Глава 3

9 лет назад…

Сердце в груди заходится каждый раз, как слышу имя Глеба. Папа готовится к приезду друга. Глеб называет папу наставником, но иногда мне кажется, что они многому друг друга научили.

Когда я его увидела впервые, мне было четырнадцать. Ну, точнее, как увидела. Когда папа взял меня с собой на рыбалку, Глеб тоже приехал. Я никогда не видела таких мужчин.

Он просто приехал, и весь мир сошёлся на нём. Высокий, красивый такой взрослой мужской красотой, уверенный в себе и в каждом следующем дне. Лёгкая улыбка на губах и искорки в глазах.

Я не могла оторвать взгляд от него и понимала, что красивее вряд ли встречу.

Никогда меня не привлекали мальчики моего возраста. Заносчивые, оборзевшие засранцы, которые цены себе не сложат. Я же, папкина принцесса, которая пропадает с ним в гараже, их и не привлекала. Так что любовь у нас была взаимной. Точнее, у них желание задеть, а у меня — дать в бубен, как любил говорить папа.

И когда я узнала, что Глеб Громов едет к нам, не могла найти себе места, а сейчас волнение достигло полного апогея.

— Ритка-маргаритка, вернись к отцу и помоги на стол накрыть, — скомандовал папа, но на губах у него играет улыбка.

— Бегу, папуль, — довольно пискнула я и побежала вприпрыжку к папе в беседку.

И стоило только папе разжечь мангал, как ко двору подъехала машина. Я кожей почувствовала, что это Глеб. Даже дыхание сбило.

Интересно, а он заметит меня теперь. Мне уже девятнадцать. Я взрослая. И вообще, у меня скоро будет образование, и хотя я очень хочу открыть целую сеть автомастерских, но для начала нужно научиться работать на малом.

Папа идёт к калитке, но вместо громкого мужского смеха, который всегда сопровождал встречи друзей, вокруг повисает тишина, от которой мурашки бегут по коже.

Кажется, проходит целая вечность, пока папа с Глебом входят во двор. Его вид, его взгляд, его походка — всё кричит о том, что Громову сейчас так плохо, что хочется броситься и обнять его.

— Привет, Маргаритка, — Громов пытается улыбнуться мне, но в глазах какая-то растерянность, что у меня всё сжимается от боли.

— Привет, — выдыхаю я и понимаю, что сегодня здесь будет сложный мужской разговор и много чего ещё.

— Ритуля, помоги мне, и… — папа бросает взгляд на Громова, который опустил локти на стол и сжал руками голову. — оставь нас. Нам нужно серьёзно поговорить. Не для моей девочки это.

Папа нежно целует меня в лоб, и я не могу ему противиться. Мне до ужаса интересно, что же случилось, но не сейчас.

Я у родителей была поздним ребёнком. Мама с папой уже и не рассчитывали, что у них будут дети, но, когда мама увидела заветные две полоски на тесте, её мир рухнул и снова возродился. Так она всегда говорила мне.

И даже когда умирала, мама сказала, что я лучшее, что могло остаться после неё в этом мире!

Мы с папой очень тяжело переживали её уход, но справились, потому что были друг у друга. А вот у Глеба никого не было. Он всегда один. И часто шутит, что так ему лучше. Что одинокий волк дольше проживёт, чем тот, кто отдаст своё сердце волчице.

А я… я так хотела стать для него той самой. Но что может предложить взрослому мужчине девушка девятнадцати лет. Только себя. Свою чистоту, свою невинность.

Я ушла спать, а утром узнала, что Глеб останется у нас на недельку, может, две. Ему нужно собраться, так как он ушёл со службы. Больше не смог терпеть то, что происходило вокруг него, и пришлось писать рапорт, иначе бы уволили с позором.

Ему тридцать пять, мне девятнадцать. Но я так люблю его, что все мои сны о нём. Мои мечты только вместе с ним. Он тот, кто украл моё сердце, и я не хочу его забирать обратно.

— Ритка-маргаритка, ты почему не спишь? — спрашивает Громов, выйдя на веранду поздно вечером однажды. — Поздно уже. Маленьким девочкам давно пора видеть сладкие сны.

— Я не маленькая, Глеб, — обиделась я на его слова, хотя и сама понимаю, как выгляжу сейчас в его глазах.

Девчонка в смешной пижаме с розовыми слониками, в огромных тапках-собаках, закутанная в плед и с большой чашкой чая.

— Не маленькая, — он повторил за мной, изучая своим пристальным взглядом, но резко дёрнул головой, будто прогоняя какие-то мысли. — Но спать пора. И что ты там пьёшь? — он заглянул в мою чашку и потянул носом.

А я, как заворожённая, вдохнула его настоящий мужской запах. Так близко я не была к нему… никогда!

— Ромашка, — ответили мы в один голос.

И так же тихо вместе рассмеялись.

— А мне сделаешь? — спросил Громов и сел рядышком в кресло.

— Сделаю, — кивнула я и, быстро вскочив, пошла на кухню.

Но когда я вернулась, Глеб уже прямо в нем и уснул. Засмотрелась на него, а потом поставила чашку на столик, достала ещё один плед, укрыла его и села на своё место.

Утром я проснулась в своей кровати и не сразу даже сообразила, как здесь оказалась. А выйдя на веранду, поняла, что папы и Глеба нет дома. И только записка, что завтрак на плите, а они будут после обеда. Но внутри стало так тепло, что захотелось петь и танцевать.

Что-то внутри подсказывало, что это именно Глеб перенёс меня в комнату. И я была у него на руках!

Включила музыку на всю и начала убираться. Внутри не просто летали бабочки, они устроили у меня вечеринку на энергетиках!

А вечером, когда папа с Глебом вернулись, я покормила их. И уже почти ночью снова пришла на веранду, только чашка с чаем уже ждала, и Глеб сидел в кресле.

— Иди уже, Ритка-маргаритка, не крадись, — улыбнулся он.

Как я не запищала, не представляю! Держась из последних сил, аккуратно села в кресло рядом с Громовым и, будто больная, начала вдыхать воздух, пропитанный его запахом.

— Ну, расскажи мне, кем ты хочешь быть, красотка, — спросил Глеб, и я рассказала.

Я говорила, а Глеб слушал. И не просто слушал, он задавал вопросы, уточнял, подсказывал, а я тонула в нём.

Так и прошли две недели, когда днём папа с Глебом уезжали куда-то по делам, а я была дома, следила за мастерской отца. А Вечером кормила мужчин ужином и тихо выходила каждую ночь на веранду, где меня ждали чай, плед и Глеб. Мы разговаривали обо всём и ни о чём.

А сегодня папа остался в городе. Ему нужно было уладить какие-то дела, а я…

— Рит, я завтра уеду, — сказал неожиданно Глеб, когда мы сидели с ним в тишине.

Я так привыкла к Громову, что даже молчать с ним было невероятно легко.

— Зачем? Куда? То есть… — я запнулась, а он смотрел вперёд, на тёмные верхушки деревьев, и будто о чём-то думал.

— Батю не обижай и береги, — он улыбнулся, разворачиваясь ко мне, а я поняла, что теряю его.

Смотрела во все глаза и не пыталась найти в себе силы, чтобы объяснить, что он взрослый, и я ему неинтересна. Но это была бы не я, если бы в тот самый момент, как только Глеб поднялся, не вскочила за ним и не подошла вплотную.

— Я хочу совершить глупость, — сказала уверенным голосом, даже не представляя, откуда во мне взялось столько силы воли.

— Не нужно, — Глеб покачал головой и сжал мои плечи, будто удерживая, только непонятно кого, меня или себя.

— Я большего не прошу, — голос дрогнул, а глаза защипало от слёз.

Ну нет! Я не смогу быть ни с кем другим. И даже если это только единственная ночь будет, то Глеб — единственный мужчина, которому я подарю свою девственность!

— Рита, ты не понимаешь, — Глеб попытался отступить, но я не дала.

Мозг вопил, чтобы остановилась, а сердце — что другого шанса не будет.

— Только одна ночь. И всё! Я больше ничего не прошу, — унизительно пропищала я, а у Глеба в глаза промелькнул холод.

Сердце забилось умирающей птицей! Нет-нет! Нельзя умолять!

— Ну или так и быть, — сказала я, быстро меняя разговор и отступая от Громова. — Ты тогда иди отдыхать, а я на дискотеку. Давно не отдыхала.

Вскинула голову и развернулась, чтобы уйти, но сильные руки сжали меня так, что я чуть не задохнулась.

— Ты не того дразнишь, Ритка-маргаритка, — рык прозвучал рядом с ухом. — Нельзя играть со взрослым мужиком.

— Если не ты, то кто-то другой, Глеб, — голос сел от его близости, но я заставила себя говорить.

Полустон-полурык прозвучал мне в затылок, и я почувствовала, как Глеб судорожно вдохнул запах моих волос.

Это стало началом моего конца!

Глава 4

Настоящее…

— Ритуль, у тебя проблемы? — голос Женьки пробивается в сознание, вырывая из воспоминаний.

И заодно приводит в себя Громова. Он дёргается, а я умудряюсь выкрутиться из его объятий.

— Всё в порядке, Жень, — улыбаюсь парню, что стоит в проходе. — Проводи мужчину, пока я займусь его красоткой.

— Пошли, мужик, ты здесь не помощник, — и голосом Женька даёт понять, что Громов уйдёт отсюда.

Я даже радуюсь тому, что смогу выдохнуть. Но, наткнувшись на строгий взгляд Глеба, понимаю, что он не отстанет. И что мне нужно сделать? Как я должна ответить на его вопросы?

Может, соврать и сказать, что замужем, и давно? Так он был на похоронах.

В памяти снова всплывает один из страшных дней в моей жизни, когда Земля остановилась. И только два моих якорька помогали мне идти дальше.

Я помню многих, кто тогда приехал на похороны отца. И Глеб тоже там был. Он даже подходил ко мне, а я умирала. Смотрела на деревянный гроб, на отца, который лежал и вроде даже улыбался, и ждала, когда он откроет глаза и скажет, что шутка это. А мы все попались.

Но ничего не происходило!

А на следующий день, когда соседка после похорон отправила меня домой и не дала даже побыть на поминках, я ждала, что Глеб придёт, но он ушёл. Снова…

И сейчас я смотрю у его спину, как он уходит из мастерской, и понимаю, что правильно сделала, что ничего ему не рассказала.

Разворачиваюсь к машине и, уперев руки в крыло, громко выдыхаю.

— И кто это? — в этот раз Женька меня пугает настолько, что я взвизгиваю.

— Не пугай меня, — шикаю на него и замечаю виноватое выражение его лица.

Он хороший парень. Высокий, сбитый, метр восемьдесят точно есть в нём, и щёки имеются, на которых всегда проступают ямочки, когда он улыбается. Но сейчас он серьёзен как никогда.

— Тебе помощь нужна, Рит? — новый вопрос от него заставляет замереть.

А нужна ли мне помощь?

— Жень, давай так, это старый друг папы. Они очень хорошо дружили, — говорю тихо. — Но, если он начнёт переходить границы, я тебе скажу.

— А может, его сразу того, — и Женька проводит пальцем по шее, высовывая язык.

Смех уже не могу сдержать. Женька подхватывает и сгребает меня в медвежьи объятия.

— Ты же для меня как сеструха, Ритуля, — тихо-тихо говорит Женька мне в макушку. — Я только вам с дядь Мишей благодарен за то, что не скатился вниз. Что у меня есть семья.

— И я тебя люблю, Женька, — отвечаю этому громиле и обнимаю в ответ.

Если бы я знала, что на меня в этот момент смотрит тот, кто снится каждую ночь, может… Да не может! Сделала бы так же! Есть любовь, от которой рождаются дети, а есть любовь к семье. И Женька моя семья, как и Мишки. Но никому об этом знать не нужно!

***

Заставляю себя оторвать взгляд от Риты и уйти. Ну и кто бы сомневался, что у неё кто-то есть?

В груди стягивает холодной яростью, вот только непонятно на кого!

Достаю мобильный и быстро набираю сообщение нашему технику. Мне нужна информация! Зачем? Да хрен его знает! Я не знаю, что буду делать с ней.

Столько лет запрещал себе что-либо узнавать о Рите. Выдрал её из себя клешнями, но она всё равно где-то глубоко во мне жила и тихо всплывала болью в груди, когда расслаблялся.

Мобильный пиликает, сообщая, что задача ясна, сейчас займутся сбором информации.

Обвел всё взглядом, пытаясь понять, куда мне пройти, но меня привлекают детские голоса. Обхожу боксы для ремонта и замечаю калитку на задний двор.

Так интересно — здесь всё огорожено у Даниловой, но ничего удивительного. Миха всегда знал, чему учить дочь.

Вспоминаю друга, и горечь потери больно отзывается внутри. У нас с ним была приличная разница в возрасте, но он с первого дня стал для меня другом и наставником. Только благодаря его поддержке я снова вылез. Хотя немного не так было.

В первый день знакомства он мне нос сломал, потому что я был молодой и горячий, страшно раздражая этим Данилова.

Толкаю двери, и они поддаются. Вхожу на задний двор и застываю.

В дальнем углу собрана детская зона, с качелями, песочницей, горкой, но двое младших работников сидят под раскидистым деревом и разбирают электромобиль. Детский.

— Ты неправильно делаешь, Мишка, — шипит девчонка и разворачивает кепку козырьком назад. — Дай покажу.

— Я сам! — шикает парнишка на сестру. — Мама мне недавно показала, как правильно проверить проводку.

— Ну и что, — фыркает девчушка. — Я тоже знаю. Но ты всё равно неправильно делаешь, сейчас замкнёт.