
Женщина глубоко вдыхает свежий воздух и падает. Аким с тарелкой в руке, присвистывая, подходит к вагону. Он смотрит на лежащую женщину и думает: «Опять в тамбуре спит». Санитар оглядывается по сторонам и запрыгивает в вагон. Он оттаскивает женщину с прохода и быстро начинает есть кашу. Руди сидит около хозяйки и, не моргая, молча наблюдает за каждым движением мужчины. Собака облизывается, длинная тягучая слюна ползёт до пола. Пёс не выдерживает и начинает лаять.
– Тихо ты. Ну! – резко вполголоса говорит санитар и замахивается на собаку. – Заткнись.
Доедает кашу, быстро кладёт пустую тарелку около женщины и уходит, оглядываясь по сторонам.
Вера приходит в себя. Пёс с жадностью вылизывает тарелку, которая с грохотом бьётся об стену. Впалые бока собаки поражают хозяйку. Лапы не держат Руди, подкашиваются. Из-за голодного спазма желудка он неестественно горбит спину, втягивает живот и скулит.
– Поел? Вот и хорошо, – гладит пса женщина. Она встаёт и шатаясь уходит в соседний вагон переодеться. На пути нос к носу сталкивается с санитаром.
– Аким, ты собаку кормил? – спрашивает Вера и пристально на него смотрит. Не моргая, молодой мужчина кивает головой.
Глубокая ночь. Наконец, сложные операции закончены. Медперсонал, шаркая ногами от усталости, убирается в операционной. Из тамбура раздаётся женский крик. Вера с коллегами вылетают в тамбур. Молоденькая санитарочка стоит ни жива ни мертва, прижавшись к стене. Её руки широко расставлены, а пальцы впились в железные створки дверей. Неподалёку от неё стоит собака с раздутыми боками, в зубах остаток человеческой плоти. Кисть руки валяется посередине тамбура.
Вера переводит на санитара полные ужаса глаза.
– Ты куда ампутированные конечности отнёс? – нахмурив брови, спрашивает Вера Акима.
– Да как и всегда, в мешках унёс! – отбивается санитар, невинно тараща глаза. – Может, с перрона пёс подобрал?
– Собака привязана! – кричит Вера.
Аким делает шаг вперёд и, выпячивая грудь, тараном прёт на Веру. Он злобно щерится и орёт:
– Ты солдат еды лишаешь, чтобы накормить чёртову псину!
– Я сама не ем, еду свою собаке отдаю! И эта чёртова псина 500 бойцов раненых с поля боя вытащила! – кричит разгоряченно женщина. Она уверенно делает шаг навстречу санитару. – Как теперь она будет работать, после того как ты её накормил?!
– Да пошла ты! Это всего лишь собака! – со злостью Аким расталкивает людей и выпрыгивает из вагона.
Обед. Медперсонал подходит к железной собачьей миске и делится своим пайком с животным. Кто ложку, кто две, кто половину перекладывает из своей тарелки. Аким улавливает косые, недобрые взгляды коллег и скрепя сердце кидает Руди кусочек хлеба.
Железнодорожные пути восстановлены. Поезд трогается и, набирая скорость, покидает станцию.
* * *
О проекте
О подписке
Другие проекты