Цитаты из книг автора «Константин Образцов»

Для того, чтобы в ложь верили – а ложь в консервативной культуре, как правило, крайне топорная и безыскусная – нужно поддерживать низкий уровень образования, интеллекта и способности к критическому мышлению. Политике это необходимо для готовности граждан с воодушевлением принять любую войну и беду, экономике – для управления потребительским поведением. Гражданину достаточно знать ремесло, уметь поставить подпись на избирательном бюллетене, делать покупки, взять кредит и нажать на курок. Для традиционной культуры характерен положительный образ «простого человека», который «не теоретик, а практик», «академиев не кончал» и вообще, «делает дело». Отношение к ученым, а уж тем паче к деятелям искусства всегда подозрительное;

Однако «они» прекрасно понимают, что им врут, но соглашаются принять ложь как часть условий игры. В связи с этим происходит обесценивание любой начальственной информации и постоянный поиск подтекстов. Интерпретации властных заявлений становятся отдельным публицистическим жанром. Конспирологами стали все: никто больше не верит сказанному, все ищут тайные смыслы и расшифровывают подтекст, исходя, как водится, из собственных предрассудков. Говорить об эффективной коммуникации в такой ситуации не приходится вовсе.

Патриархально-военная культура – культура людей, сидящих на одном месте, охраняющих границы этого места, подозрительно и агрессивно относящихся к ко всему, что за границами находится. Мир видится исключительно через призму «мы и они», где «они» всегда против нас. Таким образом, возникает замкнутый контур, внутри которого вырождается управленческая система, уничтожается творческое начало, не принимаются сторонние идеи и невозможно партнерство.

Скорее рано, чем поздно, вокруг лидера формируется сводный хор, стройно подхватывающий любой его фальшивый напев. Сам характер культуры – патриархальная – определяет образ лидера как центральную смысловую основу, а его удовольствие или неудовольствие – как единственный критерий измерения результата любой деятельности. Это неизбежно приводит к развитию широкой практики приписок и искаженных докладов, формирующих приятную для начальника картину реальности. О пользе дела речи тут не идет, и некое общественное благо может состояться, только по счастливой случайности совпав с высочайшей волей, которую бросятся исполнять лояльные статисты на руководящих позициях. Консерватизм и ксенофобия. Традиционная патриархально-военная культура ориентирована на постоянное воспроизводство самой себя, она враждебна к новым смыслам и продуцирует только стазис. Ее образ будущего – всего лишь прошлое, спроецированное на шкалу времени. Это охранительная, а не созидательная культура, ценности которой зачастую описываются через отрицание иного и нового. Ей свойственно то, что Томас Кун называл «ослепляющая сила устоявшихся парадигм»: люди уверены, что в случае изменений нас ждет какая-то глобальная катастрофа.

прекрасно осведомлен и об обратной селекции, и об уровне реального профессионализма своих непосредственных подчиненных. Он сам прошел тот же путь и не без оснований подозревает, что его приближенные в массе своей неквалифицированные идиоты, некоторым из которых повезло иметь толковых помощников. В силу этого руководитель вынужден постоянно контролировать дело в ручном режиме, а в самых важных случаях – работать самостоятельно, потому что иначе ничего не будет сделано вовсе. Поощряемый обществом положительный образ большого начальника, лично куда-то лезущего в сапогах, крутящего рукояти и жмущего рычаги, рожден невозможностью делегировать сколько-нибудь важную задачу своим сотрудникам. Огилви сказал: «Если мы будем нанимать людей выше себя, мы станем компанией гигантов, если мы будем нанимать людей ниже себя – мы станем компанией карликов». Однако в традиционной культуре сама мысль о том, что кто-то может быть выше начальника – умнее, профессиональнее, талантливее – является опасным вольнодумством, поэтому остается только вздыхать, вспоминая титанов прошлого, и гадать, куда же они все подевались. Даже если лидер – натуральный гигант мысли и духа, он остается человеком, а значит, не свободен от ошибок. Однако принцип селекции по признаку безусловной лояльности приводит к тому, что рядом нет никого, кто мог бы от этих ошибок его удержать.

Я сдержал свое иносказательное обещание и более не высказывался ни о природе власти, ни о застарелой болезни войны, ни об архаической военной культуре, которая здесь и в двадцатых годах двадцать первого века определяет глобальные политические инициативы ровно так же, как это было и тысячу, и пятьсот, и сто лет назад.

Им приятно думать, что драка за нож в грязи – единственно возможная форма существования человечества, и только окончательная победа условных «наших» может изменить дело. Гордость принадлежности к этим «нашим» компенсирует острое чувство социальной и интеллектуальной ущербности.

Насилие как мерило истины: кто сильнее – тот и прав; отсюда рудиментарное стремление доказывать кулаками неправоту собеседника. Способность набить морду есть критерий и ума, и достоинства, и ценности личности. В ответ на любые аргументы противников традиционная культура предлагает террор, ибо вести дискуссию не в состоянии. Историческое величие государства или народа измеряется степенью ужаса, который они наводили на врагов, обширностью завоеваний и масштабностью военных побед.

Как часто бывает, едва я захотел там что-нибудь опубликовать, и все мысли, так охотно и складно сходящие с языка, стали неповоротливы, ленивы и нелюдимы, стоило только попытаться сложить из них текст.

Общеизвестно, что это армии недружественных нам стран состоят из одних преступников, корыстных наёмников и психопатов, которые только и делают, что кого-нибудь оккупируют; не зря же и исследование на эту тему проводилось зарубежом. А у нас – ни исследований, ни психопатов, только противостоящие им наши ребята, которые освобождают оккупированное, вместе с доблестью проявляя безупречную нравственность в полном соответствии с уставом и распоряжениями руководства.