Глава 2
Бог арены

– Диана, проснись! – возмущенно кричала Эни в ухо только задремавшей сестре. – Диана, мы в Неаполе! Уже подъезжаем, а ты все спишь! – Энеида стала трясти Диану за плечи, окончательно вырвав из объятий сна.

– Боги! – взмолилась Диана, сонно щурясь от яркого солнца. – Эни, чего ты пристаешь ко мне с самого утра?

Вопрос был вполне логичным: обычно Энеида практически не обращала на нее никакого внимания. Интересы у них были полярно противоположными, и общих тем для разговоров не находилось. К тому же Эни все время казалось, что родители ее обделяют, но без конца обижалась она именно на Диану и могла неделями с ней не разговаривать. На фоне этого ее внезапная навязчивость казалась еще более подозрительной.

Эни проигнорировала вопрос сестры и уставилась на роскошный цирк Неаполя. Она не собиралась рассказывать чудачке Диане о слухах, которые до нее дошли. Селеста Аврелия болтала, что Эни бегает за ней и ее братьями, потому что с ней никто не хочет дружить, так что она решила сегодня даже не смотреть в их сторону. Тем более мама поделилась, что им достались почетные места в ложе Цезариев, а вот Аврелии будут сидеть далеко.

«Пусть смотрят на наши с Дианой макушки и видят, как чудесно я общаюсь с сестрой. И дружба с Селестой мне не нужна», – мстительно думала Эни.

– У тебя очень красивая туника. Откуда она?

Диана в очередной раз удивилась повышенному интересу к своей скромной персоне, но рассказала, что тунику ей сшила ее личная служанка из тканей, что подарили Тиберию с Талией друзья.

– Все дружишь с Невией? Она же рабыня! – скривилась Эни. – А ткани еще остались?

– Невия родилась на нашей вилле, и она моя подруга, – возмутилась Диана, так и не простив, что с появлением Талии и Энеиды в их доме к слугам и рабам стали относиться куда хуже, чем когда ее мать была жива. – А ткани я тебе предлагала, но ты сказала, что они недостаточно мягкие для твоей нежной кожи. Мы с Невией пошили несколько нарядов, но там хватит еще на пару, если хочешь.

– Оставь себе. – Эни уже пожалела, что похвалила тунику Дианы. – Попрошу родителей купить ткани помягче и поярче.

– Твое право, – хмыкнула Диана, поправив тонкий платок нежно-розового цвета, которым прикрыла голову, защищаясь от солнца.

Начало лета в этом году было теплым, но очень ветреным. Казалось, в Неаполе ветра дули еще сильнее, чем в Мизенах, хотя города были не так уж и далеко друг от друга. Очередной порыв ветра подхватил край платка, отбросив его Диане на лицо. Она сжала его пальцами, опасаясь, что ветер унесет платок, а ей очень нравилась легкая и красивая ткань.

Едва они прибыли и сандалии Тиберия коснулись камней площади Неаполя, к нему сразу подошел знакомый, а Талия отвела дочерей в сторону.

– Энеида, я просила тебя одеться достойно, – раздраженно зашипела она. – Не хотелось бы, чтобы Цезарии подумали, будто моя дочь распущенна.

Талия злилась на саму себя за то, что не обратила внимания, во что вырядилась ее дочь, – так была занята сборами и разговорами с Тиберием. А Энеида щеголяла туникой без рукавов, да еще умудрилась стащить у матери накидку, которая была слишком вызывающего для незамужней девушки красного цвета, который к тому же совершенно ей не подходил.

– Мама, это модно и красиво. А что, мне одеваться, как она? – Эни кивнула в сторону Дианы, которая оделась так, чтобы ее тело было скрыто от лучей солнца и посторонних глаз. Только предплечья виднелись из-под широких рукавов туники.

– Диана – это тоже перебор. Скромность хороша в меру, – закатила глаза Талия и бесцеремонно стащила платок с головы Дианы, оставив его развеваться на шее.

– Это не от скромности. Я боюсь перегреться! – возмутилась Диана.

– А что, бог солнца не убережет любимицу от жары? – тихо, но отчетливо для слуха поглумилась Эни.

– Не твое дело, – огрызнулась Диана, которая уже устала от наглости Энеиды и вседозволенности Талии.

– Хватит, вы обе, – шикнула Талия. – Диана, мы в обществе важных граждан империи – никаких платков на голове. Все должны видеть твое лицо и нити жемчуга в прическе. Энеида, а ты веди себя скромно и улыбайся Цезариям, иначе выпорю. И вообще… – Талия стянула платок с шеи Дианы и наспех обмотала его вокруг повязки, скрывая бинты. – Мы расскажем о нападении только Цезариям. Все остальные должны видеть нашу семью сильной и гордой. Не показывай никому свою рану!

Диана не стала спорить, потому что к ним подошел воодушевленный приятной беседой Тиберий, и пошла с остальными в цирк. Ее тут же охватило волнение: сердце застучало в висках, а в горле пересохло. Мероприятие было значимым, а ноющая боль в руке напоминала о том, что где-то здесь может быть человек, который подстроил покушение.

Она взяла предложенное вино и окинула ложу взглядом. Отец сидел на лучшем месте в самом центре рядом с Юстианом Цезарием и его сыном Маркусом. Сразу за ними расположился магистрат^[6] и другие важные люди Неаполя. Владельцы гладиаторских школ крутились подле них, нашептывая лестные слова во все уши, до которых дотягивались их языки. Талия уже пила вино в компании жены магистрата и подруги старшего Цезария.

Диана тоже заняла свое почетное место под навесом и сделала маленький глоток вина. Жарко было даже в тени, и девушка искренне радовалась ветру, который приятно обдувал лицо и остужал голову. И только неприятное ощущение, что кто-то сверлит ее взглядом, не покидало. Она не хотела поддаваться тревоге, но все же не выдержала и обернулась. На самом последнем ряду ложи сидела семья Аврелиев. Все – и глава семейства, и трое его детей – испепеляли ее взглядом.

Диана поспешно отвернулась и посмотрела на отца, который был рядом и одновременно так далек. Он был полностью поглощен общением со спонсором игр. Зато сын Цезария Маркус неожиданно посмотрел на нее и улыбнулся, поднимая свой кубок с вином. Диана робко подняла свой напиток вверх на манер Маркуса и скромно улыбнулась в ответ, делая глоток.

– Эни, где ты была? – Диана удивленно посмотрела на сестру, которая появилась словно из ниоткуда и заняла свое место рядом с ней.

– Болтала с дочкой магистрата и ее подружкой. А еще поставила деньги на победу Марка Галла в главном бою, – самодовольно сказала Эни.

– Даже обсуждать это не буду.

– И не надо. Кстати, заметила, как Селеста со своим папочкой на нас смотрит? – хихикнула она, заметив тяжелые взгляды Аврелиев.

– И ее братья тоже, – тихо зашептала Диана на ухо сестре. – Это странно. Я с ними практически не общаюсь, что им надо? Может, заговор устроили…

– Диана, успокойся, – отмахнулась Эни. – Они просто бесятся, что хоть и в почетной ложе, но на последнем месте, а мы с тобой, девчонки строителя акведуков, сидим на лучших местах и в лучшем окружении, – нарочито громко сказала Эни.

– Эни, веди себя тише, – попросила Диана, заметив, что на них с интересом смотрит какая-то незнакомая девушка. Судя по месту, которое она занимала, тоже дочь кого-то из высокопоставленных господ.

– Как хочу, так себя и веду. И вообще, с чего ты взялась мне указывать?

– Я старше на год! И Тиберий мне отец по крови!

– Он женился на моей матери и теперь и мне отец. Смирись уже! А ты скоро уедешь в Помпеи восстанавливать храм Аполлона, – напомнила сводная сестра и осушила свой кубок с вином, тут же требуя еще.

– И момента моего отъезда я жду так же сильно, как и ты, – поставила точку в разговоре Диана.

Однако Эни не позволила ей провести и пару минут в тишине. Как только объявили начало игр, она сжала ладонь Дианы, завопив вместе с толпой.

– Диана, не обижайся, давай насладимся играми. Ты же знаешь, я очень нежно люблю тебя, сестра, это все шутки.

– Разумеется, сестра, – на ее манер ответила Диана, высвобождая руку.

Речь Юстиана Цезария была короткой, но яркой. Диана порадовалась, услышав имя отца, которого он отметил как почетного гостя. Толпа гудела, люди в ложе перешептывались – все ждали начала представления.

Диана никак не решалась опустить глаза на пустую пока еще арену. Последний раз она была на играх три года назад, и вспоминать тот день было жутко. От вида бойни, развернувшейся на багровом от крови песке, она потеряла сознание. Отец сильно тогда расстроился, что его дочь устроила переполох в ложе, а некоторые гости откровенно посмеивались над ней. Диане тоже было стыдно, и она больше не решалась просить отца брать ее на гладиаторские бои, а Тиберий и не звал.

На арену вышла первая пара гладиаторов, и Диана ахнула от удивления: это были женщины. Высокие, крупные, с мечами, но женщины.

– Диана, не падай в обморок, – закатила глаза Эни, посмеиваясь над побледневшей сестрой. – У них же деревянные мечи. Самое большее наставят друг другу синяков.

Диана не была в этом уверена, потому что девушка в ярком красном нагруднике и высоких сандалиях так яростно наносила удары, ныряла, уходила от атак и била, что ее соперница едва успевала закрываться щитом.

– Боюсь, она может и голыми руками убить, – сдавленно сказала Диана, слыша, как женщины рычат, словно звери, бросаясь друг на друга.

– Конечно, – вклинилась в их разговор дочка магистрата, которая сидела справа от Энеиды. – Флавия бешеная, как фурия, у Маты нет шансов.

– Это все неправильно! – возмутились за спиной у Дианы. – Флавия совсем с ума сошла! С тех пор как ее муженек загулял, все пытается привлечь внимание к своей персоне. Но не на арене же! Благородная неаполитанка месится полуголая на арене. Стыд! Да еще и пошла учиться к Вектору в школу Капуи, а не в нашу школу гладиаторов Неаполя.

– А Мата тоже из благородных? – спросила Диана, жалея вторую девушку, которая уже получила пару ударов деревянным мечом.

Толпа восторженно кричала, и Диана не сразу расслышала слова Эни о том, что Мата – рабыня, которую купили в школу гладиаторов Пакратия в Неаполе.

– Не понимаю… Мужчин-гладиаторов много, зачем еще и женщины?

– Диана, ты совсем отстала от жизни, – захихикала Эни, обернувшись к дочке магистрата. – Карра, прости, моя сестра такая невежда – совсем не интересуется играми, – подмигнула она новой подруге.

– Диана, дорогая, – высокомерно начала Карра, – император давно разрешил проводить женские бои в Риме, а наш регион не отстает от римской моды. Мы же не какое-то дальнее захолустье! Вектор и Пакратий уже несколько лет набирают женщин в свои школы. Да, они сражаются на деревянных мечах и не убивают друг друга, но, согласись, зрелище потрясающее.

На арене как раз Флавия ударила кулаком Мату по лицу, а затем так сильно приложила деревянным мечом в плечо, что Мата закричала и осела на песок.

Диана вся сжалась от ужаса. Язык не поворачивался назвать это насилие потрясающим зрелищем. А ведь это был только первый показательный бой. К счастью, мужчина на заднем ряду тоже не разделял восторгов Энеиды и Карры и злобно возмутился, что негоже красивым девкам драться, будто они животные. Эни с Каррой только хихикнули и продолжили сплетничать, кто кого одолеет сегодня.

– Я тебе говорю, школа Пакратия лучшая, – визжала дочка магистрата. – Ты вообще видела Люция? Он бог арены. В главном бою он размажет Марка Галла по песку.

– Вот увидишь, Марк Галл уделает его и в следующем году будет выступать на играх императора Нерона в Риме, – спорила Эни. – Ты хвалишь гладиаторов Пакратия, потому что все свободное время с семьей проводишь в Неаполе, хотя, вообще-то, твой отец – магистрат Мизен. Но школы Капуи всегда были лучшими. Школа Вектора когда-то принадлежала самому Юлию Цезарю. И все знают, что там готовят чемпионов.

– Что ты можешь знать, Энеида, – обиделась Карра. – У нас в Мизенах даже нормального цирка нет, и ни одной гладиаторской школы. Крохотный портовый город. Вот мне и нравится Неаполь.

– Крохотный город, в котором половина военного флота императора и вилла лучшего строителя акведуков всего региона, ты хотела сказать, – изогнула брови Эни.

– Ставлю пять денариев, что Марка Галла размажут по арене, а ты извинишься за оскорбления!

– Десять денариев, что Марк Галл сегодня даст пинка Люцию прямо в царство Плутона, а извиняться будешь ты!

Диана не знала, куда себя деть: не хотелось ни слушать визги двух девчонок рядом, ни смотреть на бои на арене. Голова опять начала болеть, и ее положение облегчал только ветер, приятно обдувавший лицо.

Первое выступление девушек-гладиаторов было очень эффектным, но настоящий ажиотаж произвели последовавшие за ним бои на колесницах. Люди вскакивали с мест и кричали как безумные, настолько это было зрелищно. И только ланиста^[7]