Попробуйте объяснить первобытному человеку принцип ткацкого станка, когда он и простой нити никогда не видел. И Мишка принялся подробно объяснять технологию обработки льна, на сколько он знал её из школьных учебников. Слушатели потихоньку стали подтягиваться к их ложу и внимать его речам. Видя такое внимание, Мишку потихоньку стало заносить, и он стал расписывать, кто, во что одет и как это выглядит, а потом вообще забыл с чего начал, и поехал по ушам благодарных слушателей.

Уж давно угасли угли в очаге, и рассказчик устал, а слушатели всё теребили его расспросами. Им было интересно абсолютно всё. Они впитывали информацию, как губки впитывают воду.

Когда все, наконец, угомонились и разбрелись по своим углам, Воробышек уткнулась носом ему в грудь и мечтательно спросила:

– А ты возьмёшь меня с собой, когда надумаешь вернуться в те места, откуда ты пришёл?

– Да я и сам обратной дороги не знаю.

– Но ты ведь пришёл оттуда.

– Я заблудился. Всё, спи, давай! Возьму.

Она удовлетворённо вздохнула и вскоре тихо засопела, иногда беспокойно вздрагивая во сне. А Михаил ещё долго переживал события последнего дня и никак не мог уснуть.

Утром, за завтраком, Воробышек снова стала донимать его расспросами.

– А чем у вас занимаются женщины? Они тоже готовят еду, выделывают шкуры и рожают детей?

– Ну, в общем, то да. – Усмехнулся Мишка. – Вот только необязательно им всё это делать. Иногда они просто живут сами по себе. Иногда мужья делают за них эту работу.

– Что и детей рожают?!!

– Да они могут и без детей жить.

– Как это, женщина без детей? Зачем она тогда нужна? Женщины должны иметь детей. На то они и женщины! А как же иначе?

– Ну, у нас слишком много людей. Всем места не хватает. Поэтому женщины и решают, иметь им детей или нет, и сколько иметь.

– Как это, сколько иметь? Как она может решать. Тут же, как получится, сколько боги дадут, столько и должно быть. Всё равно все не выживут.

– У нас не боги решают, а женщины, и выживают почти все.

– Странные у вас дела творятся. Женщина сама решает, а не боги! Так ведь нельзя. Это неправильно.

– Ну, знаешь…

Мишка хотел добавить, что Бога нет, но вовремя спохватился. Кто же тогда его отправил в эту глушь?

– А чем тогда ещё занимаются ваши женщины? Если не делают детей?

Воробышка разбирало любопытство, и отставать от Мишки она не собиралась.

– Делают карьеру, наряжаются в красивую одежду, ходят на всякие мероприятия, да мало ли, чем ещё можно заниматься, когда у тебя есть свободное время.

– Расскажи, какая у них одежда. Как у тебя? Из таких же шкур?

Мишка усмехнулся.

– Ещё тоньше, и штанов, как у меня, они не носят. У них платья, лёгкие, воздушные.

И он принялся царапать ножом на закопченной стене пещеры женские силуэты в платьях, юбках и кофточках, пока это занятие не прервал Волк.

– Хватит ерундой заниматься. Пошли на реку рыбу ловить, а то с вами можно с голоду умереть.

Мишка считал себя опытным рыбаком, ещё пацаном он ходил на рыбалку с взрослыми рыбаками, в деревне у дедушки. Там он научился пользоваться разными снастями. Мог ставить поставки, перемёты и закидушки, приходилось пользоваться сетями и вентерями, ходил с острогой по мелководью на рисовых чеках. Но участвовать в примитивной по простоте первобытной рыбалке пришлось впервые.

Рыбы в реке было много, всякой разной. И ловили её с помощью нехитрых приспособлений. На берегу, возле переката были свалены в кучу плетенные из ивовых прутьев щиты двухметровой длины. Мужчины, женщины и подростки разбирали эти щиты и выстраивались поперёк реки, образуя забор с узким проходом на самом краю. Этот проход был направлен в мелководную заводь, огороженную со всех сторон частоколом и таким же плетёным забором. Перегородив реку плетнём, они направили бурлящий поток в эту заводь. Несколько мужчин, зайдя вверх по течению, выстроились цепочкой поперёк реки и, хлопая ветвями по воде, стали спускаться к перекату. Мишка стоял со своим плетнём почти у самого прохода в заводь, и хорошо видел, как в потоке воды стали мелькать серебристые спинки испуганной рыбы. Не находя прохода в преграждавшей реку преграде, она ныряла в единственный проход, прямиком в загородку и там уже плескалась по мелководью в поисках выхода. Приблизившиеся загонщики, перегородили выход из заводи очередным плетнём, а все остальные стали выбираться из воды. Уменьшившийся приток воды в заводь быстро обмелил её, и теперь там стало совсем мелко, примерно по щиколотку. Осталось только взять корзины и собрать бьющуюся на мелководье рыбу. К концу рыбалки набралось три больших корзины самой разнообразной рыбы. Примитивно, но очень эффективно. За какой-то час им удалось наловить рыбы на всё племя, и теперь все, кто мог, чистили ещё трепыхающуюся рыбу на берегу реки своими каменными ножами. Только Воробышек, на зависть всем, ловко потрошила рыбу Мишкиным ножом и кидала потроха назад в реку. Пока другие возились с одной рыбой, она успевала за это время очистить три.

Мишка не стал участвовать в этом процессе, а взяв пустую корзину, пошёл вдоль берега реки, сопровождаемый удивлёнными и любопытными взглядами соплеменников Воробышка. Ему пришлось пройти вдоль берега несколько километров, прежде чем он нашёл то, ради чего тащил корзину. Это была обыкновенная глина, без всяких примесей и камней. Набрав полную корзину, он взвалил её на плечо и потащился в обратный путь.

Нанизанные на прутья рыбины уже аппетитно парили возле костра, разведённого на берегу реки. Всё племя собралось вокруг, в нетерпеливом ожидании, пока рыба достаточно прожарится. Мишка достал из корзины большого сазана и принялся обмазывать его принесённой глиной, а Воробышка отправил в пещеру, чтобы она принесла несколько сладких корешков. Когда он уже плотно запечатал сазана в глиняный панцирь, Воробышек вернулась с корешками. Взяв у неё корни и нож, он мелко нашинковал корешки и набил ими брюхо очередной рыбине. Затем также залепил её в глину. Народ собрался поглазеть на это чудо. Злые языки уже язвили на эту тему. Намекая на съедобность этого сорта глины. Но Воробышек была абсолютно уверена в правильности того, что делал её муж, и готова была вцепиться в волосы острякам, когда Мишка сунул запечатанных в глину рыбин самые жаркие угли костра. От мокрой глины сразу же повалил пар. Пока все наслаждались запечённой на прутьях рыбой, Мишка и Воробышек запекали свою в углях, время, от времени переворачивая её. Наконец, под дружный хохот, Мишка выкатил из костра почерневшие глиняные черепки. Воробышек готова была выцарапать глаза насмешникам, и глаза её наполнились слезами от обиды. Но тут Мишка подхватил один черепок и расколол его об камень, изнутри повалил ароматный пар, щекоча ноздри аппетитным запахом. Тут же прекратились насмешки соплеменников, и они, вытянув носы, стали принюхиваться к доносившимся ароматам. Это была как раз та рыбина, которую Мишка нашпиговал корешками.

– Жалко соли у вас нету. – Заметил он, снимая с рыбы куски спёкшейся глины, вместе с чешуёй. – С солью, она была бы ещё вкусней.

Воробышек отщипнула от рыбины кусочек и осторожно положила в рот.

– М-м-м! Как вкусно! – Она была в восторге от его стряпни. – А мясо так можно приготовить?

– Мясо лучше сварить в котелке. С бульончиком оно ещё вкуснее.

Подкравшиеся к ним детишки начали потихоньку отщипывать от рыбины кусочки, и пока Воробышек успела опомниться, от рыбины остался только скелет. Разогнав ребятню, она разбила глиняный панцирь на второй рыбине. Эта была не такой ароматной, как та, но это было и к лучшему, иначе им пришлось бы остаться без обеда.

Набив желудок рыбой, Мишка прилёг отдохнуть на травку.

– Ничего, я вас научу кое-каким вещам, которые знаю. Например, как из глины сделать посуду. Всякие там горшки и тарелки.

Давая это обещание, он и не думал, скольких трудов ему будет стоить сделать первый горшок.

Последующие два дня он пытался вылепить и обжечь в костре примитивный горшок. Но в процессе обжига глина растрескивалась, и ничего в итоге не получалось. Он долго мучился, пытаясь получить хоть какой-нибудь приемлемый результат. Всё племя сочувственно наблюдало за его действиями.

Раздробив камнями старые кости, он пытался добавлять их в глину в качестве армирующего материала, но всё равно ничего не получалось, только все руки исколол об острые края костей. Наконец, после долгого и упорного перемешивания глиняного раствора, ему удалось получить однородную массу, из которой он вылепил очередной горшок и поставил его сушиться в тени. Горшок получился корявый и кривобокий, но зато в процессе сушки он не растрескивался. Оставалось изготовить печь для обжига. Потому что, как он понял, при непосредственном контакте с огнём глина быстро давала усадку, и горшок растрескивался.

Пришлось ему таскать от реки глину, за несколько километров, и, используя её в качестве раствора, складывать из камней нечто, вроде доменной печи. Только топку сверху перекрыл несколькими плоскими камнями, оперев их на края печи и друг на друга. Внутрь поместил большой камень с плоской вершиной, на которую собирался ставить обжигаемые сосуды. Пока он трудился над печью, никто не отвлекал на охоту или рыбалку, словно понимая всю важность его труда. Только шаман в окружении детишек внимательно наблюдал за его действиями. Надо сказать, что в племени обучением и воспитанием подрастающего поколения занимались старики. Они уже не в состоянии были бегать за зверем по степным просторам, и ковырять землю, в поисках съедобных корней, но могли передавать свой опыт молодёжи, обучая их мастерству. Всё же какая-то польза от них была для племени, да и дети не были без присмотра, когда взрослые занимались добыванием пищи. Пока мужчины охотились, женщины обшаривали окрестности вокруг пещеры, в поисках съедобных растений. Только Михаил был освобождён от этих занятий. По совету старейшин племени, охотники оставили его в покое, и сами ходили на охоту.

Через две недели упорного труда, проб и ошибок Михаилу, наконец, удалось обжечь несколько первых горшков. Они были чёрными, кривыми и корявыми, но это были самые настоящие керамические изделия, пригодные для приготовления пищи. В качестве варочной печи он использовал все ту же печь для обжига.

Вечером всё племя наслаждалось приготовленным в горшках варёным мясом, с бульоном из мясного сока и сваренных кореньев, напоминавших нашу современную морковь и петрушку. Несколько горстей зёрен злаковых, собранных женщинами и добавленных в мясной бульон, позволили приготовить отличную кашу, наваристую и ароматную. И теперь все подходили, брали её щепотками и клали в рот, одобрительно цокая языком.

Глядя на то, как одобряли его стряпню эти люди, Мишку распирала гордость, Никогда ещё ему не приходилось испытывать такую гордость за результаты своего труда. И теперь, глядя на это, к его горлу подступил комок, мешая дышать. Даже неприветливый Буйвол, до сих пор таящий на него обиду, подошёл и похлопал одобрительно по плечу.

– Ну, ты молодец. Я не думал, что из тебя получится какой-нибудь толк. – Сказал он одобрительно.

Целый месяц после этого все женщины племени упражнялись в кулинарном искусстве, беря уроки у Михаила. Он учил их всему, что успел познать в этом деле за недолгую свою холостяцкую жизнь, в прошлом – будущем. Он научил их готовить супы и каши, тушить мясо в горшках, на медленном огне. И добавлять в еду, всякие корни и ароматные травы, которые они находили в окрестностях. Одного не хватало ему – соли. Без неё еда оставалась пресной и невкусной. Когда он пытался объяснить, что такое соль, его никто не понимал. Месторождения соли ещё не были открыты и её ценность они не понимали, хотя иногда следя за животными, они выходили на солончаки и тоже лизали солёную землю. Без соли их мощная мускулатура только с виду была такой грозной, на самом деле, они быстро выдыхались и не могли долго выдерживать больших нагрузок. Кроме того, лишенные соли желудки выделяли мало соляной кислоты, и пища усваивалась гораздо медленнее и хуже, поэтому первобытному человеку достаточно было питаться один раз в день, и он больше потреблял растительной пищи, чем современный человек. Оказавшись в первобытном обществе, Мишка никак не мог привыкнуть к такому рациону. Ему больше требовалось мяса, чем всяких корешков и плодов, которые они употребляли в пищу.

Следующим этапом, в эволюции данного племени, Михаил решил внедрить в обиход колесо. Он удивлялся, как это они до сих пор не додумались его изобрести, а все таскали тяжести на себе. Вот только на пути изобретения колеса встали технологические трудности. Чтобы изготовить колесо, необходимы были гвозди и металл. Даже отпилить ровный круг от поваленного дерева было нечем. Не отрезать же его каменным теслом!

С этих пор Мишка мог считать себя первым ремесленником и первым в мире учителем. Самой прилежной ученицей оказалась его жена, Воробышек. Она ни на минуту не отходила, когда он работал, и старалась повторять всё, что он делал. Даже тараторить попусту перестала, а задавала вопросы по существу: зачем это надо и как лучше это сделать. В племени он стал уважаемым человеком. И даже охотники, которые считали себя главными в племени, стали относиться к нему с почтением.

* 5 *

Приближался сезон дождей, и все дела пришлось отложить. Каждый год шаман предвещал наступление дождливого сезона, задолго до него, чтобы племя успело подготовиться к его наступлению. Охотники стали добывать больше мяса, а женщины коптили и сушили его впрок, так как в сезон дождей стада животных уходили дальше в горы, а в разлившейся мутной реке невозможно было поймать рыбу. В это время племя жило впроголодь и чаще, чем обычно, умирали от болезней и голода старики и малолетние дети. Покойников не хоронили, как принято у нас, а относили подальше от пещеры и оставляли на съедение падальщикам. Как сказал шаман: «Мы отдаём им то, что нам уже не понадобится никогда». По-русски это звучит так: «У природы взял, и в природу вернул».

Вскоре начались проливные дожди. Циклоны следовали один за другим, с промежутком в несколько дней. Вода в реке стала мутной, и вышла из берегов, затопив огромные пространства в низменностях. По всем склонам бурлили ручьи. Даже в пещере трудно было найти сухое место. Вода капала со всего свода, просачиваясь сверху по трещинам в скале. В этой сырости стало понемногу портиться заготовленное впрок мясо. Прокопчённое, высушенное и завёрнутое в выделанные шкуры, оно стало приобретать неприятный душок и становилось скользким и липким. Даже сваренное в горшках мясо оставалось опасным для здоровья.

В редкие дни, когда дождь стихал, всё племя выбиралось наружу чтобы добыть свежей пищи. Выгнанные из затопленных долин и прибрежных лесов хищники бродили по округе и, не раздумывая, набрасывались на беззащитных людей. Охотники вступали с ними в отчаянную схватку и иногда побеждали. Тогда племя было обеспечено свежим мясом на несколько дней. Но чаще схватка заканчивалась в ничью, и тогда противники отступали, понимая, что силы их равны. Но случалось и поражения, так погибли двое молодых и неопытных охотников, застигнутые врасплох неожиданно выскочившим зверем.

В этот период, когда из-за затянувшегося дождя никто не хотел лишний раз выбираться из пещеры, Михаил решил немного поучить дикарей основам математики и письменности. Если шаман и взрослые члены племени отнеслись к этому с пониманием и даже одобряли Мишкины начинания, то молодёжь была не в восторге от занятий. Молодежь во все времена отличается своей безалаберностью, их устраивает существующее положение вещей. Да и зачем забивать себе голову какими-то закорючками, когда жизнь и так прекрасна. Им бы подраться между собой, да покидать копьё в кучу старых шкур, сваленную в дальнем углу пещеры, чем азбуку учить. А подростки постарше всё норовили к девчонкам приставать, за что получали от них палкой по голове, и тихо уползали в тёмный угол. По окончании сезона дождей должен был состояться свадебный обряд, где достигшие зрелого возраста подростки выбирали себе жён. А так как никто не хотел оказаться в положении Буйвола, то уже заранее пробовали подобраться к девичьим сердцам.

О какой науке может идти речь, когда в крови играют гормоны. Вот и получали подростки палкой по спине да по голове, когда дело заходило слишком далеко. В такой обстановке Михаилу стоило больших трудов, чтобы научить их простому счету: вычитанию и сложению. Но всё равно, через несколько дней они напрочь забывали пройденный материал. Кому охота заниматься какими-то цифрами, когда голова занята сексом. Пришлось принимать жёсткие меры и вводить телесное наказание розгами, с одобрения старейшин племени. Теперь Мишка выставлял оценки нерадивым ученикам ударами розги по голой заднице, под свист и улюлюканье остальных учеников. Но данная мера возымела хоть какое-то действие, и в головах подростков стали откладываться какие-то знания.

Единственным прилежным учеником оказалась Воробышек, она буквально ловила каждое его слово. И вскоре освоила не только основы математики, но и письменность. Писать приходилось на глиняных табличках с помощью заострённой палочки. Воробышек с усердием выводила замысловатые закорючки, осваивая письменность. Это были ни примитивные пиктограммы, а настоящая письменность. И, в конце концов, она научилась складывать отдельные буквы в слова и очень этому радовалась. Хотя никто другой, кроме неё, ещё не научился даже слоги записывать. Ну, никак они не хотели понимать, зачем это нужно.

Каждый вечер, лёжа в постели, Воробышек приставала к Михаилу с вопросами:

− Скажи, Медведь, а там, где ты раньше жил все умеют писать и читать, то, что написано?

− Все.

− Все, все, все?

− Ну, я же сказал, все, значит все.

− А для чего они это делают?

− Ну, как тебе сказать? Люди научились писать для того, чтобы сохранять знания и передавать их другим. Вот как я, например. Учу вас писать и считать.

− Не понимаю. Разве нельзя просто передавать знания, как например, наши охотники и старейшины учат детей, как нужно охотиться, собирать растения, ловить рыбу, разжигать огонь? Достаточно ведь рассказать и показать, как это делается. Зачем ещё нужно записывать это на табличках?

− Ну, хотя бы для того, чтобы наши внуки, прочитав на табличке про тебя и меня, узнали, что мы были первыми, кто научился грамоте.

− Но об этом им может рассказать шаман. Он ведь умный и всё помнит.

− Шаман тоже ведь не вечный.

− Он передает свои знания следующему шаману, а тот следующему.

− А если он вдруг забудет? Или его убьёт дикий зверь или другой злой человек?

− У шамана всегда есть ученик. У нас, например, Лис учится у шамана, и со временем займёт его место.

− А если и Лис не успеет всё перенять у Мудрого Ворона? Всякое может случиться. Что тогда? Заново накапливать знания или идти в другое племя, к другому шаману? Если бы Мудрый Ворон умел писать, он записал бы всё, что знает на таблички, и передавал бы их следующему шаману. И каждое новое знание записывал бы, чтобы не забыть.

Воробышек надолго задумалась, осмысливая сказанное. Когда Мишка уже засыпал и видел первые сны, она толкнула его в бок.

− Ну, что ещё? − Пробурчал недовольно Мишка.

− Я не понимаю, как шаман может записать то, что он передаёт следующему шаману перед самой смертью, глядя глаза в глаза и держась за руки?

− Не знаю. Это ты лучше у него спроси, я в теологии не силён.

− А что такое теология?

− Спи, давай, завтра расскажу. − Мишка сладко зевнул, переворачиваясь на другой бок.