ГЛАВА 9. ЗАВЕЩАНИЕ ТИМУРА

В отличие от Искандера Двурогого, который собственной рукой убил на пиру своего лучшего друга, и от Темучина, который, как ни крути, приказал убить старшего сына Джучи, Тимур объявил жизнь своих потомков и ближайших родственников священной и всегда строго придерживался этой установки сам.

Его внук Искандер, сын Омар-шейха, трижды поднимал вооруженный мятеж против деда, и что же?

Всякий раз, усмирив бунт, Тимур прощал внука и лишь переводил того править все менее престижными уделами.

Точно так же неприкосновенной Тимур объявил жизнь сейидов – потомков пророка и ученых – теологов и богословов, пускай бы даже те во всеуслышание называли его исчадием ада на земле.

Самой суровой карой для этой категории лиц было изгнание.

Свою державу Тимур разделил на уделы между детьми и внуками. Пусть каждый из них с молодых лет правит на своих землях и набирается государственной мудрости!

Но чтобы в будущем они не перессорились между собой, как некогда полководцы Искандера или дети Чингисхана, над всеми должен был стоять старший тимурид, признанный глава Семьи и Дома, обладавший непререкаемым авторитетом и стальной волей.

Тимур нередко повторял двустишие:

«Как существует один бог на небе, так должен быть один царь на земле.

Весь мир не заслуживает того, чтобы иметь больше одного правителя».

Но кого же поставить во главе Семьи, а значит, страны, а затем и мира?

Об этом Тимур не переставал напряженно размышлять на протяжении уже многих лет.

Судьба подарила ему четырех сыновей.

(Фактически-то их было гораздо, гораздо больше, но царевичами могли считаться лишь те, кто родился от законных, знатных жен Тимура.)

Любимым сыном Железного Хромца был первенец Джахангир, подававший, по единодушному утверждению хроникеров, немалые надежды.

Но Джахангир погиб в молодости, успев, правда, оставить после себя двух сыновей.

Молодым погиб и второй сын Тимура – Омар-шейх.

Третий сын – Мираншах – доставлял отцу лишь огорчения.

Достигнув зрелого возраста, царевич так и не взялся за ум, хотя Тимур дал ему в управление один из богатейших уделов – Хорасан со столицей в Герате.

Однажды на пиру в своем дворце Мираншах со смехом отрубил голову представителю знатного персидского рода, а после издевательски оправдывался тем, что был, дескать, пьян и ничего не помнит.

Несколько позднее, в результате падения во время охоты с лошади, Мираншах и вовсе обезумел, вытворяя различные непотребства: безудержно пьянствовал, предавался игре и похоти, совершал дикие, нелепые поступки.

В конце концов, Тимур был вынужден лично возглавить карательную экспедицию в свои персидские владения.

Суд был скорым, но справедливым.

Почти всех приближенных Мираншаха, которые, пользуясь безумием правителя, безбожно воровали, Тимур отправил на плаху, предварительно заставив их вернуть в казну всё до последней монетки.

Верный своим принципам, он наказал собственного сына тем, что отправил его княжить в менее значимый и более отдаленный удел, где своенравный царевич находился под присмотром верных людей.

Само собой, что при этом Мираншах навсегда был вычеркнут из списка претендентов на высшую власть.

Герат же и еще ряд богатых смежных областей Тимур передал на кормление четвертому, младшему и нелюбимому, сыну Шахруху.

Однако и его великий эмир никогда не рассматривал в качестве своего главного наследника.

Шахрух, как государь, был, по мнению Тимура, слаб и нерешителен, он слишком много времени проводил с богословами и дервишами и, что совсем уж недопустимо для восточного правителя, находился под влиянием своей бойкой красавицы-жены Гаухар-Шад, которая вертела им, как заблагорассудится, но при этом действовала тонко, не ущемляя самолюбия супруга.

Нет, не выйдет из подкаблучника грозного повелителя могучей державы!

Итак, с сыновьями «сотрясателю вселенной» не слишком-то повезло.

С горечью осознав эту непреложную истину, Тимур направил все свое внимание на внуков, коих у него насчитывалось более трех десятков.

(Опять же, речь идет только о «законных» внуках.)

В своей неустанной заботе о Семье, великий эмир установил правило, по которому перед рождением очередного царевича его будущую родительницу вызывали ко двору и опекали со всем усердием. Но едва роженица разрешалась от бремени, как ребенка (если это был мальчик) у нее забирали и поручали его воспитание назначенным для этого лицам, следившим от колыбели за его питанием, одеждой и прочим. Когда же мальчик подрастал, то его обучали всему, что нужно было знать будущему государю.

Тимур и сам подолгу беседовал с внуками, стараясь предугадать, какими талантами Всевышний наделил каждого из них.

Эта система довольно быстро принесла свои плоды.

Без малейших колебаний Тимур остановил свой выбор на Мухаммеде-Султане, старшем сыне своего первенца Джахангира. В глазах этого юноши горел тот огонь, который Тимур умел замечать и ценить в других. Всю свою любовь, все свои надежды и чаяния он перенес на этого избранника, который, казалось, во всем оправдывал его ожидания.

Все складывалось просто великолепно.

После победы над турецким султаном Баязидом Молниеносным Тимур достиг вершины могущества.

Европейские монархи наперебой спешили поздравить его с очередным громким успехом и слали к нему послов-разведчиков, имевших задание выведать, не повернет ли Тимур своих удальцов на Запад, «к последнему морю», следуя заветам своего кумира Чингисхана?

Но нет, Тимур давно уже размышлял о походе не на Запад, а на Восток, точнее, в Китай, правителя которого он называл не иначе, как «царь-свинья».

Однако после разгрома Баязида великий эмир позволил себе немного расслабиться.

Почему бы и нет, разве он не заслужил легкой передышки? Разве он не обеспечил будущее для своей державы, не воспитал достойного преемника?

И тут судьба, которая так долго была к нему благосклонной, нанесла страшный, беспощадный, всесокрушающий удар!

13 марта 1403 года тот, кого он уже видел своим наследником, сгорел от неведомой болезни в считанные часы в 19-летнем возрасте.

Тимур рвал на себе одежды, катался по земле, стонал и кричал от душевной боли. Несколько дней он пребывал в глубоком отчаянии. Кризис всё же миновал, но приближенные отмечали, что после смерти Мухаммеда-Султана Тимур уже никогда не был таким, каким его знали прежде.

Для упокоения царевича Тимур приказал построить в своей столице величественный мавзолей Гур-Эмир, и его возвели в небывало короткие сроки – в течение года.

Но на кого же теперь оставить огромную державу, кого объявить наследником престола?

Он не находил однозначного решения.

Всем хорош был принц Халиль, сын Мираншаха и «ханской дочери», красавицы Хан-заде, которая сначала была женой Джахангира, первенца Тимура, а затем, после гибели царевича, перешла, согласно бытовавшей еще монгольской традиции, в дом брата усопшего.

В 15-летнем возрасте Халиль участвовал в знаменитой битве под Дели.

Вооруженный одной лишь саблей, он захватил боевого слона с его вожаком-индусом и привел своих пленников к палатке деда, за что удостоился от того скупой похвалы.

Благодаря своей храбрости, щедрости, любезности и своему великодушию, Халиль со временем приобрел огромную популярность в армии, готовой идти за ним в огонь и в воду.

Правда, отличался принц и своими сумасбродствами (не иначе, сказалась отцовская наследственность).

Влюбившись в собственную наложницу Шади-Мульк, он женился на ней, словно та была ханской дочерью, и даже не спросил разрешения у деда.

Узнав об этой свадьбе, Тимур пришел в негодование, но Халиль бежал от его гнева вместе с молодой женой в дальний удел и скрывался там какое-то время.

Тимур, чья терпимость по отношению к проступкам членов Семьи поистине не знала пределов, гневался недолго.

Он не только простил внуку его выходку, но и назначил молодого царевича на высокий военный пост.

Однако из претендентов на верховную власть всё же его исключил. Ибо человек, не умевший обуздывать свои чувства, не мог быть повелителем миллионов подданных.

Тем более что оставалось еще немало других кандидатов.

Мирза Улугбек, сын Шахруха и «жемчужины двора» Гаухар-Шад, отличался умом, рассудительностью и любознательностью, но ведь ему только-только исполнилось десять!

Не мог Тимур делать судьбоносную ставку на мальчика, чьи жизненные интересы еще не вполне определились.

Кроме внуков от сыновей, у Тимура были внуки и от дочерей.

Эти внуки тоже считались полноценными царевичами.

Самой яркой личностью из них был, пожалуй, Султан-Хусейн.

Тимур долго присматривался к юноше, находя в нем все новые достоинства.

Как вдруг Хусейн отчебучил такое, что Тимур даже не поверил, когда ему доложили о случившемся.

Во время осады Дамаска Хусейн ни с того, ни с сего перебежал на сторону осажденных и, участвуя в их вылазках, храбро сражался против своих.

Ошеломленный этим известием Тимур приказал лучшим своим гвардейцам доставить к нему перебежчика, и непременно живым.

В ходе следующей вылазки Хусейн был пленен.

Его привели в походную палатку великого эмира.

Ничем другим, кроме легкомысленной жажды приключений, объяснить свой проступок, заслуживавший в условиях военной кампании немедленной казни, Хусейн не мог.

Тимур велел побить дезертира перед строем палками, отрезать ему косу, что считалось позором, а затем переодеть в женскую одежду (еще больший позор!).

Но уже скоро Тимур не только полностью простил молодца, но и назначил его на высокую военную должность, равноценную той, что занимал Халиль.

Естественно, при этом Хусейн тоже был вычеркнут из высочайшего списка.

В конце концов, после долгих колебаний Тимур остановил свой выбор на Пир-Мухаммеде, втором сыне Джахангира.

Этот царевич не имел ярко выраженных талантов. В его глазах не было того неукротимого огня, что горел во взоре его старшего брата Мухаммеда-Султана.

Не блистал Пир-Мухаммед и на поле брани.

Двинувшись в Индию, он дошел до Мультана, осадил его и надолго застрял под этим городом.

Пришлось Тимуру идти на выручку, организовав свой, так называемый, индийский поход.

Взяв и разгромив не только Мультан, но и Дели, Тимур вывез оттуда несметные сокровища.

Пир-Мухаммед с этой задачей, конечно, не справился бы.

Но все же в нем текла кровь Джахангира, и Тимур, похоже, рассчитывал, что рано или поздно в царевиче проявятся черты его отца и его старшего брата.

Кроме того, Пир-Мухаммед, родившийся на сороковой день после гибели отца, теперь был старшим по возрасту из потомков Тимура.

Шахрух, доводившийся ему дядей, родился годом позже племянника.

(Безумный Мираншах в расчет уже не принимался.)

Итак, выбор был сделан!

Избранником стал несколько тускловатый Пир-Мухаммед.

Чтобы привить царевичу вкус к государственным делам, а также проверить его в серьезном деле, Тимур направил Пира правителем в Кандагар, на индийскую границу, где было неспокойно.

Пусть парень научится принимать самостоятельные решения, рассуждал Тимур, надеявшийся, что еще успеет передать наследнику секретный опыт управления огромной державой.

Уладив этот вопрос, государь приступил к последнему делу своей жизни.

Он задумал большой поход в Китай, рассчитывая завершить после этого свой земной путь.

Был декабрь 1404 года, когда тремя колоннами огромное войско выступило в путь.

Вопреки всем стратегическим канонам, великий эмир намеревался пройти Центральную Азию за три зимних месяца, чтобы внезапно явиться перед «царем-свиньей» и нанести тому сокрушительный удар.

Но когда штаб Тимура достиг Отрара, города, находившегося у восточных рубежей его державы, разведчики доложили о необычайно обильных снегопадах, закупоривших все горные перевалы, где снег лежал высотой в два копья.

Войску поневоле пришлось становиться на зимние квартиры.

Правое крыло, которым командовал Халиль, расположилось в Ташкенте, левое во главе с Султаном-Хусейном – в Ясе (Туркестан).

При этом Центр, где находился сам Тимур, разместился в Отраре, городе мистической судьбы, с инцидента в котором начался когда-то великий поход Чингисхана «к последнему морю».

И вот теперь последователь Чингисхана Тимур двигался через тот же Отрар уже в свой великий поход, но только в обратном направлении.

Вернее, он хотел двигаться, но волей небес был лишен такой возможности, и эта незапланированная остановка сильно его раздражала. Чтобы легче перетерпеть период вынужденного бездействия, он много пил, а ведь ему уже шел 69-й год.

Однажды, после особенно обильного пира, он почувствовал лихорадку.

Тело его горело, а с вышины слышались голоса гурий.

Наступил упадок сил, и Тимур вдруг ясно понял, что город, где ему суждено навеки закрыть глаза, называется Отраром.

Что ж, вот и пришла пора приступить к выполнению второй части его главной задачи.

Несмотря на сильные боли, Тимур оставался в ясном уме и здравой памяти.

Как следует из «Книги побед» («Зафар-намэ»), государь призвал к своему одру всех находившихся в ставке эмиров и вельмож и, покаявшись в своих грехах, заявил им следующее:

«Теперь я требую, чтобы мой внук Пир-Мухаммед Джахангир был моим наследником и преемником. Он должен удерживать трон Самарканда под своей суверенной и независимой властью, должен заботиться о гражданских и военных делах, а вы должны повиноваться ему и служить, жертвовать вашими жизнями для поддержания его власти, чтобы мир не пришел в беспорядок, и чтобы мои труды стольких лет не пропали даром. Если вы будете делать это единодушно, то никто не посмеет воспрепятствовать этому и помешать исполнению моей последней воли».

Затем Тимур повелел, чтобы каждый из присутствовавших поклялся великой клятвой, что они исполнят его волю и будут верой и правдой служить наследнику Пир-Мухаммеду.

Но и этого Тимуру показалось мало, он взял с них еще одну клятву, суть которой заключалась в том, что они приведут к присяге всех отсутствующих здесь эмиров и вельмож и не допустят, чтобы последней воле государя было оказано какое-либо сопротивление.

Они клялись: горячо, истово и искренне, со слезами на глазах.

Но Тимур почуял своим проницательным умом: эти пламенные клятвы скоро забудутся, возобладают корысть и расчеты, все пойдет так, как шло когда-то при дворах Искандера Двурогого и Чингисхана после их смерти!

Всё повторяется в этом мире, и он, Тимур, тоже ничего не сумел изменить, несмотря на свои оглушительные победы.

Выстроенная им система власти, которая казалась тверже булата, в действительности уподобится скоро горному льду, попавшему на жаркое солнце.

Всё было напрасно…

Он закрыл глаза и отошел во владения Творца.