Проникнуть в непроницаемый, криптографически защищенный икснет оказалось на удивление легко. Достаточно было всего лишь взять домой один из этих самодельных дисков, скопировать на домашний компьютер образ установщика и добавить лазейку, которая заставляет любую машину открывать обратную оболочку для компьютера, контролируемого мной (это был корпоративный веб-сервер компании по грумингу собак, расположенный в канадской провинции Манитоба, потому что ни в одном человеческом языке нет фразы «компетентен, как сетевая безопасность собачьего груминга»). Оттуда я могла выкачивать все: пароли, скриншоты, файлы. К тем временам восходит половина моей музыкальной коллекции, потому что я написала скрипт, отыскивающий всякого, у кого MP3-библиотека состоит из более чем трех песен, высоко оцененных мной на собственном плеере. Находя соответствие, этот скрипт копировал всю музыку жертвы. Музыкальное ограбление века.

Что гораздо важнее, я быстро проникла в дебри планирования всех «мероприятий» икснетовской армии, вплоть до подмены радиомаячков в общественных местах ради парадокса ложноположительных результатов. Сначала я не докладывала об этом в ДВБ. Вместо этого кропотливо собирала досье, докапывалась, кто у них главный. Никто никогда не рассказывал мне об информационных каскадах, но я изобрела их независимо ни от кого и чертила организационные диаграммы, вычисляла идеальные узлы, чтобы остановить этих не в меру остроумных преступников.

Передо мной стояли две проблемы. Во-первых, не все эти ребята заслуживали наказания. Многие активно задавались вопросами, правильно ли они делают, намеренно создавая помехи для предпринимаемых ДВБ мер безопасности, и пытались взывать к разуму, даже когда их более бестолковые приятели требовали ВЗЛАМЫВАТЬ ВСЕ ПОДРЯД. А мои попытки обрушить гнев господень на головы этих хулиганов привели бы на скамью подсудимых всех без разбора.

Во-вторых, никто в ДВБ не желал слушать девчонку-подростка, даже суперпродвинутую, даже если она накопала тонны полезной информации об Каль-Каида, как называла себя банда ребятни, сумевшей одурачить всех профессиональных безопасников.

Однако моя изобретательность не знает границ. Не надо недооценивать решимость детей, у которых мало денег и много свободного времени, как сказал однажды один глупый паренек. Из ДВБ утекало множество сигналов и агентурной развединформации – всевозможные профили на LinkedIn, старые онлайн-резюме, пресс-конференции, имена в нижних строчках закупочных заявок на федеральных сайтах. Медленно, капля за каплей, я составила отдельное досье на ДВБ, особенно на чиновников, курирующих работу сан-францисского контртеррористического подразделения. Если бы у икснетовцев мозгов было побольше, чем бравады, они бы и сами пришли к этой мысли – нацелившись на конкретных людей, разорвать цепочку командования. Именно так действуют партизаны. В отличие от бестолковых детишек.

И опять мне помог каскадный анализ. Когда вот этот человек отдает приказ, все остальные дружно берутся за дело. Основные высказывания вот этого человека через неделю повторяются вон тем. Мои аналитические схемы были испещрены стрелками, указывающими на другие стрелки, взад и вперед, отражая медленный процесс достижения бюрократического консенсуса, однако в схеме нашелся один узел, из которого исходило больше стрелок, чем из всех остальных вместе взятых. И под этим узлом стояло имя: Кэрри Джонстон.

У Джонстон было все, чего не хватало мне. Прямая осанка, дерзкая короткая стрижка, словно сконструированная специально для нее армейским инженерным корпусом. Военнослужащая во втором поколении, капитанская дочка, с детства побывавшая чуть ли не во всех портах земного шара, диплом по политологии, проходила подготовку по программе спецназа, но вынуждена была уйти – сломала обе ноги, точь-в-точь как Сноуден, хотя решительно отвергала эту ироническую насмешку судьбы. Плюс к тому она блистала холодной красотой Снежной королевы, к ее голубым глазам очень хорошо подходил эпитет «пронзительные». Она любила старую кантри-музыку, обожала Мерла Хаггарда и Конвея Твитти, но терпеть не могла Вилли Нельсона, потому что сама не курила травку и не общалась с теми, кто курит.^[16]

Обо всем этом я узнала, когда путем кропотливой работы выяснила ее ник на форумах – Americhick1776 (фи!). Сначала я не была уверена, она это или нет, потому что она всегда вела себя осторожно. Но в сети есть открытая библиотека под названием Anonymouth, которая может провести «сравнительную стилометрию» любых текстов и сообщить, имеется ли между ними сходство в характерной пунктуации, словаре, структуре предложений, грамматических ошибках. Я обучила эту программу на публичных постах, сделанных Кэрри Джонстон под собственным именем, а потом скормила ей тексты, выложенные под никами Americhick1776, Thankgodimacountrygirl, USAOKBYME и Bornintheusa1979, и стиль Americhick1776 на 86 процентов совпадал со стилем Джонстон. Следующий, Bornintheusa1979, показал совпадение всего на 41 процент. После этого уже легко было отыскать все ее посты, установить оповещения на ее ник, пройтись по ее графам в неимоверно примитивных дофейсбучных соцсетях (ни одна из них не могла сравниться с фейсбуком по защищенности), собрать все публикации ее друзей и составить подробную картину того, куда она ходила, когда и с кем. Старый пост из доисторического «юзнета», оставленный еще в ранние студенческие годы, помог выяснить номер домашнего телефона ее родителей, а поиск в системе обратной справки подбросил их адреса. Кредитные отчеты рассказали о состоянии их финансов, а также о том, услугами каких мобильных операторов они пользуются. Методы социальной инженерии помогли выцарапать у операторов номера мобильных телефонов родителей. Они, разумеется, ни разу не меняли выданные по умолчанию пароли к голосовой почте (в те времена этого не делал никто). Пара недель усердного прослушивания перехваченных звонков Джонстон, включая тот, где она оставила свой номер рабочего телефона (ее сотовый не работал в экранированном трейлере ДВБ). Я сверила все это с ее личной онлайн-активностью в рабочее время и вычислила, когда именно она вместо работы валяла дурака. Теперь у меня был мотив, средства и возможности.

Я надела худи и туфли на платформе, зашла в магазин 7-Eleven на Маркет-Стрит, купила одноразовый телефон, села в метро и поехала в Окленд. Там пошла в марину, где был хороший обзор во все стороны и не было камер, и позвонила. Сначала она не ответила, и меня перекинуло на голосовую почту. Я перепугалась, но потом повесила трубку, досчитала до тридцати и перезвонила.

– Кэрри Джонстон. – К этому времени я уже прекрасно знала ее голос, однако все равно занервничала. Раньше я слышала только, как она разговаривает с другими людьми. А на этот раз она обращалась ко мне. То были всего лишь репетиции, а сегодня состоится премьера.

– Мисс Джонстон, вы меня не знаете, но я патриотка, и у меня есть кое-какие сведения о так называемом икснете, которыми я хотела бы с вами поделиться.

Ее голос не дрогнул ни на миг.

– Погодите секунду. – Щелк. – Наш разговор записывается. Продолжайте.

У меня пересохло во рту. Безуспешно попыталась проглотить подступивший к горлу комок и угомонить колотящееся сердце.

– У меня есть организационная структура, логины, пароли и протоколы чатов. Я установила лазейки на компьютеры главных деятелей и держу их под непрерывным наблюдением. У меня есть информация об их ближайших планах.

– Понятно. – Она замолчала, и мне стало не по себе. Внезапно захотелось в туалет. – Чего вы хотите в обмен на это?

– Вы о деньгах? – выпалила я. О деньгах я даже не подумала. Мои родители были небогаты, но и не бедны, и я работала по контрактам, как только доросла до собственного банковского счета.

– А что же еще?

– Работу? – опять выпалила я. Слово само собой сорвалось с губ. Но мысль была верная. Я повторила уже без вопросительной интонации: – Работу.

– Угу. – Это слово прозвучало по-доброму, как будто его произнесла учительница, приятно удивленная успехами ученика. – Тогда, полагаю, нам надо встретиться.

* * *

У меня было много знакомых в сфере информационной безопасности, но почти все они мне не доверяли, потому что я недостойна доверия. Кое-кто знал, что я и есть та стерва, которая слила Маркусу множество вкусных фактов, зато все слышали, что я работаю в «КЗОФ», а до этого сотрудничала с «КЗЕ», а еще раньше с ДВБ. Я не разоблачительница, я самое большее источник утечек.

Работать на государство было нелегко. Повсюду царила бюрократия, и в местах вроде «КЗОФа» и «КЗЕ» дело обстояло ненамного лучше, чем в правительственных агентствах, снабжавших нас заказами, ведь, чтобы вести дела с ДВБ, надо было находиться с ними на одной волне, иметь параллельные бюрократические структуры. Приплюсуйте сюда тот факт, что многие сотрудники ДВБ пришли туда из «КЗОФа» и «КЗЕ», а многие сотрудники «КЗОФа» и «КЗЕ» пришли туда из ДВБ, и вы поймете: очень скоро вы будете переводить взгляд с фермеров на свиней и обратно и не замечать между ними разницы.

Но в работе на государство есть и плюсы: за нее очень хорошо платят. За годы в ДВБ я распробовала вкус денег, которые правительство отваливает сотрудникам самого непрозрачного агентства. Кэрри Джонстон убедила свое начальство, что она должна перетягивать на свою сторону технические таланты, отбивая их у коммерческих доткомов, и, если для этого надо переплюнуть Пало-Альто и Сому, избаловавших своих сотрудников утопическими льготными акциями и настольным футболом, – что ж, значит, переплюнем. Вот почему ей выделили собственный неподотчетный бюджет. Мне даже назначили пенсию – правда, небольшую, потому что я довольно быстро удалилась на вольные хлеба, однако она индексировалась на уровень инфляции и должна была перейти по наследству к моему супругу, если я обзаведусь таковым к моменту, когда отброшу копыта.

Затем я вслед за моей заклятой подругой и наставницей Кэрри Джонстон перешла в частный сектор и там узнала, что такое настоящие деньги.

Наличности в карманах хватило бы на несколько недель, и еще больше было законсервировано в налоговых гаванях по всему свету. Я продержалась бы на плаву несколько лет. Мне платили жалованье, в конце каждого года выдавали бонусы, ежеквартально разрешали приобретать акции по льготным ценам, и за каждую работу, куда меня назначали «коммерческим инженером», выплачивали щедрые комиссионные. Плюс к тому я летала первым классом и накапливала мили за перелеты. Если бы мне не приходилось время от времени посещать захолустные страны, обслуживаемые только их собственными мутными авиаперевозчиками, я бы давно заработала золотые масонские карты 33-й степени от всех трех крупнейших авиакомпаний. Я останавливалась в пятизвездочных отелях с полным обслуживанием номеров и имела корпоративную карту для «представительских расходов». «КЗОФ» всегда выставлял заказчикам счета по системе «издержки плюс вознаграждение», то есть брал действительную «стоимость проделанной работы» (учитывая съеденные мной из мини-бара пакетики кешью по 8 долларов и бутылочки виски «Лагавулин» по 12 долларов), добавляли к ней 25 процентов и направляли счет правительству Словстакии, или в ДВБ, или чьи там еще заказы они выполняли в тот момент. Чем больше я тратила, тем больше они получали.

Хорошо, конечно, жить в берлинском бомжатнике, трахаться с юными идеалистами и добывать на помойках фриганскую еду в компании недоучек, отчисленных из Массачусетского технологического института и углубившихся в эксперименты с молекулярной гастрономией. Время от времени я так и делаю – в виде каникул. Но лучшие моменты таких каникул – заканчивать их в чудесном безымянном отеле, одинаковом на всех континентах, с бассейном на крыше, спа-массажем и уроками йоги. Обычно их ведут ольги – это такие борисы женского пола с фигурками как у куклы Барби и безупречной кожей.

У меня не было нужды напрашиваться в гости к моей давней подружке в Окленде. Я поехала к ней просто потому, что хотела этого.

* * *

Кэрри Джонстон не одобрила ни один из предложенных мной ресторанов, отвергла даже «Трейдер Викс» в Ист-Бэй, который я считала весьма утонченным местом. Следует учесть, что я была семнадцатилетней девчонкой и заказывала исключительно безалкогольные коктейли, начиная от «софт банана кау» и заканчивая «но тай май тай».

Как позже выяснилось, излюбленными местами Джонстон были стейкхаусы с отдельными кабинетами и винными картами толще, чем их фирменные стейки.

Дело в том, что после трех или четырех больших бокалов красного – обычно «бордо» середины 1980-х, оплата с ее правительственной карты AmEx – она начинала говорить чуть громче обычного и теряла осмотрительность, и благодаря отдельным кабинетам ей не приходилось к концу вечера направлять в заведение группу захвата, чтобы те швырнули в секретную тюрьму гостей за соседними столиками, случайно услышавших слишком много. Было и еще одно преимущество: когда я сидела в отдельном кабинете, никому не было дела до того, что мне всего семнадцать, благодаря чему я стала чуть ли не единственной из сверстниц, имеющей собственное мнение о букете красного вина, выдержанного в дубовых бочках (на мой взгляд, оно не заслуживает звания премиального).

На первой встрече, когда она налила мне бокал, я подумала, что она меня проверяет, но позже поняла, что второй бокал появляется на столе тогда, когда ее слегка развозит и начинается обычная девчачья болтовня. Я говорила о Кэрри Джонстон с Маркусом и знаю, что он считает ее биороботом стофутового роста в женском обличье, с лазерными глазами, но на самом деле она такая издерганная просто потому, что внутри у нее скрыто много смутного и темного. В чем, надо сказать, она мало отличается от Маркуса. Или от меня. (Но у нее на удивление мало общего с Ильзой, Волчицей СС.)

Она была совершенно ошеломлена тем, что я рассказала ей за первым бокалом. Потом пошел второй бокал, и, когда он опустел на три четверти, мы переключились на ее хвастовство о том, чем она занимается, о том, как много народу докладывает ей о своих действиях, о ее новеньких роскошных следящих устройствах для сотовых телефонов, об анализе данных, полученных из билетной системы городского транспорта, о битвах, которые ей пришлось вести с «Гугл» и «Йаху», чтобы попасть в их дата-центры.

Не скрою, меня это впечатлило. Когда мне было тринадцать, я додумалась, как проникнуть в голосовую почту всех моих школьных друзей. Это было нетрудно: всего лишь скачать из интернета программу, подменяющую мой номер телефона. В те времена при звонках на голосовую почту не требовалось вводить пин-код; я звонила на номер голосовой почты операторов «Т-Мобайл» или «Спринт», выдавая номера моих друзей за собственные, и слушала все их сохраненные и новые сообщения.

Это, конечно, было нехорошо, но, боже мой, до чего же увлекательно. Никакого риска быть пойманной, даже если я расслаблюсь и забуду помечать их сообщения как непрослушанные. Когда вы в последний раз обращали внимание на флажки возле голосовой почты – новое или старое? У голосовых сообщений есть грязная тайна – их никто не любит, однако в те времена текстовая переписка еще не стала привычным способом избегать людей, продолжая с ними общаться, поэтому голосовая почта была кладезем секретной информации, сплетен и темных тайн. Оказывается, голосовые сообщения – это замечательный способ выразить друзьям свое презрение и гнев, поругаться с бывшим по поводу безобразного расставания, а иногда, в парочке особенно запомнившихся случаев, высказать случайному знакомому, подцепленному на прошлой неделе, чтобы показал свое хозяйство доктору, пока не начал мочиться жидким пламенем.

Чувствую ваше неодобрение. Так держать. На самом деле вы никогда не занимались этой дрянью по одной-единственной причине – не додумались. Гарантирую на сто процентов – если начнете, то уже не сможете остановиться. Все мы пленники своих тел, нам не дано узнать, что же в действительности хочет или чувствует другой человек. Величайшая загадка человеческого существа – какого черта оно так старательно пытается выяснить, чем сейчас заняты другие люди. Прослушивая эти личные моменты, какими бы банальными или скучными они ни казались, я поняла о своей сути больше, чем смогла бы за десять лет психоанализа.

К этому добавляется упоение властью, сладкое понимание того, что ты знаешь об окружающих такие вещи, которых они даже сами о себе не знают. Вспомните, какие странные игры затеваются в средней школе, как девчонки объединяются по трое, а потом начинают исключать из своей компании то одну, то другую, представьте себе, какие гадости они говорят, когда думают, что их никто не слышит. Думаете, вы в средней школе не захотели бы это подслушать? Врете.

Дело в том, что, когда Кэрри Джонстон начала рассказывать, какие фокусы она может вытворять с доступными источниками данных, я сразу распознала родственную душу. В конце концов я завязала с голосовой почтой, потому что у меня образовалась собственная небольшая компания друзей, и они были хорошие люди, я не могла заставить себя шпионить за ними, а потом и весь остальной шпионаж показался делом недостойным. Однако встреча с Джонстон показала: инстинкты у меня еще работают.

У Джонстон имелось то, чего не было у меня, – автоматизация. Она описывала наборы инструментов для множества разных дел: для автоматической классификации информационных каскадов, для комплектования перехваченных сведений в индексируемые базы, для поиска единственной чужеродной песчинки среди океана данных, и меня охватывало ни на что не похожее чувство. Наиболее близким эквивалентом можно назвать возбуждение, но это чувство полностью концентрировалось выше пояса.