Первоначальная простая модуляция оказалась лишь верхним слоем, «обложкой» послания. Под ней скрывалась сложнейшая многоуровневая структура. Кирилл сравнил её с матрёшкой или со сложным архивом, где разные типы данных были упакованы в разные форматы. Первый уровень, который он условно назвал «ритмическим фундаментом», был стабилен и неизменен. Он служил чем-то вроде несущей частоты и системы отсчёта. Второй уровень состоял из повторяющихся паттернов, которые после долгих мучений Кирилл идентифицировал как… математические константы. Число пи, выведенное с точностью до нескольких сотен знаков после запятой. Экспонента. Золотое сечение. Скорость света в вакууме, выраженная в некоей универсальной системе единиц. Это был язык самой Вселенной, её инварианты. Крик: «Смотри! Мы понимаем основы мироздания!»

Третий уровень был сложнее. Он состоял из дискретных «пакетов» данных, разделённых длительными паузами. Каждый пакет начинался с простого графического примитива: точка, линия, треугольник, сфера. Затем следовала каскадная последовательность чисел и геометрических соотношений. Кирилл потратил несколько ночей, чтобы понять, что перед ним – инструкция по сборке. Не механизма, а некоего протокола. Протокола связи. Последовательность шагов, как преобразовать принятый сигнал в… нечто иное. В визуальный образ? В объёмную структуру? В программу?

Он был близок к отчаянию. Данные были чудовищно сложны, их объём рос с каждым днём. Он в одиночку пытался пить из пожарного шланга, подключённого к океану информации. Ему не хватало вычислительных мощностей, не хватало знаний, не хватало просто человеческой способности осмыслить всё это. Он начал делать ошибки в институте, на автомате подписал не тот документ, за что получил выговор от замдиректора. Его странности, всегда терпимые, стали обращать на себя слишком много внимания.

Именно тогда в его жизнь вошла Вера.

Вера Соколова была не аспиранткой, не коллегой. Она была системным администратором и программистом института. Молодая, лет тридцати, с острым, насмешливым взглядом из-под чёлки цвета воронова крыла и с постоянными беспроводными наушниками в ушах, из которых доносился тяжёлый индастриал или что-то электронное. Она обитала в своём царстве – серверной комнате на цокольном этаже, среди мигающих лампочек и гула вентиляторов. Кирилл почти не пересекался с ней, знал лишь в лицо. Но однажды, когда он в пустом институтском коридоре в сотый раз перебирал в уме фрагменты сигнала, на лице его, должно быть, отразилось такое предельное отчаяние, что Вера, проходившая мимо с кружкой кофе, остановилась.

– Профессор, вас нужно реанимировать? – спросила она без особого почтения, но и без издевки. – Вы на себя не похожи. Как будто вас подменили.

Кирилл вздрогнул, очнувшись. – Да нет, всё в порядке. Не выспался.

– Не похоже на недосып, – парировала Вера, прищурившись. – Похоже на перегрузку. У вас что, данные с «Вершины» пошли вразнос? Случайно на чёрную дыру наткнулись?

Он посмотрел на неё, и в его голове, отуманенной бессонницей и звёздным гулом, пронеслась безумная мысль. Она – айтишник. Гений систем и кодов. Она живёт в мире алгоритмов и чистых абстракций. И она не из его академического круга, где царили зависть и амбиции. Она была чужая. И, возможно, именно поэтому – безопасная.

– Вера, – сказал он тихо, оглядываясь по сторонам. – У вас есть время? Мне нужна… консультация. Неофициальная.

Она изучающе посмотрела на него, потом кивнула. – Час есть. Пойдёмте в мою берлогу.

В серверной было шумно и прохладно. Вера указала ему на единственное свободное кресло, села за свой стол, уставленный мониторами, и повернулась к нему. – Ну?

Кирилл не знал, с чего начать. Он вытащил из портфеля обычную флешку. – Здесь… набор данных. Радиосигнал. Очень сложной структуры. Мне нужно понять, как его распаковать. Я… я подозреваю, что это может быть зашифрованный архив.

Вера взяла флешку, вставила в компьютер. Её пальцы забегали по клавиатуре. На экране замелькали строки кода, графики. – Откуда сигнал? – спросила она, не отрываясь от монитора.

– С «Вершины». Красный карлик в Лире, – соврал Кирилл, опустив взгляд.

– Глизе 581? – уточнила Вера. – Там же скукота полная. Что вы такого нашли?

– Аномалию, – уклончиво ответил Кирилл. – Модуляцию. Непохожую на природную.

Вера несколько минут молча изучала данные. Её лицо стало сосредоточенным, деловым. – Структура и правда дикая, – наконец сказала она. – Это не один сигнал, это матрёшка. Видите эти вкрапления нулей и единиц на нижних частотах? Похоже на заголовки файлов. Только система кодирования… я такой не встречала. Это не стандартные протоколы. – Она повернулась к нему. – Вы уверены, что это с «Верхи»? Не похоже на то, что у вас там за железо стоит. Это декодировать – нужны мощности побольше и софт особый.

– Можно это сделать? – спросил Кирилл, и в его голосе прозвучала мольба, которую он не мог скрыть.

Вера снова посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то вроде понимания. – Можно. Но не здесь. Институтские сервера всё логируют. Если это что-то действительно интересное, лучше делать на нейтральной территории. У меня есть… знакомые, которые могут предоставить вычислительные ресурсы. Анонимно. За определённую плату, конечно.

Кирилл кивнул. Он готов был платить. Он готов был на всё. – Договорились. Только… полная конфиденциальность. Никаких упоминаний, откуда данные.

– Меня не интересует, откуда, профессор, – Вера усмехнулась. – Меня интересует «что». И «как взломать». Дайте мне пару дней.

Они расстались. Кирилл вернулся к своему двойному существованию, но теперь в нём появилась крошечная искра надежды. А сигнал тем временем открыл четвёртый уровень.

Это был уровень, который Кирилл начал слышать не только как данные, но и как… чувство. Нечеткое, смутное, но навязчивое ощущение надвигающейся угрозы. В ритмических паттернах, в интервалах между пакетами данных появилась новая составляющая – тревога. Это было похоже на то, как если бы диктор, спокойно читавший учебник, вдруг начал ускоряться, в его голосе появились паузы, полные страха, а сам текст стал переполняться предупреждающими символами. Кирилл не мог это объяснить рационально, но он знал: в послании была закодирована информация о катастрофе. О чём-то огромном, неотвратимом и ужасном.

Он начал замечать странности и вокруг себя. Возле его дома появился незнакомый автомобиль с тонированными стёклами, который стоял там по нескольку часов. Один раз, вернувшись из обсерватории, он обнаружил, что дверь его кабинета дома не была заперта, хотя он точно помнил, что повернул ключ. Ничего не пропало, но ощущение, что кто-то здесь был, рылся в бумагах (которые он, к счастью, всегда носил с собой), было острым и неприятным. В институте к нему подошёл незнакомый человек в строгом костюме, представившийся журналистом из научно-популярного издания, и начал задавать странно конкретные вопросы о методах поиска внеземного разума и о том, не регистрировали ли они в последнее время «необычную активность». Кирилл, собрав всю волю, ответил уклончиво и сухо, сославшись на конфиденциальность исследований.

Его мир сжимался, превращаясь в частотную клетку. Стены – из подозрений и страха. Решётка – из непрерывного звёздного гула в голове. И только работа, расшифровка, давала ему точку опоры.

Через три дня Вера вышла на связь. Они встретились в нейтральном месте – в зале огромного торгового центра, среди шума и суеты, где их разговор невозможно было подслушать.

– Ваши данные – это не просто архив, – без предисловий сказала Вера. Её лицо было бледным, глаза горели. – Это… чёртова инструкция по сборке некоего декодера. Или, скорее, интерпретатора. Мой… знакомый на облачном кластере запустил алгоритм, который последовал этим инструкциям. В результате получился виртуальный модуль. Когда мы пропустили через него исходный сигнал, он начал выдавать на-гора… картинки. Простые, схематичные. Но, профессор… – она понизила голос, – это не природные объекты. И это не человеческие артефакты.

Кирилл почувствовал, как земля уходит из-под ног. – Что там?

– Сначала идут схемы. Принципиальные. Что-то вроде диаграмм связей между… точками. Очень похоже на карту. Карту звёздных систем. Но не нашу локальную группу. Там обозначения другие. Потом пошли… биологические схемы. Не ДНК, нет. Скорее, что-то вроде оптимальных структур для энергообмена в высокорадиоактивной среде. И потом… – она замялась, – потом пошли последовательности, которые наш свежеиспечённый интерпретатор определил как «временные метки».

– Временные метки? – переспросил Кирилл.

– Да. Отсчёт времени до какого-то события. И судя по тому, как они сокращаются с каждым новым пакетом данных… событие это должно произойти через… – она посмотрела на экран своего планшета, – через четыреста семьдесят три земных дня. Плюс-минус.

Год и три месяца. Кирилл почувствовал ледяной холод в груди. – Какое событие?

– Не знаю. В данных есть символ, который повторяется каждый раз рядом с этими метками. Вот он. – Вера показала ему схематичное изображение на планшете. Это была спираль. Но не плоская, как галактика, а трёхмерная, конусообразная, как воронка или смерч. И из центра этой спирали во все стороны расходились ломаные линии, обозначающие, судя по контексту, излучение чудовищной мощности.

– Это похоже на… катаклизм космического масштаба, – прошептал Кирилл. – Взрыв? Выброс? Что-то, что затронет множество звёздных систем.

– В том числе и нашу? – тихо спросила Вера.

Кирилл молча кивнул. Он смотрел на спираль-воронку, и его внутренний гул, казалось, достиг крещендо, превратившись в тихий, но пронзительный вопль ужаса. Теперь он понимал. Это не было простым «привет». Это был набат. Предупреждение, отправленное в надежде, что кто-то его услышит и поймёт. Крик о помощи, адресованный всей Галактике.

– Вера, – сказал он, обретая внезапную, холодную ясность. – Мы не можем это скрывать. Но мы не можем и обнародовать всё сразу. Нас не поймут. Нас осмеют. А если не осмеют… то отберут данные и запрут в какой-нибудь секретной лаборатории, пока не станет слишком поздно. Мне нужна ваша помощь. Нужно продолжать расшифровку. Нужно понять, что это за катастрофа и, главное, есть ли в послании указание, как её предотвратить. Вы видите – они отправили инструкцию по созданию интерпретатора. Значит, они надеялись, что мы сможем понять не только «что», но и «как».

Вера долго смотрела на него. В её глазах шла борьба: любопытство учёного, страх перед масштабом открытия, недоверие к этому измотанному, странному профессору и, наконец, азарт. Азарт первооткрывателя, стоящего на пороге величайшей тайны.

– Хорошо, – сказала она наконец. – Я в деле. Но условия. Во-первых, вы рассказываете мне всё. Откуда на самом деле сигнал и почему вы так уверены, что это не чья-то мистификация или военная разработка. Во-вторых, мы работаем на моей территории, по моим правилам безопасности. Никаких следов. И в-третьих… если это правда, и до этого «события» меньше полутора лет, то мы не имеем права тянуть. Мы должны найти других. Учёных, которых мы сможем посвятить, которые поверят.

– Найти таких будет непросто, – мрачно заметил Кирилл. – Но вы правы. Одним нам не справиться.

Они договорились о следующей встрече. Вера должна была углубиться в анализ «карт» и биологических схем. Кирилл же поставил себе задачу: найти в сигнале ключ. Ключ к объединению. Если цивилизации-отправители знали о грядущей беде и рассылали предупреждение, значит, они предполагали, что получателей может быть много, и они будут разными. Должен был существовать универсальный протокол, призыв к совместным действиям. Он должен был быть закодирован в самом основании послания.

Вернувшись домой поздно вечером, Кирилл не заметил, что дверь его квартиры снова была не заперта. Он вошёл, включил свет в прихожей и замер.

В гостиной, в его любимом кресле, сидел незнакомец. Мужчина лет пятидесяти, с аккуратной седой щетиной, в дорогом, но неброском костюме. Руки сложены на коленях. На лице – вежливое, безэмоциональное выражение.

– Добрый вечер, Кирилл Владимирович, – сказал незнакомец. Голос был спокойным, бархатистым, без признаков угрозы. – Прошу прощения за вторжение. Меня зовут Аркадий Георгиевич. Я представляю одну организацию, которая давно и с большим интересом следит за вашими… необычными исследованиями.

Кирилл почувствовал, как сердце его остановилось, а потом забилось с бешеной силой. Он облокотился о косяк, чтобы не упасть.

– Что вам нужно? – сумел он выдохнуть.

– Поговорить, – улыбнулся Аркадий Георгиевич. – О звёздах. О сигналах. И о том, какую опасность может представлять неосторожное обращение с информацией, которая… превосходит человеческое понимание. Присаживайтесь, пожалуйста. У нас с вами многое на повестке дня.

Частотная клетка, в которой жил Кирилл, внезапно обрела своего смотрителя. Игры в одиночку кончились. Теперь всё становилось всерьёз.