Глава 2.

Киллиан.

Не злить отца. Не провоцировать. Меньше попадаться ему на глаза. Мне нужно во что бы то ни стало продержаться в этом доме до конца лета. А дальше… честно, я пока еще не понимал какое из двух предложений выбрать. После окончания Академии мне поступило два совершенно разных приглашения. Одно из военно-морского флота США. По какой-то немыслимой причине мой бывший куратор, измывавшийся надо мной все три года учебы, направил рекомендации воякам. Я-то думал, он меня на дух не переносит и просто ждет не дождется, когда я отчалю. Но, как оказалось, он счел меня перспективным для дальнейшей карьеры военного. Второе приглашение поступило из Гарвардской бизнес-школы, куда я отправил анкету и эссе еще весной.

Сам я пока не понимал, что выбрать, и больше склонялся ко второму предложению. Все же Гарвард сулил большее веселье. Кроме того, лет с пятнадцати отец вдалбливал мне, что мое будущее неизбежно связано с продолжением строительного семейного бизнеса. Но перспектива ближайшие годы провести под началом зануды-папаши совершенно не радовала. Так что в данный момент я находился на перепутье. И для себя решил: ни о чем не думать, как следует оторваться, а верное решение… как-нибудь само придет.

Следующим вечером я, как образцовый зануда, спустился вниз. В гостиной находились трое – сестра со своим парнем и чертова подружка. Она что живет теперь с нами? Честно, от вида надменной девицы уже порядком воротило.

– У нас закончились креветки и сливочное масло, без них паэлью не приготовить. – задумчиво пробормотала сестра. – Так что мы с Дэном в магазин, а вы пока займитесь овощами и рисом.

Судя по мрачному выражению лица Ники, новость ее совсем не обрадовала. Правильно, детка, в моих планах как следует тебя позлить. Едва за сестрой закрылась дверь, я приступил к их осуществлению.

– Конфетка, а почему ты все время ошиваешься у нас?

Девчонка дернулась, но тут же взяла себя в руки.

– Отвали. Если я чем-то мешаю твоим родителям или Эм, они мне скажут.

– Ты мешаешь мне.

– Это твои проблемы.

– Но я-то в своем доме.

– Так сними жилье. Тебе двадцать два, пора перестать играть роль мальчика-серфера и взяться за голову. Взрослей!

От этой фразы потемнело в глазах. Чувствуя, как в груди полыхнуло яростью, отложил нож. Девчонка, как ни в чем не бывало, продолжила сдирать кожуру с томатов. А мне хотелось лишь одного – спустить шкуру с нее. Если бы она знала меня чуть лучше, поняла, по какой тонкой грани только что прошлась.

Продолжая гипнотизировать ее мрачным взглядом, я раздумывал, как лучше поступить – отшлепать ее сейчас или ударить побольней позже. Как вдруг пучок на ее затылке развязался и волосы цвета горького шоколада тяжелой волной упали на плечи. Это зрелище буквально заворожило меня. Она была изумительно красива, той дерзкой, вызывающей красотой, как Меган Фокс в «Трансформерах». Тот же пронзительно-голубой цвет глаз, пухлые губы, аккуратный носик и лицо идеальной формы. И как я раньше не замечал столь очевидного сходства?

– Знаешь, ты жуткая грубиянка.

– Знаю. Так проще.

– Кому?

– Мне, разумеется. Отсекает нежных и лишних. Так что делай выводы и не лезь.

– И все же. Что такого ужасного делает твоя мамаша, что ты не появляешься дома? После развода устроила притон? Таскает мужиков? А они лезут и к тебе?

Внезапно собеседница изменилась в лице. Сжав с силой томат, уставилась взбешенным взглядом. И стало ясно, я попал в цель. Неужели и правда, миссис Аркетт пустилась во все тяжкие?

– Обязательно быть таким козлом?

– Так проще, отсекает нежных и лишних – ввернул ей недавнюю фразу, наслаждаясь перекошенным лицом. – И что, у вас уже был троячок? Или любовники матери приходуют вас по очереди?

Резко побледнев, Николь с шумом втянула воздух. Странно, но вид рассвирепевшей собеседницы заинтересовал меня еще больше. В этот момент черты ее лица заострились, в глазах льдистым крошевом засверкало негодование. На фоне бледной кожи это зрелище выглядело прямо-таки завораживающе. Пухлый, алый ротик приоткрылся, но вместо слов она выбрала действие. Одним резким четким движением мерзавка запустила в мою сторону расквашенный томат. Не ожидая такого поворота, я растерялся ровно на секунду. Но этого хватило, чтобы овощ безобразной кляксой расхлестался по белой футболке. Следом в меня полетело яйцо, перец, пакет с мукой просвистел в миллиметре от лица, бомбой взорвавшись о стену позади.

– Ты что творишь? – ошалев от неожиданности, взревел я.

– Так тебе, ублюдок! – схватив второй томат, она замахнулась, но я оказался быстрее, отправив в ее сторону охапку петрушки. В ответ мне прилетел клубень картофеля и ощутимо врезался в плечо. Черт, на ее стороне стола лежали снаряды повесомей моих.

Кинулся на нее, но мерзавка успела метнуться вправо и снова оказалась по другую сторону стола. В меня летело все, что было под рукой. К слову, очередной томат угодил в висок. Не больно, но это жутко взбесило.

– Сучка!

Кухня мгновенно превратилась в помойку. Весь пол усыпан испорченными продуктами, на стене огромный мучной след и брызги томата. Видимо, сообразив, что натворила, Ники припустила к дверям патио и выскочила на улицу. Весь перепачканный и матерясь на чем свет стоит, я бросился следом. В висках отбойным молотком стучала одна единственная мысль – догнать и наказать!

Удивительно, но за несколько секунд ей почти удалось достичь сада. Почти. Налетев на нее, повалил на газон и тут же получил коленом в живот. А у нее неплохой удар – промелькнуло в голове, но уже в следующую секунду мне удалось блокировать ее конечности.

– Скотина, урод! Сейчас же отпусти меня, – она брыкалась и царапалась разъяренной кошкой. Но силы были явно не равны.

Обхватив оба запястья, завел ее руки над головой и подмял под себя. От борьбы волосы разлохматились и теперь спутанными прядями лежали вокруг головы. Грудь тяжело вздымалась, на раскрасневшемся лице смесь ненависти и злости, а голубые глазищи так и сверкают. Изрыгая проклятия, она продолжала сопротивляться, но тщетно. И вдруг весь тот коктейль эмоций, до сего момента клокотавший в груди – раздражение, гнев, неприязнь – резко изменил состав, растекшись по венам сладким, дурманящим возбуждением. До воспаленного сознания дошло, что подо мной лежит невероятно горячая, соблазнительная штучка с упругой грудью, длиннющими стройными ножками и талией столь тонкой, что я мог обхватить ее ладонями. И все изменилось. Наше судорожное, прерывистое дыхание неожиданно зазвучало в унисон, слилось в единый глубокий, проникновенный звук, от которого по телу разбежались колючие мурашки.

Я и сам не понял, как это случилось, но вдруг накрыл ее губы своими. Она задергалась еще сильнее, силясь вырваться, и тем самым распаляя меня еще больше. Не в силах остановиться, втянул ее нижнюю губку и слегка прикусил. Она была вкусной. Чертовски вкусной. Сочетание теплой карамели и сливок мгновенно заполнил мой рот. Ммм… сладко и до одури вкусно. Дразняще очертил кончиком языка верхнюю губу и снова усилил напор. Внезапно она разжала зубы, впуская меня. Наши языки встретились, пробуя, узнавая, приноравливаясь к движениям друг друга. С неменьшей чувственностью реагировало ее тело. Ники вдруг обмякла и прильнула ко мне. Не было больше сопротивления, отчаянной борьбы и злости. Она словно превратилась в мягкую тягучую карамель, обволакивая меня своим потрясающим запахом. От возбуждения член стоял торчком, грозя прорвать ткань шорт. Я чуть ослабил хватку. Воспользовавшись этим, Ники освободила руки. Горячие пальцы прошлись по плечам, очертили рельеф, словно изучая и наслаждаясь новыми ощущениями, а затем с такой силой вцепились в мои волосы, что я взвыл. Резко дернув назад, она отлепила мою голову от себя, а следом зарядила чудовищный удар в пах. В глазах потемнело, а низ живота вмиг скрутило пульсирующей болью.

Вскочив, стерва со всех ног кинулась в сторону дома. Мне пришлось стиснуть зубы, чтобы сдержать вопль злости и боли. Да, чтоб ее! Вот уже второй раз она калечит моего дружка. Если бы не лежал скрюченным червяком на газоне, догнал бы и растерзал. Черт. Черт. Черт!

Спустя минуту до слуха донесся звук взревевшего двигателя и визг шин по асфальту. Одно только радовало, она наконец-то свалила из моего дома и едва ли покажется в ближайшее время. Но вместо облегчения я ощутил жалящую досаду. Все внутри жаждало реванша. Немедленного и беспощадного. И словно этого было мало, из дома раздался возмущенный вопль матери:

– Что здесь произошло?!

Николь.

Я по уши в дерьме. Нет, по самую макушку. Я буквально захлебываюсь. Всю дорогу до дома ругала себя, Киллиана, треклятый поцелуй и его горячие руки. Но вместо ненависти, внутри горел пожар совсем иного характера. Низ живота все еще ныл, как и опухшие губы. Снова и снова прокручивала в голове последние события, недоумевая, каким образом мы оказались барахтающимися на заднем дворе? Какая-то нелепая, чудовищная ошибка. Наверняка все дело в затмении или ретроградном Меркурии, или еще какой-нибудь астрологической хрени, в которую так свято верит моя мать.

А как иначе объяснить произошедшее? Киллиан никогда не смотрел в мою сторону, да чего уж там, он даже имени моего не знал. И меня это вполне устраивало. Всю среднюю школу мы с Эмбер в ужасе наблюдали за вакханалиями, которые он устраивал с друзьями в доме, стоило родителям уехать на пару-тройку дней. В такие моменты мы прятались в ее комнате или вовсе сбегали ко мне, только чтобы держаться от озабоченных ублюдков подальше. Вокруг компании всегда ошивалось множество девиц, готовых расчехлиться по первому зову. Собственно, что они и делали во время вечеринок.

Зацепившись за эту мысль, я вдруг осознала – так вот она причина! Скорее всего, все дело в воздержании! Едва ли в Академии ублюдку позволяли резвиться. После возращения первыми, кого он увидел – я и Эмбер. А поскольку кидаться на сестру вроде как попахивает инцестом, вот он и атаковал первые попавшиеся округлости.

Значит, можно не волноваться? Просто выжду пару дней, пока он обнулит свой спермотоксикоз и успокоится. Но нервозность не отпускала.

Конечно, Николь, ведь ты отморозила ему член и отбила яйца.

Такое не прощают. За такое наказывают!

Проклятие!

Свернув с трассы на второстепенную дорогу, вскоре я увидела знакомые очертания. Наш дом стоял в северной части города на возвышении. Отец выбрал это место неслучайно. Отсюда открывался красивейший вид на океан. Бесконечные волны простирались до самого горизонта, переходя в красивейшее небо. Сейчас, когда солнце клонилось к закату, все краски стали мягче и зыбко дрожали в мареве розово-красных и голубых тонов. Обычно это напоминало мне Моне, те же расплывчатые, подернутые дымкой линии, застывшее безвременье, покой. Но только не сейчас! В эту самую секунду я оказалась в «Крике» Мунка и с тем же выражением лица беззвучно вопила.

Оставив машину у дома, я вошла домой и с порога чертыхнулась. Мать встретила в гостиной. За ее спиной в ПАПИНОМ кресле сидел ее очередной пихарь. Стоило мазнуть по его фигуре взглядом, как все внутри взорвалось негодованием. На ублюдке была надета ПАПИНА футболка. Твою ж мать! И кто сказал, что вечер не может быть хуже?!

– Боже, Николь, почему ты в таком виде? – возмущенно спросила родительница.

Кинув взгляд вниз, я поняла, что вся моя одежда перепачкана травой.

– Мы стригли газон.

– Может, и наш подстрижешь?

Ага, держи карман шире. Окинув хмурым взглядом мать, а следом и ее дружка, я направилась было к лестнице, как вдруг передумала.

– А вам идет футболка отца. Приятно, должно быть, во всем подбирать объедки. – следующий едкий взгляд был адресован матери. Пока эти двое переваривали, я быстро побежала по ступеням вверх.

– Что ты себе позволяешь, дрянь?! – это мать.

– А ну-ка вернись, юная леди!

Юная леди? Боже, из какого ты века, чувак? Насчет меня не стоит обманываться, мать была ближе к истине. Я стала настоящей дрянью. Поправочка – жизнь сделала из меня таковую.

После развода моя мать горевала ровно до того момента, как стороны пришли к согласию. Отец оставил ей дом, ежемесячное содержание и меня, а сам отчалил в Нью-Йорк. Там его ждала новая работа и новая жизнь.

А меня ждал ад.

Когда с формальностями было покончено, мать – тощая блондинка с большими голубыми глазами – превратилась в одержимую эротоманку. За последние месяцы в нашем доме побывало не меньше двадцати разномастных мужиков. И это лишь те немногие, кого она решилась допустить предельно близко. Страшно подумать, сколько было тех, кто не удостоился такой чести. Думаете, она пробивала их в полицейских сводках? Как бы не так, дата и место рождения – вот основные параметры выбора. Ну еще и внешность, конечно. И платежеспособность. Но они – второстепенны. После очередного знакомства, первым делом мать созванивалась со своим астрологом. Вместе они обсуждали какие-то планеты, совместимость натальных карт и прочую малопонятную хрень. После чего выносился вердикт – продолжать общение или нет. Я искренне считала астрологическую и сексуальную истерию матери помешательством. Но я – это я, а моя мать – жуткая смесь спесивости, недалекости и эгоизма.

Едва оказавшись в ванной, я содрала с себя перепачканную одежду и скользнула под обжигающие струи. Хотелось как можно быстрее смыть с себя запах Киллиана и следы от его мерзких лапищ. Я столь тщательно орудовала мочалкой, что моя кожа начала гореть. Но так даже лучше. Боль стала моей новой подружкой, а сэлфхарм – спасением. Избавляя от слабости, лишних мыслей и гнева. На обеих моих руках виднелись тонкие белесые шрамы. Нет, вены я не резала, просто кожу. И каждый раз испытывала отрезвляющее удовлетворение.