3. ПОЕЗДКА В ЛЕСНУЮ ГЛУШЬ

В пятницу в 18.15 я выехал электричкой с Московского вокзала на Лодейное Поле. Дорога предстояла неблизкая, и я запасся прессой. По привычке первым делом перелистал все подряд, отмечая наиболее интересные материалы.

Первое время я еще пытался сосредоточиться на чтении, но постепенно мои мысли сами собой переключились на предстоящую мне миссию.

Я оторвался от газетной полосы и посмотрел за окно. Там по-прежнему тянулся бесконечный хвойный лес.

Итак, Костя и Эдик…

Если кто-то из этих ребят действительно “задумал недоброе”, то он должен четко понимать, что ему придется обвести вокруг пальца не только возможное следствие (это, вероятно, не так уж и сложно), но и того же господина Нектарова, своего сеньора, ушлого, подозрительного типа, съевшего собаку на подобных разборках. То есть, потенциальный злоумышленник должен проявить исключительную изобретательность, сочинить безукоризненный сценарий с двойной гарантией неуязвимости.

При этом нельзя исключить вариант, что свой сценарий сочинил каждый из них.

А если это так, если существует два тщательно продуманных и подготовленных сценария, то почему, собственно, их авторы должны трубить отбой при моем появлении? Если план хорош, то мое присутствие никак не помешает его воплощению умного замысла. Вот так-то…

У меня вдруг появилось ощущение, что я ввязался в игру, которая может оказаться мне не по зубам.

А, впрочем, какие у меня основания паниковать, да еще раньше времени, задал я себе резонный вопрос?

Между тем, электричка уже преодолела немалую часть пути. Где-то позади остались промышленные и строительные зоны. По всему чувствовалось, что поезд катит куда-то в глубь малонаселенных пространств. Быстро промелькнут за окнами домики тихого садоводства, небольшой поселок, железнодорожный переезд или просека с высоковольтной линией, и снова к насыпи подступает с обеих сторон бескрайний хвойный лес с проплешинами темных болот.

В какой-то момент я задремал.

Проснулся, будто где-то внутри зазвонил крохотный будильник.

Электричка замедляла ход, въезжая на мост через полноводную реку, чем-то напомнившую мне Неву в ее верхнем течении.

“Свиять”, – произнес чей-то голос.

Я встал и направился к тамбуру.

Высадив десятка два пассажиров, электричка покатила дальше.

Часы показывали половину десятого вечера, но солнце стояло еще высоко.

Я огляделся.

Кроме дощатого навеса, вокруг не виднелось никаких других строений. Рядом с платформой на пыльной грунтовой площадке стоял допотопный автобус с выступающим мотором, какие увидишь разве что в старом кино. В просвете между деревьями виднелся еще один мост – автомобильный. Транспорт шел через него двумя оживленными встречными потоками. Похоже, там проходила мурманская трасса. Сошедшие вместе со мной пассажиры быстро занимали места в автобусе. Выяснив, что он идет в Карповку, я последовал их примеру.

Дорога представляла собой узкую асфальтированную ленту, которая, похоже, ремонтировалась последний раз еще при царе Горохе. Пролегала она вдоль правого берега Свияти, повторяя, естественно, все извивы и повороты реки. С левой стороны по ходу нашего движения тянулась бесконечная стена хвойного леса – мрачного, влажного, заросшего вьюном и кустарником, сквозь который местами проглядывали гигантские серые валуны. Порой дорога заметно отклонялась от реки, тогда лес подступал и с правой стороны, причем местами широкие лапы сосен смыкались в вышине над разбитым асфальтом, образуя своеобразную зеленую аркаду. Но были и такие участки, где дорога буквально прижималась к реке, казавшейся здесь, в природном обрамлении, более полноводной, чем из окна электрички. На противоположном берегу лес выглядел диким и рос еще выше, нависая над самой водой.

Старенький автобус катил не очень-то резво. Нас обогнали пять или шесть легковых автомобилей, под завязку набитых пассажирами. Зато встречных не было вовсе.

Мои спутники клевали носом, очевидно, разморенные утомительной дорогой. Я успел приметить, что все они были знакомы между собой – в той или иной степени. Поймал я на себе и несколько мимолетных взглядов: что, мол, за птица движется в наши края? Но навязчивого интереса никто не проявлял. По крайней мере, открыто. Очевидно, в деревне привыкли к гостям из города.

Примерно через четверть часа дорога поднялась на небольшой пригорок, за которым картина разительно изменилась.

Чуть впереди река Свиять делала широкий плавный поворот. Лес на противоположном берегу отступил далеко в сторону, освободив место привольному лугу с высокой травой, казавшейся отсюда изумрудной.

На нашем берегу, сразу же за поворотом реки, стояла деревня, не сказать чтобы маленькая и захудалая. Во многих дворах виднелись автомобили, дома были крыты железом и черепицей, причем, на каждой второй крыше разместилась тарелка телеантенны.

Главная деревенская площадь, тоже выходившая к реке и частично замощенная утрамбованным гравием, смотрелась отсюда как на ладони. Езды до нее оставалось, полагаю, не более двух минут.

В этот момент я заметил у дороги покосившийся щит с едва различимой надписью “Пансионат “Прохладное озеро” – 200 метров” и неожиданно для себя изменил свой первоначальный план.

Быстро поднялся и, пройдя вперед, попросил водителя остановить у щита.

Отсюда вглубь леса вела хорошо протоптанная тропинка, терявшаяся среди светлоствольных корабельных сосен.

Правда, сначала нужно было пересечь дорогу.

Я подождал, пока автобус тронется с места.

Пассажиры, все до одного, с любопытством пялились на меня.

4. ТИХИЙ УГОЛОК

Я прошел по тропинке даже меньше двухсот метров, когда лес расступился, как бы подсказывая мне, что я пересек живописную перемычку, отделявшую реку Свиять от озера Прохладного.

Озеро лежало сейчас передо мной во всей своей красе. Своей формой оно напоминало гигантскую стилизованную подкову, обращенную в мою сторону своей выпуклой частью. Густой лес, покрывавший противоположный холмистый берег, отражался в водной глади как в зеркале. Примерно посередине озера над поверхностью воды красовался небольшой островок, на котором росло с полдюжины березок. Идиллическую картину несколько смазывал вид полузатонувшего прогулочного катера, задранный кверху нос которого выступал чуть сбоку от правого мыса островка.

Ближний ко мне – плоский берег озера представлял собой просторную лужайку, окаймленную с трех других сторон березовыми стайками с вкраплениями пушистых голубых елей. Помимо этой естественной границы, территория базы отдыха была отделена от окружающей местности еще и невысоким ограждением из сваренных впритык проволочных секций, выкрашенных синей краской. Ближняя к озеру секция вдавалась в воду на пару метров, опираясь на щербатый бетонный столбик. Впрочем, в ограждении имелись и калитка, и ворота.

Там, внутри, вдоль берега выстроились в два ряда восемь летних домиков, которые лишь близорукому могли показаться веселенькими. На переднем плане виднелся врытый в землю большой дощатый стол с расставленными вокруг него скамейками из тяжелых чурбаков.

В самом дальнем углу лужайки, под лесом, была растянута двухместная палатка защитного цвета. Рядом с ней стоял грузовичок-фургон, оснащенный компактной буровой установкой.

На первый взгляд, лагерь был совершенно необитаем. Но все же я успел заметить, как при моем появлении шевельнулся полог палатки.

Про палатку, помнится, Шестоперова ничего мне не говорила.

Не успел я приблизиться к проволочному ограждению, как из-за угла ближайшего домика выбежала огромная черная собака, явно беспородная, и залилась угрожающим лаем. Следом с той же стороны показался высокий, чуточку сутуловатый мужчина преклонных лет, но выглядевший таким крепким и энергичным, что я не рискнул бы называть его стариком.

– Я извиняюсь, ищете кого-нибудь или просто гуляете для своего удовольствия? – спросил он густым басом, подходя ближе и одновременно кивая в знак сдержанного приветствия, а вдобавок, отмашкой руки, приказывая собаке умолкнуть.

Я поздоровался, затем объяснил, что ищу кого-либо из персонала пансионата, поскольку имею намерение поселиться здесь на два-три дня.

Мы стояли друг против друга, разделенные проволочной сеткой, доходившей до уровня груди. Наверняка черный пес, даже беспородный, перемахнул бы эту изгородь одним прыжком.

Что касается его хозяина, то мой ответ привел того в явное замешательство.

– Сколько вас человек? – спросил он, что-то прикидывая про себя.

– Я один.

– А… где же ваша машина?

– Я приехал на автобусе. В служебную командировку. Устал с дороги и хотел бы быстрее расположиться на отдых.

Он слушал меня с возрастающим недоумением. Собака, кажется, тоже.

– В служебную командировку? В Карповку? На выходные дни? Да ведь у нас тут ничего нет! Лес уже лет восемь как не рубят.

– Я по юридической линии. Подробней распространяться не могу. А документы мои вот, пожалуйста, – я протянул ему одну из своих “ксив”, запас которых имел на все случаи жизни.

Некоторое время он внимательно изучал удостоверение, беззвучно шевеля губами. У него было грубоватое, заросшее седоватой щетиной лицо деревенского мудреца, в чертах которого житейский опыт и хитроватая сметка удивительным образом сочетались с простодушием и легковерностью.

– Дмитрий Сергеевич, значит? Из ин-юр-коллегии? – Он пару раз стрельнул водянистыми глазами, будто сличая фотографию с оригиналом. – Понятно… Вот, возьмите. – Приосанился. – А я – Груздев Сидор Тихонович, директор, так сказать, здешней зоны отдыха…

– Директор? Вот и чудесно! Я вижу, свободные места у вас есть. Прошу дать указание администратору, чтобы меня поселили.

– Эх, дорогой Дмитрий Сергеевич… – вздохнул он. – Приехали бы вы в наши места лет этак двенадцать-пятнадцать назад! Вот тогда у нас действительно был пансионат! Одних коттеджей тридцать штук стояло. Столовая имелась, здравпункт, летний кинотеатр. Катер прогулочный курсировал. Водяные велосипеды выдавали напрокат. А путевок было вообще не достать! Только по большому блату. Эх, да что там… – Он вздохнул еще горше. – Персонал разбежался, катер утоп, отдыхающие… Кто побогаче, те на Канарах да Багамах, в Анталье и на Кипре, ну а беднота скорее поедет на Разлив, чем в нашу глушь. Захирело все! Сплошное запустение…

– Сочувствую, Сидор Тихонович, но я человек неизбалованный, мне лишь бы голову к подушке приклонить. Тем более у вас тут такая красота!

– Да, места у нас изумительные, – согласился он. – Потому и старые клиенты не забывают. Вот и завтра одна компания пожалует. Уже предупредили. “Новые русские”!

– Ага! А вы говорите – Канары!

– Ну-у, тут особый случай. Просто одна женщина из этой компании, Жанна Ворохова, имеет родню в нашей деревне. Да только слыхал я, что развелась она с мужем, с Эдуардом, то есть, так что гулять завтра будут уже без нее.

– Большая компания, что ли? – как бы из вежливости осведомился я.

– Не-е… Неполный десяток человек.

– Всего-то? А у вас восемь домиков. Поместимся уж как-нибудь.

– Из этих домиков половина – в аварийном состоянии. Того и гляди, крыша провалится.

– Так я не капризный, и на веранде могу.

– По правде говоря… – он смущенно вздохнул и понизил голос: – Я-то лично не против, но тут такая закавыка: они оплатили все места. Хотят праздновать без посторонних.

– Вот как? – удивился я. – Но ведь у вас тут даже “дикари” обитают, палаточка вон стоит в уголке…

Он оглянулся.

– Да, палатка. Только это не “дикари”. Бригаду из конторы прислали. Теннисный корт будут делать. Не знаю только, когда начнут. Пока что они нашу клюквянку осваивают, ну, бражку…

– У вас, Сидор Тихонович, оказывается, “новые русские” веселятся, бригада спортплощадку строит – какое же это запустение? – снова вставил я, чувствуя, что мой ушлый собеседник определенно юлит.

– Э-э, долго рассказывать.

– Кстати, а что у нас за праздник завтра? Какое такое великое событие собираются отмечать ваши гости? Что-то я давно не заглядывал в календарь…

Он почесал коротко стриженый затылок:

– Я так думаю, что праздника этого в календаре нет. Какой-то там у них юбилей. Но отмечать будут крепко.

– Дров не наломают? Домики ваши не пожгут? – забеспокоился я.

– Ну что вы! – запротестовал он. – Народ все серьезный, ответственный, из бывших. Алексей Михайлович, тот один может выкушать бочку, и ни в одном глазу. Константин пьет только коньяк, маленькими глоточками, как раз пол своему нутру, и никогда не напивается. Эдуард, правда, может нажраться, и тогда уж точно полезет в бутылку. Прежде-то Жанна лихо его урезонивала, а теперь вот не знаю. Новой его супружницы не видал ни разу. Понятия не имею, что за фифочка. Слыхал только, что молодая, чуть не в дочки ему годится. – У моего собеседника вдруг развязался язык: – Да я же знаю их как облупленных лет пятнадцать, если не двадцать! Алексей Михайлович раньше был для них царь и бог! Эдик и Костя каждое его слово на ус мотали, лишнюю рюмку опасались при нем выпить! Хотя он не запрещал. Замечательный человек Алексей Михайлович! Веселый, щедрый, душа нараспашку! Он и сейчас таким остался. Вот голову даю наотрез – пригласит завтра на шашлыки! И его жена Валюша – милейшая женщина! Всегда доброе слово найдет, а то и гостинчик для внука передаст. А вот Эдик и Костя – фрукты! Новая генерация! Нет, раньше они были другими. А может, проще. Все время подшучивали друг над дружкой, но до злобы у них никогда не доходило. А сейчас смотрят один на другого волками, за всякую мелочь цепляются… И уже Алексей Михайлович для них не указ. Огрызаются, по-своему сделать норовят. Ну, а я для них и вовсе вроде пустого места. Костя, тот еще ничего, поздоровается, о погоде расспросит. А Эдик может даже не заметить. Бизнесмен! Хозяин жизни! Не знаю только, на чем он бизнес свой сделал. Вот таких людей вырастили на свою голову. Жанну мне жалко, дочку ее, Юлечку, еще жалче… Не сумела-таки наша Жанночка обломать этого носорога. Нашла коса на камень! Вот Люсьена – другое дело. Ох, лисица! Вертит Костей, как хочет, и все мягкой лапкой. Он же без ее совета лишнего шагу не ступит…

Я весь обратился в слух, но Сидор Тихонович так же внезапно переменил тему:

– Так что же мне делать с вами? Я вам так скажу: даже если бы не завтрашняя гулянка, останавливаться на базе вам все равно не с руки. Удобств никаких, даже телевизора нет… – Он задумался ненадолго. – Эх! Я вижу, вы человек серьезный, положительный и вроде бы не сильно пьющий. Да у нас в деревне таких гостей чуть не в каждом доме примут. Вот, правда, сейчас на выходные, да еще по хорошей погоде, ко многим родня понаехала из города. Взял бы вас к себе, да у меня семья большая, шумно, маленькая ребятня, вам не понравится. – Тут он с силой хлопнул себя по лбу: – Так я отведу вас, пожалуй, к старому Ворохову! Дом большой, а живет он один. Вы согласны немного заплатить вперед?

– О чем разговор?!

– Так пойдемте прямо сейчас, пока он не уснул, а то у нас в деревне старики спят крепко, из пушки не разбудишь!

Я кивнул, выражая согласие с его предложением.

Груздев вышел через калитку, закрыл ее за собой на символический засов и наказал собаке:

– Полкан! Я скоро вернусь! А ты сторожи строже! Близко никого не подпускай!

Сказано это было нарочито громко, наверняка с таким расчетом, чтобы услыхали в палатке.

Пес Полкан, несмотря на беспородность, отличался, кажется, сообразительностью, если судить хотя бы по тому, что он ни разу не прервал своим лаем нашей с Груздевым беседы. Вот и сейчас, мотнув лохматой мордой, пес с важным видом затрусил к линии домиков.

– Эх, Дмитрий Сергеевич! – снова обратился ко мне Груздев. – Вот вы тут обронили

фразу, дескать, отдайте, как директор, распоряжение персоналу… Помилуйте! Какой персонал! В моем лице перед вами находится ровным счетом весь персонал пансионата! Ибо я – и директор, и администратор, и электрик, и кладовщик, и уборщик, и сторож… – Он мельком огляделся вокруг: – Нет, сказать по правде, сторожем оформлена моя жена. Но у нее и по дому работы хватает. Вот я и дежурю за нее. В будние дни еще ничего, свои-то сюда не полезут. А вот в выходные, когда наезжают из города, надо держать ухо востро. Да еще эти спортсмены-строители, – он кивнул на палатку, – так и поглядывают, что и где плохо лежит…

Двигаясь по тропинке, мы подошли к границе лужайки, где начиналась узкая полоска леса.

Директор-сторож остановился на миг и очертил рукой панораму озера:

– Не там поставили лагерь, ох, не там!

– Отчего же не там, Сидор Тихонович? – удивился я. – Пейзаж такой, что сам просится на рекламный ролик.

– На будущий год этому пансионату исполнится полвека, – вздохнув в очередной раз, пояснил Груздев. – Задумывался он как база отдыха для лесорубов, участки которых были рассредоточены в ту пору вдоль всех приладожских рек. А лес тогда сплавляли по воде. Порой в реке воды не было видно, одни бревна. Потому и поставили пансионат на озере. Да не учли, что оно – Прохладное. Со дна бьют холодные ключи, и потому даже в жаркий день водичка такая студеная, что особо не поныряешь. Но выбора тогда не было. А лет тридцать назад сплавлять лес по местным рекам запретили. Вода в Свияти постепенно очистилась, а вода там ласковая, приятная, теплая, как парное молоко. В реке народ и купается. И рыбы там больше. Даже пацаны редко заглядывают на озеро, не говоря уже о ветеранах. Но тому есть еще одна причина…

Мы миновали полосу леса и вышли к дороге в том самом месте, где я сошел с автобуса. За дорогой откос плавно сбегал к реке. Кроны плакучих ив нависали над водой.

С нашей стороны дороги, напротив, местность начинала плавно повышаться, переходя в гряду невысоких холмов, которые, очевидно, и образовывали дальний берег озера. Весь этот участок был покрыт лесом: ближе к дороге – лиственным, на холмах – хвойным.