Я нахожу на земляном полу штаны и рубашку Кайлы и быстро одеваюсь. Собираюсь последовать за Валеном к выходу из палатки, но он меня останавливает.

– Нельзя, чтобы нас увидели вместе в такую рань, – шепчет он. – Тебе нужно перенестись.

Я подавляю раздраженный стон. Как и все обитатели созданного мною мира, Кайла владеет магией. Однако мне так и не удалось обуздать ее силу, даже в самых осознанных снах. Сколько бы я ни писала о системе магии в мире Солеры, я не представляю главного – как управлять той энергией, что течет здесь в каждом живом существе. Я не знаю, какие части мозга за это отвечают, какие мышцы должны сокращаться.

Отмахнувшись от слов Валена, я пытаюсь его обойти.

– Неважно.

Он встает у меня на пути, широкоплечий и на голову выше.

– Я – главнокомандующий этой армии.

– А я – Светоносица, – парирую я почетным званием, которым наделили Кайлу воины.

– Мелкая сошка в лучшем случае.

Черт. Этот диалог не так уж плох. Может, я все-таки внесу немного правок. Добавлю его в начало пятой книги. Пусть даже у моей команды и редактора вопросы только к развязке.

– Клянусь, никто не обратит внимания на то, что мы вместе, – говорю я.

– Даже если не обратят – хотя они обратят – и даже если ты за ночь вдруг передумала беспокоиться о своей репутации, мой долг – оберегать тебя. Наши отношения – предмет разногласий. Военный суд ищет любую возможность наказать тебя. Не дари им ее.

Я скорбно усмехаюсь. Он говорит чистую правду. Очень в духе книги. Очень в его духе. Как автор всей истории я согласна с ним, даже если во сне это вызывает раздражение.

– Ладно. – Проще будет перестать спорить. – Встречаемся на восточном склоне.

Вален пристально разглядывает меня с нечитаемым выражением на лице.

– Ты сегодня какая-то другая.

– В хорошем смысле другая или в плохом?

Он едва заметно приподнимает уголки губ – характерная почти-что-улыбка, его фирменное выражение.

– Отвечу сегодня вечером.

– То есть свидание.

Лицо у него смягчается, он дарит мне редкую настоящую улыбку. И ныряет под полог палатки навстречу утру.

Крепко зажмурившись, я пытаюсь волевым усилием оказаться на холме, пробую заклятие переноса. Без толку. Магия не приходит. Всем моим переживаниям о собственной беспомощности в жизни, отношениях и работе понадобилось проявиться и в этом сне.

Я отказываюсь от магии, смирившись с провалом, и прислушиваюсь к суматохе снаружи. Солдаты скоро выстроятся в очередь на завтрак на дальнем краю лагеря, измотанные вчерашней битвой и жаждущие горячей пищи. Я шагаю вглубь палатки, приседаю около койки, приподнимаю уголок холщовой стены. Дожидаюсь, пока все уйдут, и выскальзываю на улицу. Земля, влажная после грозы и истоптанная ночными дозорными, скользит под ногами холодной грязью. Сырость, что пробирается под мою хлопчатую рубашку, совершенно как настоящая. Этот сон невероятен.

Настроение у меня улучшается, как только я принимаюсь шагать на восток, вытирая ладони о штаны виверновой кожи, обычную одежду Кайлы. Я протискиваюсь в зазор между земляных столбов вокруг палаток и поднимаюсь на холм, примыкающий к границе лагеря. Ветер приносит нежные птичьи трели, а чистое розовеющее небо обещает прекрасный денек. Ничего общего с теснотой, грязью и тяжестью Нью-Йорка.

Раньше я любила этот город. Любовь померкла, как и многие другие хорошие вещи в моей жизни. Теперь его нескончаемый шум только ездит мне по нервам. Угрюмые здания маячат вокруг, будто тюремщики, обступающие меня всякий раз, как я бреду по улицам. Я слишком измотана, чтобы выносить буйство неона, слишком устала, чтобы ценить красоту мегаполиса, которую когда-то замечала.

Но в сновидениях мое сердце до сих пор колотится от эмоций, которые жизнь отжала из моей души. Сейчас я на Солере – в мире, судьбу которого я леплю по своей прихоти, – и вот-вот встречусь с любимым персонажем.

Взбираясь на травянистый склон одновременно с солнцем, я не могу сдержать слезы, набегающие на глаза. Наверху, сверкая в золоте восхода, стоит Цендрион: воин, герой и друг.

И, помимо прочего, дракон.

В снах о драконах нет ничего необычного – черт, да на них выстроена моя карьера – но сегодня что-то в Цендрионе трогает меня сильнее, чем когда-либо прежде. Лучи солнца превратили его тело, покрытое белой чешуей, в ограненный алмаз. Аметистовые глаза сияют безмолвной поддержкой. Он меня понимает. Он знает мою душу не хуже, чем я – его.

Ну, по крайней мере, то, что от нее осталось. Цендриона преследует его прошлое, неласково к нему и будущее. Я сплела его судьбу с судьбой главного злодея моего мира: лорда Залора, жестокого тирана, развязавшего Войну Теней.

Обратившись к этому злодею, мои мысли будто темнеют, и радость внутри затягивает грозовыми тучами.

«Убей любимых». Есть такая присказка в нашей издательской сфере. Применительно к книгам это означает отказ от привязанностей. Для меня же смысл в ней другой.

Я ужасно обошлась с Цендрионом. Непростительно ужасно. Меня захлестывает желание попросить прощения у него, у всех моих персонажей. Вален уже здесь, как и лучшие друзья Кайлы. Ашер Брайтстоун, человек, и Рекса Фейлорин, оборотень, стоят бок о бок, глядя на меня.

– Вовремя, – говорит Рекса. В естественном облике она похожа на человека, но в ее теле смешались черты разных созданий. Покрытые темной шерстью ноги переходят в чешуйчатый торс, усеянный пятнами, как у питона. Чешуя плавно превращается в кожу ближе к человеческому лицу с тонкими чертами, которое она неприязненно кривит. – Ты что, ползла сюда прямо по грязи?

Я не нахожу слов. Я заворожена великолепием костяных рогов Цендриона, возносящихся по обе стороны его головы изящными изгибами. От теплой улыбки Ашера у меня ноет в груди.

– Мои любимые, – шепчу я, упиваясь их красотой. Обрамленные изумрудной зеленью пышных равнин, на фоне древних мраморных склонов Вестпорта, эти четверо кажутся мне самыми прекрасными созданиями из всех, что я видела. Это семья, в которой я всегда нуждалась. Друзья, каких я никогда не знала.

У меня есть друзья в настоящем мире – да, есть, – но их небольшое число все сокращается. Такова жизнь сломленного, ущербного человека, который не силен в общении и сам создает себе проблемы.

Разумеется, Кайла написана с меня. Она и есть я, а я – это она. Но я – еще и все остальные мои персонажи. Я в каждой травинке на этом холме. Я солнце. Я вселенная. Я никогда не чувствовала этого так явно, как сейчас, здесь, в этом необъяснимом, разбивающем сердце сновидении.

Я открываю рот, собираясь сказать что-нибудь пронзительное и поэтичное, достойное творца, говорящего со своими дивными, совершенными, обреченными творениями.

Прежде чем я успеваю вымолвить хоть слово, Цендрион испускает крик боли. Он встает на дыбы и бьет крыльями, так что я вижу смутную фигуру позади него и рукоять кинжала в его бедре.

Черт. Катись оно все к черту! Это первый серьезный сюжетный поворот пятой книги. Лорд Залор подослал убийцу к Кайле и ее друзьям в отместку за Битву при Вестпорте. Какая же я бессовестная засранка, что об этом забыла!

Мои персонажи разом приходят в движение. Пока Цендрион разворачивается к нападающему, Рекса сгибает кошачьи ноги в боевой стойке. Она призывает морфомагию и в мгновение ока обращается в грозного тигра. Кожа и чешуя порастают рыжей с полосками шерстью, а вот янтарные глаза остаются человеческими и горят жаждой крови.

Вольтомагия с треском рождается вокруг Валена, и тот швыряет сине-белый разряд в убийцу. Ашер, воинские таланты которого заключаются во владении оружием, одним плавным движением достает, кладет на тетиву и поджигает стрелу. Однако противник слишком умен. Он призывает темномагию и исчезает в вихре теней, делая чары и стрелы бесполезными.

Цендрион яростно озирается и раздувает ноздри, будто надеясь отследить движения теневика по запаху. Из его раны струится кровь, обегая чешуйки на левой задней лапе, но он не обращает на это внимания.

– Лети к целителям, – прошу я дракона, размахивая руками. – Кинжал был смазан ядом.

Глаза-самоцветы теперь смотрят на меня.

– Как ты узнала?

«Я это написала». От стыда язык наливается свинцом, и я не могу вынудить себя произнести признание вслух.

– Мы не закончили, – говорит Вален. – Цендрион, возвращайся в лагерь и бей тревогу – и загляни к целителям, пока будешь там. Старблэйд, готовь защитные чары.

Отдавая приказ, он даже не глядит на меня, сдержанный и отстраненный. Озирается по сторонам, высматривая любые следы наемника.

Я стискиваю зубы. Меня вдруг одолевает злость – не на Залора, а на себя. Какой нужно быть идиоткой, чтобы потратить такое утро на сцену с покушением? Я настолько увязла во мраке, что не заметила простого великолепия момента. Почему было не написать побольше об аромате травы, укрытой росой? О сиянии чешуи Цендриона? Об ощущении кожи Валена рядом с моей?

Убийца возникает прямо передо мной, выныривая из теней и обретая телесную форму. Я замахиваюсь на него, потому что без магии Кайлы больше ничего не могу сделать. Он уворачивается, выхватывает еще один отравленный клинок и вонзает его мне в грудь.

– Лорд Залор шлет вам поклон, – шипит мне в ухо.

Меня никогда не ранили в настоящем мире. Я описывала ужасные ранения, но, не испытав этого на себе, я не могу знать, как ощущается удар клинка. Он не может мне присниться.

Но он мне снится. Рукоять кинжала торчит между вторым и третьим ребром. Нестерпимая тяжесть разливается вокруг лезвия, впившегося в мое левое легкое. Я пытаюсь и не могу вдохнуть. Убийца словно высосал из меня весь воздух.

У меня шок. Может ли шок наступить во сне? Я не знаю. Мне должно быть ужасно больно, и, полагаю, так оно и есть, но мой мозг не может обработать эту боль.

«В моей книге такого не было».

Дурацкая мысль мечется у меня в сознании. Это сновидение и без того не следовало сюжету романа – а теперь события окончательно сошли с рельс. Страх путает мысли, туманит зрение. Вспыхивает дремавший прежде инстинкт выживания. Ничего я не желаю так сильно, как спрыгнуть с этой шальной взбесившейся карусели.

Яростный жар приводит меня в чувство. Ноздри обжигает запах озона, Вален призывает сверкающий сгусток вольтомагии и швыряет в теневика.

Дымящийся труп оседает мне под ноги, но кинжал по-прежнему погружен в мою плоть. Я шатаюсь, колени у меня подгибаются. Я падаю на землю и лежу так, уставившись в безразличное, пустое лицо теневика.

Холодно. Сколько крови я потеряла? Нисколько, ведь это сон. Но мне случалось терять много крови, и ощущения похожи: головокружение, тошнота, шок. Боль тоже подтягивается, повисает где-то на краю взбаламученного рассудка, но я не способна ее осознать, потому что у меня шок, у меня шок, и все это больше не приятное приключение, и я хочу проснуться, хотя и ненавижу реальный мир, я хочу проснуться…

Друзья Кайлы окружают меня, зовут на помощь. Кто-то выдергивает кинжал, и плотину прорывает поток ощущений. Я корчусь в агонии, она сдирает с меня кожу и запускает когти прямо в нервы. Кажется, что с каждым вдохом меня снова пронзают клинком.

Вален склоняется надо мной. Зажимает рукой мою рану, перекрывая поток зараженной крови.

– Хочу проснуться, – выдавливаю я слова из опустевших легких, чтобы заставить подсознание меня услышать.

– Целители с живомагией скоро будут здесь, – шепчет Вален. – Оставайся со мной.

Яд разливается по телу, я дергаюсь и корчусь. И жду момента, когда мир привычно накренится и выбросит меня обратно в мою тоскливую квартирку в Сохо, заваленную грязной одеждой и коробками от еды недельной давности. Мышцы сводит, спина выгибается, но кошмар все не отпускает.

Я снова пытаюсь заговорить, но уже проваливаюсь в темноту. Перестаю воспринимать окружающий мир, воспринимать что-либо. Забвение подступает ко мне, прожорливое и бескрайнее, и больше оно не обещает покоя. Теперь это смыкающее зубы чудовище, грозящее проглотить меня целиком.

Крик умирает у меня в горле. В душе разгорается ужас. Я погружаюсь в бездну, и в сознании трепещет последняя мысль:

«Почему я не просыпаюсь?»