Глава пятая

Прошло несколько часов, Фрэнки лежала на кровати, сдерживая слезы и рвоту и мечтая поскорее оказаться дома. Тут дверь с грохотом распахнулась. В барак вошли две женщины в окровавленной одежде, одна была чернокожей и коротко стриженной, в шортах, футболке и армейских ботинках, другая – высокая и рыжеволосая, с маленьким хвостиком на затылке, как у Олив Ойл^[5], на ней были зеленые брюки и такого же цвета рубашка. Обе старше Фрэнки, но лишь немного.

– Погляди, Бабс. Свежее мясо, – сказала рыжеволосая девушка, снимая рубашку.

Кровь у нее была даже на лифчике. Совершенно не смущаясь, она подошла к Фрэнки.

– Я Этель Флинт. Из Вирджинии. Работаю в неотложке. – Она схватила руку Фрэнки и встряхнула с такой силой, будто взвела винтовку. – А это Барб Джонсон, операционная медсестра из какого-то захолустья в Джорджии. Осторожно, она та еще змея. Последнюю девочку каждый день до слез доводила.

– Неправда, Этель, и ты это знаешь, – сказала чернокожая девушка, стягивая влажную футболку. – Господи, ну и жара.

Фрэнки уставилась на Барб. Если честно, ей редко доводилось общаться с чернокожими. Барб прищурила глаза и оценивающе посмотрела в ответ, Фрэнки почувствовала себя школьницей, которая ошиблась дверью.

– Меня зовут… – начала она. Голос сорвался на середине фразы. – Меня зовут Фрэнки Макграт.

– Переодевайся, Фрэнки, – сказала Этель, снимая лифчик и надевая оливково-зеленую футболку с V-образным вырезом. На шее у нее висела серебряная цепочка с жетонами. – Сегодня черепашья вечеринка в твою честь…

Барб хмыкнула:

– Полегче, Этель. Не путай девочку.

– Ну, может, я слегка преувеличила, но сегодня мы встречаем двух черепах и провожаем одного старожила.

– Кто такие черепахи? – спросила Фрэнки.

– Это ты, девочка, и все те, кто только что прибыл. – Этель вздохнула, как замученная жизнью старуха. – Шевелись. А то я умру от жажды. День был долгий, и мне срочно нужна кока-кола.

Фрэнки было неловко раздеваться перед посторонними, но показаться недотрогой совсем не хотелось, поэтому она начала стягивать одежду.

Дойдя до нижнего белья, она вдруг поняла, что ни в сумке, ни в чемодане нет ничего, во что она могла бы переодеться. Кроме аккуратно сложенной зеленой формы, пижамы, нежно-голубого платья, которое, по заверениям мамы, идеально подошло бы для выхода в свет, и белой формы медсестры там ничего не было.

– Еще и чулки с поясом, – сказала Этель, глядя на нее, затем порылась в ящике, вытащила пару обрезанных шорт и армейскую футболку и протянула их Фрэнки. – Не переживай, ты не первая такая. Нам тоже никто не рассказывал, что на самом деле надо брать с собой.

– Или что здесь на самом деле творится, – добавила Барб.

Фрэнки сняла пояс и бежевые чулки. Чувствуя, как соседки по комнате ее разглядывают, она быстро натянула на себя то, что дала ей Этель. Футболка была огромной, она почти полностью закрывала обрезанные шорты, которые Фрэнки перетянула ремнем, чтобы не потерять их на ходу.

Она вытащила из чемодана каску с бронежилетом и надела. Бронежилет был очень тяжелым. А каска сползала на глаза.

– Это вечеринка, а не фильм с Джоном Уэйном^[6], – сказала Барб. – Сними эту хрень.

– Но… – Фрэнки так резко повернулась, что каска больно ударила по переносице. – В правилах сказано…

Барб вышла из барака, громко хлопнув дверью.

Этель аккуратно сняла каску с головы Фрэнки и положила ее на кровать.

– Знаю, сегодня был трудный день. Мы поможем тебе освоиться. Но не прямо сейчас, ладно? И пожалуйста, никакого бронежилета.

Фрэнки расстегнула жилет и отбросила его в сторону. Он приземлился прямо на каску. Фрэнки чувствовала себя глупой и уязвимой – огромная футболка, почти закрывающая шорты, голые ноги и блестящие новые ботинки, которые она так тщательно полировала. Почему ей не пришло в голову взять кроссовки? Авторы буклета «Что взять с собой» вообще были во Вьетнаме? Перед отъездом она подстриглась прямо как Твигги^[7], но тридцать восемь часов в дороге и местная влажность не пошли прическе на пользу, на голову словно натянули черную шапочку для плавания. Выглядит, наверное, как двенадцатилетка.

Этель шла быстро и говорила на ходу:

– С приездом в Тридцать шестой, Фрэнк. Можно звать тебя Фрэнк? Вообще-то это подвижной госпиталь, но мы давно никуда не переезжали, только разрастаемся все больше и больше. У нас несколько лечащих врачей и четыре хирурга, ты их сразу узнаешь. Они считают себя богами. Медсестер здесь всего девять, еще пара медбратьев и куча санитаров. Почти все отделения работают с семи до девятнадцати ноль-ноль шесть дней в неделю, но людей не хватает, поэтому приходится работать до последнего раненого. Если звучит чересчур, так и есть, но ты привыкнешь. Поторопись. Ты уже отстаешь.

В сгущающихся сумерках Фрэнки не видела и половины того, что находилось вокруг: ряды бараков, большое деревянное здание столовой, туалеты для медсестер, часовня, полукруглые ангары с эмблемой госпиталя, едва различимой при таком освещении.

Пройдя между ангарами, они оказались на открытой площадке – небольшом клочке красной земли, окруженном темными постройками. Было очевидно, что их соорудили на скорую руку. Где-то неподалеку было Южно-Китайское море – достаточно близко, чтобы различать шум волн.

В тусклом свете фонарей виднелись кольца колючей проволоки, протянутой по периметру лагеря. А вот и вход в бункер, укрепленный мешками с песком, сверху на деревянной балке надпись: «Офицерский клуб». Вместо двери – занавеска из маленьких разноцветных бусин.

Они зашли внутрь. Бусины тихо застучали.

Помещение оказалось больше, чем выглядело снаружи. У дальней стенки тянулась барная стойка из фанеры, вдоль нее стояли высокие стулья. Бармен деловито разливал напитки. Молодая вьетнамка в свободных штанах и длинной тунике бегала с подносом от стола к столу. Около музыкального проигрывателя лежали груды магнитофонных бобин. Из огромных динамиков гремела песня «Как перекати-поле»^[8], людям приходилось кричать, чтобы услышать друг друга. Трое парней играли в дартс.

В воздухе висел сигаретный дым, от которого у Фрэнки вскоре защипало глаза.

В клубе было полно народу, мужчины и несколько женщин сидели за столиками или просто привалились к стенам. Какой-то парень вообще стоял на голове, скрестив голые ноги. Почти все курили и пили.

Песня закончилась, и стало тихо. До Фрэнки донеслись обрывки разговора, смех и чей-то возглас: «Любовью здесь и не пахнет».

Этель захлопала, чтобы привлечь внимание.

– Эй, ребята! Это Фрэнки Макграт. Она из… – Этель повернулась к ней: – А откуда ты?

– Из Калифорнии.

– Из солнечной Калифорнии! – Этель подтолкнула Фрэнки вперед, представляя ее остальным.

Около бара сидела Пэтти, она курила и играла в карты с капитаном. Она обернулась, с улыбкой помахала рукой.

Кто-то поменял бобину на магнитофоне. Заиграла песня «Девочки из Калифорнии»^[9].

Все захлопали, кое-кто крикнул:

– Добро пожаловать, Фрэнки!

Кто-то обхватил ее за талию и повел танцевать.

Это был высокий и худой привлекательный мужчина в белой футболке и потертых джинсах. Светлые, песочного цвета волосы были аккуратно подстрижены согласно уставу, но ухмылка и косяк во рту давали понять, что он из тех парней, от которых папа велел держаться подальше. Как и вообще от всех мужчин на фронте. («Военные холостяки, Фрэнки, это женатые мужчины, которые думают, что под взрывами бомб в постель можно затащить кого угодно. Не ступай на эту дорожку. Не опозорь нас».)

Он выдохнул сладкий дым и протянул ей косяк:

– Хочешь затянуться?

Фрэнки удивленно уставилась на него. Ей не первый раз предлагали марихуану (она ведь училась в колледже, пусть и католическом), но это же Вьетнам. Война. Опасное время. Она не курила в женском колледже Сан-Диего и уж конечно не будет курить здесь.

– Нет, спасибо. Но я бы взяла…

До того, как она успела сказать кока-колу, над клубом прогремел взрыв. Стены задрожали, с потолка посыпалась пыль, какой-то ящик свалился с полки, кто-то крикнул: «Не сейчас, чарли, я же пью…»

Еще один взрыв. Сквозь занавеску из бус пробивался красный свет.

По всему лагерю разнесся сигнал воздушной тревоги. Из громкоговорителя раздавалось: «Внимание, всем найти укрытие. Уровень опасности красный. Мы под ракетным обстрелом. Повторяю, уровень красный. Найдите укрытие».

Ракетный обстрел?

Снова взрыв. Еще ближе. Бусины на шторах дрожали.

Фрэнки вырвалась из рук мужчины – кем бы он ни был – и бросилась к выходу.

Он схватил ее и потянул назад.

Ею овладел страх, она закричала и попыталась вырваться. Он притянул ее ближе. Кто-то прибавил громкость на магнитофоне, с потолка сыпались пыль и грязь.

– Ты в безопасности, Макграт, – прошептал он ей в ухо. Она чувствовала его дыхание на своей шее. – Насколько это возможно в этой проклятой стране. Дыши. Я держу.

Фрэнки слышала грохот взрывов, чувствовала, как земля дрожит под ногами.

Она вздрагивала от каждого звука. Боже. Что я наделала? Она подумала о Финли.

С сожалением сообщаем…

Никаких останков.

– Я держу тебя, – сказал он снова, когда ее дыхание участилось, и обнял еще крепче. – Не переживай.

Снова завыла сирена.

Она почувствовала, как его руки ослабили хватку.

– Кажется, все, – сказал он.

Тут раздался еще один взрыв, и он засмеялся:

– А это мы. Возвращаем должок.

Она подняла глаза, ей было стыдно. Что она за солдат? Стоит здесь, трясется, готова расплакаться в первый же день.

– Но… укрытие… разве нам не нужно…

– Разве можно портить вечеринку в день прибытия из-за какого-то там обстрела? Я Джейми Каллахан. Костолом. Из Джексон-Хоул. Просто смотри на меня, Макграт. Отбрось все остальное.

Она пыталась сосредоточиться на дыхании, на его словах, его голубых глазах, пыталась держаться спокойно.

– Вы врач? – выдавила она.

Он улыбнулся, и она поняла, что он молод – по крайней мере, не слишком стар. На вид ему было лет тридцать.

– Ага. Пятое отделение. Хирургия. – Он наклонился к ней: – Может, будем работать вместе…

Она услышала его тихий, возбужденный голос, почувствовала запах алкоголя и марихуаны в его дыхании, и вдруг странный перевернутый мир стал ей знаком и понятен – врач пристает к медсестре.

– Мой отец предупреждал о таких, как вы.

Взрывы прекратились.

– Ну вот и все, – сказал он с улыбкой. Но что-то в этой улыбке было не так, будто он и сам испугался.

Кто-то снова прибавил громкость. «Эти сапожки созданы для ходьбы»^[10].

Все стали подпевать, разбиваться на пары и танцевать.

Вот так запросто. Праздник снова был в самом разгаре, люди курили, пили и смеялись, как будто никто только что не сбрасывал на них бомбы.

– Как насчет виски, девочка из Калифорнии? – Джейми улыбнулся.

Фрэнки не сразу смогла ответить.

– Я… не знаю… – Ей исполнилось двадцать один уже несколько месяцев назад, но она ни разу не пила крепкий алкоголь.

Джейми наклонился к ней:

– Дрожь как рукой снимет.

– Правда? – с сомнением спросила Фрэнки.