Глава 3.

7:45. Перевязочная № 3

Перевязочная пахла йодом, свежим бельём и разогретым пластиком медицинской аппаратуры. Сквозь жалюзи на пол ложились узкие полосы утреннего света. Монитор у изголовья мерно выводил кардиограмму, поддерживая в комнате ровный, почти успокаивающий ритм.

Нильс стоял у койки пациента, просматривая последние показатели. Рядом Джеф Симпсон торопливо объяснял изменения после назначения антибиотиков, то и дело сбиваясь и возвращаясь к началу.

— Доктор Хольгерсон, посмотрите, пожалуйста! — Джеф Симпсон возбуждённо тыкал пальцем в монитор, оставляя следы на экране. — У пациента после введения антибиотиков показатели…

Голос Симпсона растворился в фоновом гуле, когда в дверном проёме возникла знакомая, подтянутая фигура. Нера вошла без стука. В руках она сжимала стопку свежих анализов. Тонкие пальцы слегка мяли края бумаги, выдавая внутреннее нетерпение.

Нера вошла без стука, держа в руках свежие результаты анализов.

— По Брауну, — сказала она, протягивая листы Нильсу. — Лейкоциты продолжают расти. С-реактивный белок тоже. Температура поднялась ещё ночью.

Нильс быстро просмотрел показатели.

— Реакция на антибиотик?

— Маловероятно. Нет сыпи, отёка или дыхательных нарушений. Зато в области катетера появилось покраснение. Я бы исключила новую инфекцию.

— Посев взяли?

— Пятнадцать минут назад.

Он поднял на неё взгляд.

— Не ждёте, пока вас попросят?

— Если ожидание может ухудшить состояние пациента — нет.

— А если окажется, что вы ошиблись?

Нера выдержала короткую паузу.

— Тогда признаю ошибку и пересмотрю решение. Но сейчас признаков достаточно, чтобы действовать.

Нильс снова посмотрел на анализы.

— Хорошо. Меняем катетер, берём повторные культуры. Антибиотик пока оставляем до результатов посева.

Нера коротко кивнула, но не двинулась с места.

— Что-то ещё? — спросил он.

— Нет.

— Тогда почему вы всё ещё здесь?

— Жду, не скажете ли вы, что я снова была недостаточно деликатна.

В уголке его рта мелькнула усмешка.

— Сегодня вы были точны.

Она уже повернулась к двери, когда он добавил:

— В ординаторской есть кофе. Чёрный, без сахара.

Нера посмотрела на него через плечо.

— Вы запомнили?

— Я стараюсь запоминать важные детали.

— Кофе вряд ли относится к важным.

— Для человека, который снова пропустил завтрак, относится.

Она ничего не ответила, но выражение её лица на мгновение смягчилось.

12:17. Кафетерий

Кафетерий был переполнен. Звенела посуда, шипела кофемашина, запах подгоревшего хлеба смешивался с дешёвым кофе.

Нильс сидел у окна, просматривая сообщения на телефоне, когда за соседним столом услышал фамилию Неры.

— Она сегодня снова исправила мои назначения, — раздражённо сказала Лиза. — Даже не подошла сначала. Просто внесла изменения и ушла.

— Потому что считает нас идиотами, — отозвался Ричард. — Ей нравится показывать, что она умнее.

Милтон, до этого молчавший, поднял взгляд от тарелки.

— Но изменения были правильными.

— Пока она права, ей всё сходит с рук, — сказал Ричард. — Посмотрим, что будет после первой настоящей ошибки.

Разговор оборвался, когда они заметили Нильса.

Он не стал вмешиваться. Только посмотрел на каждого по очереди, задержав взгляд чуть дольше необходимого. Этого оказалось достаточно, чтобы они вернулись к еде.

У выхода из кафетерия Нильс заметил Неру у кофейного автомата. Она держала в одной руке раскрытую карту, другой пыталась снять стакан, не дождавшись, пока напиток перестанет литься. Несколько капель попали на пальцы.

Нера резко отдёрнула руку, нахмурилась и сразу вернулась к чтению, будто ожог был досадной помехой, не заслуживающей внимания.

Нильс остановился.

Она замечала мельчайшие изменения в чужом состоянии, но собственное тело воспринимала как инструмент, который обязан работать независимо от усталости, голода или боли.

Нера подняла глаза, почувствовав его взгляд. Несколько секунд они смотрели друг на друга через шумный зал. Затем она забрала кофе и вышла, прижимая карту к груди.

Нильс проводил её взглядом.

Она умела замечать чужие ошибки ещё до того, как они становились опасными. Но всё, что касалось её самой, неизменно выносила за пределы внимания.

Он пока не понимал, было ли это дисциплиной или способом медленно себя разрушать.

Коридор детского отделения

У поста медсестёр говорили тише обычного. Слух о сокращении финансирования уже успел пройти по отделению, обрастая новыми подробностями.

— Говорят, уберут несколько ставок, — сказал Ричард, просматривая что-то в телефоне. — Если это правда, интернов никто защищать не станет.

— Я уже посмотрела вакансии в других больницах, — призналась Лиза. — Лучше заранее понимать, куда уходить.

Марта подняла взгляд от папок. Старшая медсестра Марта с добрыми, усталыми глазами и морщинками у рта, говорящими о тысячах отработанных смен, разбирала папки. На груди её, прямо над сердцем, поблёскивал старый, потёртый значок «Отличник здравоохранения».

— Пока официального решения нет. Не устраивайте похороны отделения раньше времени.

Лиза, прислонённая к стене, резко выпрямилась, будто её ударили током:

— И, конечно, первыми под раздачу попадём мы! Самые незащищённые! Интерны!

Марта подняла глаза от бумаг и тяжело, с усталым пониманием выдохнула:

— Детки, не хороните себя раньше времени. Пока дышим, будем бороться. Другого выхода нет.

Ричард нервно провёл рукой по коротко стриженым волосам, взъерошивая их.

— Надо посмотреть другие больницы, где есть места. В «Секвойя-Мемориал» сейчас как раз…

Холодный, ровный голос разрезал гул, как лезвие:

— Искать запасной вариант разумно, — произнесла Нера, подходя к посту. — Но вы обсуждаете это посреди смены, вместо того чтобы готовиться к обходу.

Лиза скрестила руки.

— Не все могут позволить себе делать вид, что ничего не происходит. У тебя, вероятно, есть куда вернуться.

Нера остановилась.

— При чём здесь я?

— При том, что тебя в последнюю очередь оставят без места. Ты лучшая студентка, любимая ученица Хольгерсона. У некоторых из нас нет таких преимуществ.

Пальцы Неры сильнее сжали папку.

— Моё преимущество — в том, что я работаю, пока вы ищете объяснение, почему можно сдаться заранее.

— Мы не сдаёмся, — резко ответил Ричард. — Мы думаем о будущем.

— Нет. Вы уже мысленно ушли, — сказала Нера. — Хотя пациенты всё ещё здесь.

На несколько секунд воцарилась тишина.

— Легко рассуждать, когда не боишься потерять место, — процедила Лиза.

— Я боюсь потерять отделение, — ответила Нера. — Вы боитесь потерять удобство. Это не одно и то же.

Марта закрыла папку с таким звуком, что все замолчали.

— Достаточно. Басс и Клейн, искать запасной вариант ваше право. Но делайте это после смены, а не вместо работы.

Затем она посмотрела на Неру.

— А вы, доктор Бонем, можете быть правы, не превращая каждый разговор в публичную казнь.

Нера едва заметно напряглась.

— Через десять минут обход, — продолжила Марта. — И пока отделение открыто, оно работает. По местам.

Ричард и Лиза уже открыли рты для нового возражения, когда из-за поворота коридора появился Питер Вудсток. Его обычно добродушное, открытое лицо сейчас было странно собранным, почти суровым.

Из-за поворота появился Питер Вудсток. По собранному выражению его лица было ясно, что слухи дошли и до него.

— Что произошло?

— Ничего, — ответила Нера, уже поворачиваясь к коридору. — Мы выяснили, что у всех разные представления о профессиональной ответственности.

— Нера, — предупредительно произнёс Питер.

Она остановилась, но не обернулась.

— Не сейчас, доктор Вудсток. Иначе я скажу больше, чем следует.

После этого она ушла.

Лиза, багровея от злости, швырнула свою папку на стол с таким треском, что вздрогнули даже медсёстры.

— Кто она такая, чтобы нас судить? — бросила Лиза, когда Нера скрылась за поворотом.

Марта посмотрела на неё поверх очков.

— Та, кто вчера первой заметила ухудшение состояния вашего пациента, пока вы считали показатели стабильными.

Лиза побледнела.

— Это не делает её манеру общения правильной, — продолжила Марта. — Но прежде чем обвинять человека в высокомерии, убедитесь, что вас раздражает именно его тон, а не то, что он оказался внимательнее вас.

Она собрала папки и поднялась.

— А теперь хватит обсуждений. Здесь больница, а не студенческая столовая.

Нера остановилась только у лестничного пролёта, где её никто не видел.

Папка в руках была смята по краю. Она медленно разгладила картон большим пальцем, возвращая ему прежнюю форму.

Страх коллег был понятен. Именно это раздражало сильнее всего. Они имели право бояться за работу, за будущее, за собственные семьи. Но дети в палатах не могли заранее подыскать себе другую больницу.

Нера посмотрела через стекло двери на коридор детского отделения. На рисунки, приклеенные к стенам. На медсестру, поправлявшую одеяло спящему мальчику. На мигающий индикатор старого монитора.

Если отделение действительно собирались закрыть, одних резких слов было недостаточно.

Нужно было действовать.