Надо цветов купить, напомни мне.

Толя кивает.

Представь, как было бы шикарно купить тридцать один цветок! Ехать на тридцать первом троллейбусе, потом купить тридцать один цветок и вручить человеку, которому тоже тридцать один. Это же так мощно!.. Что ж его нет так долго, у меня уже ноги болят ждать.

Толя пожимает плечами.

Ты не выспался, что ли?

Толя кивает.

Как не родной. Тебя что, вообще такие штуки не впечатляют?

Толя пожимает плечами.

А мне такой сон сегодня снился! Я будто пошел на кухню, сел, понимаешь, на табуретку и тут вдруг провалился – а там магазин какой-то, и вот в нем…

Незаметно подходит Собачница с двумя Собаками на поводках.

Собачница (не видя еще Толи на скамейке). Молодые люди, а можно не курить в общественном месте?

Максим. Я вообще-то не курю, у меня руки заняты. И я в принципе не курю.

Собачница. Ну а кто тогда? Воняет же.

Максим. А я тут один, что ли?

Собачница (смотрит на Толю, узнает). А-а-а, вот кто. (Демонстративно отходит на полтора метра в сторону.) Давно не виделись. Не купили еще собачку?

Толя пожимает плечами.

Ну ясно все с вами.

Максим. А вы кто?

Собачница. В каком смысле?

Максим. Ну откуда вы Толю знаете? По работе, что ли?

Собачница. Да нет, не по работе. Случайно в парке познакомились, можно так сказать. Толя, значит. Очень агрессивный молодой человек.

Максим. Толя?

Собачница. Толя, Толя. Ему слова не скажи, на людей бросается.

Максим. На вас не сильно-то бросишься – с такими-то собаками. Как зовут?

Собачница. Можно повежливее? Татьяна Николаевна.

Максим. Очень приятно, конечно, но я про собак спрашивал.

Собачница (смеется). А-а-а, вы об этом! Это вот Сашка, а это Петруша, Петя.

Максим. Татьяна Николаевна, а почему у ваших собак имена человеческие? Разве можно собаку Петей называть? Был бы я Петей, мне бы обидно было.

Собачница. А разве собаки от людей сильно отличаются?

Максим. Ну как вам сказать.

Собачница. Некоторые собаки поумнее людей будут. Станет собака курить? Нет. Видели вы хоть раз, как собака спичкой чиркает, а потом мусорит этой самой спичкой в общественном месте? (Демонстративно смотрит в сторону Толи, осуждающе прищурившись.) Никогда не видели.

Толя ухмыляется.

Собачница (снова выразительно смотрит на Толю). А промискуитет?

Максим. Что, простите?

Собачница. Беспорядочные половые связи.

Максим. А, вы об этом! Ну тут бы я с вами поспорил!.. Кстати, мусульмане собак вообще нечистыми животными считают, как и свиней.

Собачница. А мы с вами мусульмане, что ли? Мы с вами нормальные, православные люди. Надеюсь.

Максим. Я бы не стал так бескомпромиссно про мусульман, кстати. Те же суфии…

Собачница. Кто?

Максим. Суфии. Не слыхали разве?

Собачница. Нет. Слово-то какое противное, как будто «суфле». Я суфле с детства ненавижу.

Максим. Да при чем тут суфле? Это люди такие, у них практики специальные. Не видели никогда по телевизору? Кружатся – ну, вокруг своей оси, – в шапочках таких и в одеждах развевающихся. Очень красиво.

Собачница. И зачем они кружатся? Стошнит же.

Максим. Они тренированные. Достигают особенных состояний. Знаете что-нибудь про эзотерику?

Собачница. Читала что-то, но мне такое не очень интересно. Я в храм хожу.

Максим. В храм тоже хорошо, если не просто так.

Собачница. Конечно, не просто так.

Толя в это время ложится на скамейку, вытянув ноги и сложив руки на груди. Собачница и Максим этого не замечают.

Максим. А с собаками туда пускают?

Собачница (вздохнув). Нет, конечно. Хотя кому они мешают? Посидели бы себе спокойно, они у меня хорошие.

Максим. А я считаю, что правильно, потому что собаки все-таки. Пусть даже и Дима с Васей. Или как там их?

Собачница (укоризненно – Максиму, но в то же время нежно – собакам). Сашка и Петруша. (Собакам.) Козюлечки мои.

Максим. Как вы сказали? Козюлечки?

Собачница. Ну да. Козюли. Козюльки. Что тут такого?

Максим. Да нет, ничего. Почему бы и нет, в самом деле.

Толя на скамейке закрыл лицо руками и тихо смеется.

А вы знаете, что такое осознанные сновидения?

Собачница. Какие, простите, сновидения?

Максим. Осознанные. Когда понимаешь, что спишь. И можно делать во сне все что хочется.

Собачница. Нет, со мной такого не бывает. Я вообще сны не люблю.

Максим. Почему? Это же так интересно!

Собачница. Муть это все. Бесы. Человек во сне себя не может контролировать, вот бесы за него и берутся. Показывают всякое… Гадость, короче.

Максим (улыбаясь). А-а-а, понимаю, понимаю, о чем вы!

Короткая пауза, во время которой Толя садится на скамейке и достает из карманов сигареты и спички, закуривает.

Собачница. Да что ты понимать можешь, щенок?

Максим (чуть не роняет пакет). Не понял сейчас. Вы ничего не перепутали, Татьяна Александровна? Или как вас там?

Собачница (демонстративно дергает за поводки). Поговори мне тут еще.

Максим. А вы чего мне тыкаете, кстати?

Собачница. Извращенцы!.. Пойдем, Сашенька, пойдем, Петруша. На другую остановку пойдем. Сегодня все равно тридцать первый не ходит. (Уходит.)

Максим (смотрит на табличку с расписанием маршрутов). Да блин! Толя, а ты чего молчишь? Ты сказать не мог, что ли, что по выходным дням не ходит?

Толя пожимает плечами. Достает из кармана коробок, выдвигает. Пересчитывает использованные спички, шевеля губами. Максим садится рядом с ним, не выпуская пакет из рук, и зачарованно смотрит в коробок.

4

В одной деревне долгое время не было огня. Это можно было еще как-то терпеть летом, но ближе к зиме жители деревни стали серьезно беспокоиться. Сами они огонь добывать не умели, поэтому старейшинами решено было его украсть. Ближайший держали волки в темном лесу, к волкам соваться страшно, но скоро выпал первый снег, и терпеть стало невозможно – старейшины выбрали из жителей деревни двух самых крепких мужчин и одного самого хитрого, дали им единственную лошадь, запряженную в старые сани, кипу соломы, пропитанной смолой, несколько прочных дубинок, хлопнули каждого крепкого мужчину по спине, хитрого наградили подзатыльником – и вытолкали из деревни, наказав без огня не возвращаться.

Лес тянулся к небу рядом с деревней, но волки жили глубоко в лесу, в самой темной и сырой его части, поэтому ехать к ним пришлось долго – целый день, целую ночь и еще почти целый день. К вечеру второго дня мужчины заметили, что дорога становится все уже, сосны сменились на черные ели, а неба почти не видно – будто бы в яму заехали. Лошадка стала нервничать, несколько раз встала на дыбы, а потом и вовсе остановилась как вкопанная – никак не сдвинуть. И так темно и страшно среди скрипучих елей, а тут еще и ночь пришла и забрала последние остатки света, даже звездам не разрешила светить.

Один из крепких мужчин остался сторожить лошадь, зажав по дубинке в каждой руке, а второй с хитрым сошли с края дорожки и растворились в темноте. Шли они, содрогаясь, на едва различимые звуки – это где-то совсем рядом трещал огонь и ходили вокруг него большие чернильные волки с горящими глазами. Глаза у них горели зеленью, и в этой зелени шевелились оранжевые отсветы высокого пламени.

Мужчины старались ступать очень тихо, их сапоги, подбитые мягким оленьим мехом, едва касались усыпанной иглами и тонким снегом земли, но волки слышат лучше людей, поэтому некоторые из них вышли из круга и сели, прислушиваясь.

Хитрый мужчина вынул из кармана припрятанный заранее пузырек с оленьей мочой, вытащил зубами пробку и вытряхнул незаметно содержимое крепкому мужчине на спину. Голодные волки, учуяв резкий запах, постепенно остановили кружение и повернулись носами в его сторону. Самые молодые из них тут же бросились на запах, волки постарше последовали за молодняком, немного помедлив. Самые старые остались у огня, внимательно шевеля острыми ушами.

Хитрый мужчина крикнул крепкому: «Спасайся!», и крепкий, перепугавшись, бросился бежать, не разбирая дороги, прочь от рычания и шелеста жесткой шерсти. Хитрый же, надеясь остаться незамеченным в суматохе, побежал что было сил к огню, вынимая на ходу из второго кармана пучок пропитанной смолой соломы и наматывая его на дубинку.

Старые волки заметили хитрого слишком поздно – и тому удалось мазнуть только что сделанным факелом по оранжевому горячему столбу, сыплющему в непроглядное небо гигантскими искрами. Хитрый побежал назад, к саням и лошади, так, как никогда в жизни не бегал. Старые волки бежали за ним.

Он уже почти добежал до саней, высоко над головой держа потрескивающий факел, но тут один из старых волков прыгнул ему на спину, и…

– Дашунь, подожди, телефон. Алло, да. Да. Когда? Да подожди ты плакать, не понимаю ничего. В какой больнице? Я понял. Жди меня там, я сейчас ребенка соберу, и приедем. Да, с Дашей, мне ее не с кем оставить, жена на смене, а к матери далеко везти. Какие соседи, ты что, тут пьют все. Всё, всё, я отключаюсь. Дашунь, вставай, солнышко. Сейчас будем такси вызывать, поедем к дяде Максиму в больницу. Дядя Максим в больницу попал.

5

Толя и Маша на остановке. Толя курит, Маша внимательно разглядывает свои руки, каждый палец. После со вздохом прячет ладони в карманы плаща.

Маша. Не знаю, куда руки девать. Они мне мешают.

Толя. Тебе не холодно? У меня коньяк есть.

Маша. Не хочу. (Короткая пауза.) Впрочем, давай.

Толя вынимает из кармана металлическую фляжку и протягивает ее Маше, предварительно отвинтив крышку. Маша делает глоток, морщится, возвращает фляжку Толе, вытирает губы рукавом плаща.

Дай сигарету, пожалуйста.

Толя. Они крепкие.

Маша. Не важно.

Толя вынимает из кармана пачку, протягивает Маше. Та вынимает сигарету. Толя из другого кармана достает коробок спичек и подает Маше, та берет его неуверенно, словно не зная, что с ним делать.

А зажигалка есть?

Толя. Нет. Не пользуюсь.

Маша. Принципиально.

Толя. Нет, просто не нравится.

Маша долго и неуклюже пытается закурить, чиркая спичками. Несколько спичек она ломает о коробок и роняет под ноги. Толя наклоняется и собирает сломанные спички.

Дай я.

Толя ловко зажигает спичку и подносит, прикрывая ладонями, к сигарете Маши. Та закрывает его ладони своими. Несколько раз затягивается. Потом, вздохнув, начинает тихо плакать. Пауза, во время которой Маша плачет, всхлипывая, а Толя смотрит на нее. Он забыл про сигарету, которая догорела до фильтра и теперь обжигает ему пальцы. Толя вздрагивает, роняет окурок, после, наклонившись, поднимает его и несет к урне.

Маша (успокаиваясь, сквозь несколько судорожный смех). Ну вот что ты делаешь?

Толя. Убираю мусор.

Маша. Зачем ты поднимаешь чужие окурки?

Толя. Это мой окурок. Я уронил.

Маша. Какая разница?

Толя. Не знаю. Не люблю, когда валяется.

Короткая пауза, во время которой Маша курит, неловко держа сигарету двумя пальцами, а Толя достает из пачки еще одну и закуривает, использованную спичку аккуратно укладывая в коробок.

Маша. Тетя Оля просила телевизор из больницы забрать. У меня не получается, мне…

Толя. Я заберу.

Маша. Мне надо с машиной решать вопрос.

Толя. Я заберу. Все в порядке.

Маша. Там у него в палате нормальный дядька, он посмотрит, чтобы никто не трогал.

Толя. Только телевизор?

Маша. Да. Все остальное мы уже забрали, а телевизор тяжелый. Машина в ремонте, так что сам понимаешь…

Толя. Да, я заберу. Он с коробкой был?

Маша. Нет. Кажется. Я не помню.

Толя. Ладно, это не важно.

Короткая пауза, во время которой Маша, пару раз безуспешно затянувшись (сигарета догорела до фильтра), бросает окурок на асфальт. Толя наклоняется, чтобы поднять его, но Маша наступает на окурок.

Маша. Прекрати.

Толя. Я выброшу.

Маша. Прекрати. Даже не думай.

Толя выпрямляется. Маша тщательно втирает окурок в асфальт носком ботинка.

Завтра подъезжай к десяти. Раньше не надо.

Толя. Хорошо.

Короткая пауза, во время которой Маша снова начинает разглядывать свои пальцы.

Маша. Он такой маленький стал. Какой-то совсем крошечный. И такой спокойный-спокойный.

Толя. Маша.

Маша. Да нет, все хорошо. Я думаю, хватит тебя и Антона, никого больше звать не будем. Он теперь очень легкий. И молчит.

Толя. Маша.

Маша (смеется). Да все хорошо. Все хорошо. Вдвоем погрузите. Если что, то мы с тетей Олей поможем.

Толя. Маша. Ты слышишь меня?

Маша. Прекрасно слышу.

Толя. Давай к нам поедем.

Маша. Да нет, зачем. Я домой поеду. К нам. К себе.

Толя. Маша.

Маша. К нам. Слушай, ну это наваждение какое-то. Хоть ты отруби их.

Толя берет ладони Маши в свои, но Маша резко выдергивает их из рук Толи и прячет в карманы.

Не надо. Просто не надо. (Очень короткая пауза.) Такое ощущение, что у нас вообще нет никакого транспорта в городе. Пошли пешком?

Толя кивает. Маша отворачивается от него и быстро идет от остановки. Толя наклоняется, ногтем выковыривает из асфальта раздавленный окурок, бросает его в урну и идет за Машей.

6

Толя в больничной палате. На одной из коек – седой, совершенно высохший Дедок, на второй – маленький, но задорный темноволосый Мужичок с усами. На одной из тумбочек стоит переносной телевизор с телескопической антенной. Толя подходит к Дедку, тот смотрит рассеянно, голова его мелко трясется.

Толя (Дедку). Простите, дядя Вася – это вы?

Дедок (плаксиво). Чего?

Толя (громче). Дядя Вася – не вы?

Дедок. Да что ты хочешь?

Усатый Мужичок привстает на постели.

Мужичок. Не трогай ты его, у него крыша протекает. Я дядя Вася.

Толя поворачивается к Мужичку, смотрит на него внимательно, после подходит к нему.

Толя. Дядя Вася, я от Ольги Михайловны, за телевизором. (Выуживает из кармана телефон.) Я сейчас наберу ей, она подтвердит.

Мужичок. Анатолий, что ли?

Толя. Да. (Набирает номер.)

Мужичок. Да не надо никого беспокоить! Спрячь.

Толя (с сомнением убирая телефон). Договоренность была.

Мужичок. Ты садись лучше. Вон стул возьми, мне на тебя неудобно снизу смотреть.

Толя берет стул, садится напротив Мужичка. Мужичок протягивает ему ладонь, Толя пожимает ее.

Мужичок. Привет, значит.

Толя. Здравствуйте.

Мужичок. Хорош уже выкать. Я не дед еще.

Дедок (плаксиво). Какой дед?

Мужичок (Дедку). Да стихни ты! (Толе.) Слушай, так надоел, да? Два дня здесь всего, а уже все нервы вынул.

Толя. Давайте я все-таки позвоню Ольге Михайловне.

Мужичок. Ты слушай сюда. Там, в общем, беда какая-то с изображением, но это так сразу было. Это чтоб никаких претензий.

Толя. Ерунда это.

Мужичок. Его никто не трогал, я смотрел, чтобы не трогали.

Толя (машет рукой). Да забудьте вы.

Дедок. Кто забыл?

Мужичок. Стихни, я сказал!

Толя вынимает из кармана сигареты и спички.

Ты курить тут собрался, что ли?

Толя (спохватываясь и рассовывая по карманам то, что достал). Ох! Извините.

Мужичок. Я-то что, по мне, так курил бы. Только тут дымоуловители на потолке.

Толя. Задумался.

Мужичок. Я понимаю. Когда хоронить будут?

Толя. Послезавтра. Завтра забираем из морга.

Короткая пауза, во время которой Мужичок приглаживает усы, а Дедок начинает плакать.

Дедок. Зачем хоронить? Я не умер же. Я же не умер. Зачем хоронить, не надо хоронить!

Мужичок. Никто никого не хоронит, замолчи, я тебя прошу! (Толе) И так – целый день. И ночью спать не дает, плачет без конца. Худой как спичка, откуда силы берутся только?

Толя (встает). Вы извините, я пойду все-таки. (Подходит к телевизору.) К нему пульт был?

Мужичок. Да, он в тумбочке лежит. Для деда бы пульт какой придумали, звук уменьшить. Голова уже болит от криков.

Толя (открывает тумбочку, находит пульт, кладет в карман). А он без коробки был?

Мужичок. Без коробки. По крайней мере, я никакой коробки не видел. Я тут давно лежу, еще до Максима. Сначала его привезли, потом телевизор. Только он не смотрел. Его-то и включали пару раз. Я бы, может, и посмотрел, но к чему человека беспокоить?

Толя берет телевизор поудобнее.

Дедок. Зачем воруешь? Не воруй!

Мужичок. Дед, я бы тебя сейчас точно приложил головой об стену, так ты мне все нутро проел.

Дедок (чуть спокойнее). Воровать нехорошо. Посадят. Или в дурдом сдадут.

Мужичок (Дедку). Тебя уже сдали, не беспокойся.

Толя (идет с телевизором к выходу из палаты). До свидания.

Мужичок. Нет уж, лучше прощай. Нам с тобой видеться не обязательно, особенно здесь.

Толя (Дедку). Извините.

Дедок. Тебя Бог извинять будет, скотина. Вор!

Пауза, во время которой Мужичок швыряет тапку в Дедка. Дедок прячется под одеялом. Мужичок, тяжело дыша, откидывается на постель. Толя с трудом протискивается в узкую дверь палаты, стараясь не уронить телевизор.

Мужичок. Он тебе кто был? Родственник?

Толя. Друг.

Мужичок.