«Мы все — больше чем наш самый худший поступок».
Кристин Коваль меня уничтожила, написав роман, сотканный из неудобных вопросов, исследующих человека и его поступки... Я не представляю, как и какие подобрать слова, чтобы в полной мере выразить все мое восхищение и почтение автору, а также те эмоции, размышления и чувства, что я испытывала каждую строчку этого всеобъемлющего и невероятного романа! Я не просто прожила эту историю, а словно внедрилась в душу каждого персонажа, утопая в их боли, горе, вине, сомнениях и тысячи других непростых, неприятных, тяжеловесных, но иногда и весьма теплых переживаниях, таких, как любовь, которая та самая, сильная и на всю жизнь.
Автор пишет настолько подробно, словно каждый герой находится под микроскопом, зрящим в самую суть, в самое нутро, приближая так сильно, что кажется, будто можно каждое чувство и в целом все то, что составляет личность разобрать на атомы. У авторского слога даже есть свое особое звучание, полное отчаяния, грусти, глубокой печали и скорби. Кристин Коваль пишет образно, метафорично, изящно и так насыщенно, словно вложила душу в каждую букву, разрывая и себя на миллионы слов.
Повествование неспешное, поэтому если вы ждете динамики и ворох интриг на каждой странице, то «Покаяние» — не та книга, которая сможет вам это дать. «Покаяние» — это глубокое погружение в причинно-следственные связи, в бесконечные «почему?», «за что?» и «как я это допустил(а)?», рассмотренные со всех доступных углов и точек зрения. Это путешествие по человеческой памяти в попытках найти ответы там, ведь настоящее состоит из давящих неопределённостей, которые изо дня в день медленно сжирают изнутри. «Покаяние» — это роман о важных проблематиках, полных острых граней и несправедливости, что их потрясающее раскрытие способно разнести на атомы и читателя, если он сумеет пройти этот путь от первой и до последней строчки, впуская их в себя, позволяя им пустить корни в разум, душу и сердце. Меня разнесло!
«Может, это и правда; может, она действительно плохая мать и всегда такой была. Дэвид навещает Нору при каждой возможности, ездит по три часа туда и обратно и не жалуется. Возит ей вещи, не только одежду, но и сладости, чипсы, мягкие игрушки, хотя ему не разрешают ничего ей передавать, как бы он ни упрашивал, и он может только купить ей что-нибудь из торговых автоматов. Нора так и не заговорила, но Дэвид рассказывает ей о сериалах или о том, что видел в лесах на работе. А о чем будет рассказывать Энджи? Ей что, сказать: «Привет, Нора, ты наказана за то, что застрелила брата»? Или, к примеру: «Привет, Нора, мы только с похорон твоего брата, которого ты убила, отличное было отпевание»? Или сказать правду: «Я никогда тебя не прощу». То, что руководства по родительству не существует, Энджи уже знает — это стало ясно, когда она <...> но для таких случаев руководства уж точно нет. А если бы и было, то Энджи, очевидно, нарушила все его предписания. В противном случае Нора бы не совершила того, что совершила. Это она, Энджи, каким-то образом спровоцировала превращение Норы в чудовище. Может, она сама и есть чудовище».
Я не могла не выделить эту цитату. Да, в ней есть спойлер, но об этом становится понятно на первых страницах, поэтому простите мне эту вольность. Это было необходимо, потому что в ней можно заметить кусочек одного из краеугольных камней романа. Этот абзац настолько резко и остро врезался в мое сердце, что я даже невольно задержала дыхание... Насколько родитель ответственен за действия своего ребёнка? Где родители свернули не туда, если их чадо причинило вред другому человеку? Что делать, если им оказался другой их ребенок? Что они при этом вправе чувствовать, а что должны, и сойдутся ли эти чувства в одной точке? Есть ли у родительской ответственности предел? А у любви и понимания? В чем будут обвинить мать, а в чем отца? В чем они будут обвинять друг друга? Обязательно ли виноваты оба или только кто-то один? А виноваты ли они вообще? Нескончаемый ворох вопросов, на которые невозможно дать однозначный ответ, даже если осознаёшь весь контекст, даже если ты и есть этот родитель, ребенок которого убил второго твоего ребенка... Как простить и можно ли это сделать, когда ты и жертва и виновник, пусть (если) и отчасти?
Энджи и Дэвид. Дэвид и Энджи. Родители жертвы. Родители обвиняемого. Родители двух детей, которых они любили так сильно, как только могли и умели, но этого оказалось недостаточно. Я металась между их чувствами, между их ответственностью, словно меня поместили на раскаленную сковородку и закрыли крышку. Я отчаянно хотела найти выход, потому что находиться в таких обстоятельствах невыносимо. Я нуждалась в помощи, но ждать ее было не откуда, ведь меня оставили на плите и ушли. Безжалостно. Бессовестно. Безнадёжно.
Не существует таких слов, чтобы можно было в полной мере отразить, как сильно и ужасно болезненно я проживала каждое предложение... Меня потрошили наживую. Методично. Медленно. Уверенно.
Второй краеугольный камень — огромные бреши правоохранительной системы касательно преступлений, совершенных несовершеннолетними. Кристин Коваль создала настолько непростую историю, в которой такая тяжелая тема раскрылась с такими яркими и жестокими деталями, что моментами мне просто хотелось выть на всю квартиру... Я одновременно и понимала, но в меньшей степени, и гневилась на систему. Почему нельзя создать законы таким образом, чтобы они позволяли рассматривать каждый случай отдельно, человечно и справедливо? Почему в одну линию ставят тех, чьи преступления разительно отличаются друг от друга в силу контекста, хоть и относятся к одним и тем же категориям? Почему система настолько несовершенна, что на справедливый суд можно и не рассчитывать, если ты не уродился цветом кожи и национальностью или появился в семье, которая пользуется пластиковыми ложками, а не золотыми, и подает еду в обычных тарелках, а не на блюдечке с голубой каёмочкой? Как можно жить в таком мире? Как в нем надеяться на справедливость и честность, когда им правят предвзятость, бесчеловечность, бессовестность и классовые различия?
Автор просто взяла и проехалась по мне катком... Она так описала прокурора, что мне хотелось удавить героя его же галстуком, так раскрыла бреши системы, что у меня возникло желание выучиться на адвоката, вызубрить все законы, чтобы помогать судам видеть в подсудимом человека, если он там, конечно, есть. Речь не про серийных убийц и прочих монстров — это другая тема, — а про тех, кого система реально уничтожает, перекрывая кислород, а значит и шансы на реабилитацию и нормальную жизнь. Если уж система в отношении детей забывает о базовых принципах человечности, отказывая им в понимании, то мы явно движемся не туда. Суть в том, что каждый случай индивидуален, но об этом забывают.
Третья основа романа — человеческие взаимоотношения. Джулиан и Энджи. Энджи и Ливия. Энджи и Роберто. Мартина и Джулиан. Нора и Нико. Мартина и Ливия. Дэвид и Энджи тоже, но они больше раскрываются в первом краеугольном камне. Отношения отцов/матерей и детей. Отношения влюбленных. Отношения братьев и сестер. Отношения подруг. И есть еще такая линия: Энджи-Джулиан-Ливия-Мартина, но ей сложно дать название, и эту тайну я не буду раскрывать. Кристин Коваль и здесь создает контрастные картины с элементами сомнений, попыток понять, что и когда пошло не так, где ее ответственность, а где его. Поднимает темы зависимости, психического здоровья, скоротечности жизни, потери себя, житейских ошибок, обстоятельств, которые зависят от нас, и тех, которые не зависят, как бы герои не желали обратного. Линии сплетены в такую изысканную паутину, что поражаешься тому, насколько все же взмах крыла бабочки в одном конце мира влияет на погодные условия в другом. Как события прошлого влияют на настоящее и будущее. Как болезненно иронично жизнь бьет ключом, а карма находит своего носителя в самое неподходящее время. Как один человек может быть целым миром для одного и в то же время пустым местом для другого. Я обожаю такое глубинное исследование человеческих судеб, особенно, когда они создают такую тесную взаимосвязь между собой, что если убрать один элемент, то развалится весь механизм.
«Покаяние» — поразительный роман о вине, способной разорвать тебя изнутри, если не пытаться избегать ее, о гранях принятия и прощения, о силе и слабости материнской и отеческой любви, о боли, которую люди причиняют друг другу, как неосознанно, так и из лучших побуждений, и о боли, которую причинили, не причиняя ее полностью, о метаниях из стороны в сторону в дрейфующем море сомнений и молчания, о невысказанном и недосказанном, о бегстве от своих ошибок и самого себя, о детских травмах, которые навсегда оставят темное пятно в душе, влияя на дальнейшее личностное развитие, о сожалениях от совершенных поступков и решимости стать лучше во искупление их, о жизненных несправедливостях и неравенстве, о тяжелых болезнях и утрате близких, о попытках понять непонятое, и, конечно же, о покаянии разных оттенков.
«Никто не может отменить свои плохие поступки. Все, что мы можем, — это учиться на ошибках».
Мне хотелось вырвать из романа каждое слово и пустить себе по венам, чтобы история буквально стала частью меня, чтобы я физически ощущала, как она пропитывает каждую мою клетку. На финальных страницах из моих глаз градом потекли слезы, принося мне одновременно и облегчение, и жгучую боль, и я еще час рыдала, все же завывая на всю квартиру. Роман вдарил по моим триггерам, пробрался мне под кожу, нащупав слабые места, и с обманчивой лаской втыкал в них осколки стекла. Я полюбила каждого героя за то, как автор их раскрыла, но далеко не ко всем я прониклась любовью за их личность и не каждого простила за их поступки. Одного персонажа, несмотря на всю мою жалость к нему, мне хотелось ранить так же сильно, как он ранил другого, но Кристин Коваль сделала это за меня. И это было в равной степени, как заслуженно, так и нет. Я бы сказала, что здесь нет исключительно положительных или исключительно отрицательных героев, но в каждой из градаций есть по одному, как минимум. Одного невозможно в чем-либо винить. Другой виноват в осознанно избранном пути. Остальные люди в этом романе будут вызывать многообразный спектр эмоций и мыслей, как и весь роман целиком.
Эту историю невозможно забыть, но и помнить ее отныне будет невыносимо... Во всяком случае, так ее прочувствовала я. Могу понять тех, кому было скучно в силу неспешной динамики и малого наличия интриг, а те, что есть, довольно быстро разгадываются, но главный твист придется собрать по крупицам, внимательно изучая составляющие хотя бы этой линии. И такое тоже не всем по нраву, но я испытала столько всего, чему не всегда получалось дать название. Уверена, что так и не сумела здесь выразить словами всё и так, как мне того хотелось и виделось, ведь говорить о таких книгах все равно, что пытаться объять Вселенную, но прожитые чувства и мысли навсегда укрепились во мне и заняли особенное место... Я в любви!