Но и без богословских и научных интеллектуальных изысков очевидно, что даже в этом зримом, плоском мире за окном каждый человек существует в отдельной микроскопической вселенной, думая, двигаясь и действуя в соответствии с ее законами, которые он принимает, не осмысливая и не пытаясь с ними спорить.
Дверь балкона распахнулась, и Маклаю показалось, что он увидел перед собой ангела смерти: бледное узкое лицо, черные торчащие волосы и горящие ледяным пламенем серые холодные глаза.
Он видел, как двигается этот похоронный агент, за две секунды убивший Репу и ранивший его самого. Это такой же похоронный агент, как Маклай – фигурист, а если и так, то, видимо, клиентуру он организовывает себе сам.
– Следственный комитет. Мы в шестьдесят первую. Спецоперация.
Красная обложка, мелькающая фотография и печать всегда производят достаточно сильный магический эффект для того, чтобы никто не задавал вопросов и не вчитывался в текст удостоверения, в которое можно с одинаковым успехом вклеить фотографию козла вместо изображения человеческого лица.
Внутри у меня свой собственный ад: тягучая, выматывающая душу тоска, которая отступает со змеиным шипением под очередной порцией алкоголя, но не уходит, а продолжает сдавливать сердце черными холодными кольцами.
– Потому что если Бога нет, то все можно.
– Но если Бог есть, то тоже все можно, только именем Его, не правда ли? – негромко произнесла Виктория.
Мужчина промолчал.
Ну вот скажи, что соберет больше лайков: «Покайся, ибо ты грешен» или «Иди своим путем, почувствуй силу собственной свободы?». И тут уже вообще не важно, кто прав. Важно, кто нравится, а кто нет. Я нравлюсь – значит, я права.
Потому что вообще чудо – это свидетельство о том, что есть нечто большее, чем наша обычная жизнь. О том, что вечно. И нет ни одного столь яркого напоминания об этом, как смерть. А еще это то, что нельзя проигнорировать