Лиля следует за ним, не вправе отказаться. Они проходят зал ресторана и в холле сворачивают в туалет. Он резко открывает дверь нараспашку и опять приказывает:

– Заходи!

Лиля медленно проходит, догадываясь, зачем мужчина хочет уединиться с девушкой по вызову в туалете. А внутри всё сковывает от страха. Она беспомощно оглядывается. Он следует за ней, встал за спиной, протянул руку и включил кран с холодной водой.

– Мойся, – приказывает и протягивает бутыль с жидким мылом, – Всё с лица смывай.

Лиля наклоняется, выдавливает с бутылки жидкое мыло и смывает косметику с лица. Надо же… а Яна, девушка, делавшая ей в машине макияж, так долго и тщательно старалась красить глаза, губы, пудру на скулы накладывала. Когда Лиля выключает кран с водой, мужчина протягивает ей бумажное полотенце и ждёт, пока она вытирает лицо. А после резко разворачивает её за плечи и снова внимательно вглядывается в её лицо.

– Да, так лучше… – говорит он и чего-то ждёт. Лиля ещё больше теряется под внимательным взглядом жгучих чёрных глаз. И вздрагивает, когда он произносит её имя, – Лилька… Вот теперь ты на себя похожа.

«По каталогу я Кристина», – страх липкой волной проходит вниз по спине. А он, видя полное недоумение девушки, продолжает:

– Не узнала, Лилька? Снежинка… – произносит он её детское прозвище. И девушку бросает в жар догадка.

– Марат… Марат! – радостно произносит она и улыбается. И как же она сразу не узнала! Видно, страх сковал сознание так, что все остальные чувства притупились. Ну, конечно же, мальчишка из соседнего двора… Уже тогда хулиган и гроза их улицы.

– Ну вот, узнала, соседка, – добродушно говорит мужчина.

– Узнала! – продолжает улыбаться Лиля, – Как давно я тебя не видела…

– Идём! Всё мне расскажешь, – предлагает он, и уже нет жёстких агрессивных ноток в его голосе, ставшем тёплым, радостным. Он протягивает ей руку, и Лиля вкладывает свою маленькую ладошку в его ладонь. На душе сразу как-то потеплело и стало спокойно, дрожь прошла, страх исчез. Это же Марат Сагеев, часть её детства…

Они возвращаются в зал, подходят к столику, Марат выдвигает стул для Лили и садится рядом с ней.

– Вот, угощайся, Снежинка, фрукты, вино… Хотя, нет. Шампанское! – он поднимает руку, подзывая официанта, – Шампанское несите, сладкое, самое лучшее.

Официант угодливо кивает. А Марат обращается к мужчинам за столом:

– Знакомьтесь, парни, это подруга моя с детских лет. Лиля Ольшанина. Какой сюрприз мне сделала, шутница! Всегда была такой. Нет, чтобы прийти домой как к другу, розыгрыш устроила. А и получилось! Я тебя не сразу и узнал.

– Так это не из эскорт услуг? – спрашивает невысокий полноватый мужчина, в его глазах тень недоверия.

– Эдик, ты чего? – уже резче произносит Марат, – Какие услуги? Я же говорю, Лилька разыграла. Актриса ещё та. Подруга она мне, не шлюха, это понятно?

Парни вежливо кивнули, а Лиля сидела и напряжённо слушала, испытывая стыд за свой вызывающий наряд, хоть лицо в порядок привела… А то как кукла размалёванная, на себя не похожая. Принесли шампанское, Марат сам открыл бутылку, налил пенящийся напиток в бокал Лили, предложил тост: «За встречу!», а когда Лиля выпила покалывающий пузырьками напиток, предложил ей фрукты, запечённое с овощами мясо. А пока девушка ела, достал сигареты и закурил, в пол-оборота повернувшись к Лиле и загородив её от остальной компании.

– Давно по старому адресу не живёшь? Я приезжал туда… – тихо произносит Марат, делая затяжку.

– Да, как бабушку на пенсию отправили, мы переехали, – отвечает Лиля. Марат помнит Веру Николаевну, её бабушку, которая воспитывала внучку после того, как её мать уехала за границу и забыла про дочку и пожилую мать. Бабушка работала до последнего, пока её не попросили уйти на пенсию. Вот тогда-то жить стало трудно. И пришлось уехать в деревню к родственникам, а Лиле перебраться в студенческое общежитие. Всё это Лиля сейчас рассказала Марату.

– Навещаешь Веру Николаевну? Как она там? – спросил он с явным интересом. И Лиля поняла, что он помнит всех, с кем жил в одном дворе. Она несмело взглянула на приятелей Марата, но они уже не обращали на них никакого внимания и вели оживлённую беседу друг с другом.

– Да, по выходным, когда нет выступлений. А у бабушки всё хорошо, курочек завела, огород, вот так и живём. А ты как, Марат? – спросила, как в ледяную воду прыгнула.

– А что я? – он пожал плечами и стряхнул пепел с сигареты, – Бизнес у меня свой. Да это тебе неинтересно будет.

Вскоре приятели Марата засобирались в сауну, Лиля слышала, как тот самый полноватый мужчина звонил по своему мобильнику и заказывал пару девочек, называл адрес.

– Марат, ты с нами? Ты же хотел? – спросил один из приятелей.

– Хотел, но не пойду же я туда с Лилей. Мы домой. До завтра, – коротко бросил он, поднимаясь. Лиля последовала за ним к выходу из ресторана. На крыльце мужчины ещё шумно и долго прощались, а Лиля стояла чуть поодаль и терпеливо ждала, поёживаясь от холода. Хотелось в тепло и спать. Но нужно дождаться Марата. Возможно, он довезёт её до дома. Марат вскоре подошёл, снял пиджак, накинул на плечи девушки, подвёл её к своей машине и открыл перед ней дверцу. Лиля забралась внутрь, где было уютно-тепло в полумраке, а сидения такие мягкие, что захотелось уснуть прямо на них. Марат сел рядом и отдал распоряжение шофёру:

– В загородный дом.

Лиля встрепенулась, открыла уже слипающиеся глаза и протестующе сказала:

– Нет, Марат, отвези меня домой. Это не очень далеко, второй микрорайон.

– Лиля, а ты не забыла, что я купил тебя на всю ночь? – последовал неожиданный хлёсткий ответ.

Когда подъехали к загородному дому, огороженному высокой стеной, сердце Лили опять ухнуло вниз. Она вышла из машины опять на негнущихся ногах, опираясь на сильную руку Марата, протянутую ей. Они прошли по тропинке, выложенной плиткой. И стук её каблучков эхом отдавался в тишине зловещего ночного сада. Впрочем, Лиле всё сейчас казалось зловещим – и тёмный сад, и глаза Марата, тоже тёмные, как эта ночь, и незнакомый дом, и охранник в чёрном костюме с рацией, открывший ворота для их машины. Они прошли в дом, и Лиля, всё ещё кутающаяся в пиджак Марата, пахнущий едва уловимым ароматом хвои и запахом дорогих сигарет, несмело остановилась у порога.

– Снежинка, проходи, снимай обувь. Ноги же устали, – произнёс он как радушный хозяин, включил подсветку, и комната замерцала красивым приглушённым светом. Лиля наблюдала, как мужчина расстёгивает запонки, снимает галстук и разувается. Она осторожно присела на корточки и начала расстёгивать ремешки на туфлях. Заметив, что Марат бросил на неё взгляд, опустила голову, чувствуя, как покрывается румянцем. Проклятое платье было настолько коротким, что, когда девушка присела, оно полностью оголило её ноги до трусиков. Лиля хотела быстро снять обувь, но не получилось. Пришлось повозиться с ремешками, потому что пальцы вдруг стали непослушными и словно одеревенели. Наконец, она сняла с ног туфли и сразу же поднялась, натянула подол на ноги. Ногам стало легче, намного легче. Они уже нестерпимо ныли и болели, когда Лиля шла из машины к дому.

– Иди сюда, – Марат похлопал ладонью по дивану, на котором сидел. И Лиля послушно приблизилась, села на край, крепко свела ноги вместе и опустила голову. Мужчина некоторое время молча рассматривал её, а потом протянул руку и провёл тыльной стороной ладони по её щеке, всё ещё пылающей от смущения. Лиля вздрогнула.

– Не бойся, – очень тихо произнёс его бархатный обволакивающий голос, – Или ты всех клиентов так боишься? А ещё по спец заказу работаешь, – теперь голос его стал насмешливым, – Или ты сразу приняла роль нижней, а, Снежинка? Ну, так мы ещё не играем. Смотри на меня.

Лиля подняла взгляд голубых испуганных глаз и посмотрела в лицо Марата.

– А у тебя глаза всё такие же, – вдруг неожиданно ласково произнёс он, – И цвет и выражение… Как тебе это удаётся, Снежинка?

– Удаётся… что?.. – дрожащими губами едва слышно пролепетала Лиля, еле жива от страха и сильного напряжения. Так и хотелось вскочить и убежать, даже без туфель этих проклятых… Или встретиться с Маратом не так… Не таким образом.

– Выражение глаз не менять, – объяснил Марат, – Как тогда в детстве, такое же наивное, открытое. Ты и врать-то не умела, Снежинка. Всегда взгляд прятала, когда нас ругали за проделки. Мы врали, а ты только глаза отводила, чтобы по ним ничего нельзя было прочитать. Помнишь?

– Помню… – тихо выдохнула Лиля.

– Вот и я не понимаю, как ты такой взгляд сохранила, шлюшка.

Лиля резко вздрогнула, как от удара кнута, и отвела взгляд, сжалась.

– На меня смотри, не разрешал глаза отводить, – слышит требовательный голос Марата. И подчиняется, снова смотрит на него. А в его глазах насмешка и ещё что-то злое, недоверчивое, от чего становится стыдно и мерзко на душе.