5

Спустя два часа с отпускными в кармане, походкой богатого бездельника, Бондарь покинул контору, объявив сослуживцам, что нынче же уезжает отдыхать на озера, и, наслаждаясь ясным, еще не душным утром, направился к ближайшему летнему кафе. Сигарета и кружка холодного, свежего пива под гвалт воробьев и подвывание отходящих от остановки троллейбусов, придали мыслям плавную текучесть. Жмурясь от удовольствия. Мишка подставлял лицо теплым лучам Солнца, и оно играло на закрытых веках оранжевым огнем.

«Даже осел временами упирается, выказывая презрение к побоям», – думал Бондарь. «Сколько не вези, ничего в жизни не меняется. Всегда рядом визгливая тварь, вечно недовольная твоим трудом, и равнодушная к твоему усердию».

– Но я же не осел! – с досадой сказал Мишка вслух, и открыл глаза. Перед ним, ухмыляясь, стоял осветитель Эдик и согласно кивал.

– Не осел. Но вот наглец порядочный. Как ушел от нас, так ни слуху, ни духу.

– Это было похоже на перст судьбы. Выпитая кружка пива в день зарплаты не являлась преступлением. Вторая кружка уже означала проступок, но не караемый строго. Да даже и третью можно было бы под сурдинку пропустить – ублаженная деньгами Лариса побрюзжала бы, и успокоилась! Но, глядя в синие глаза Эдика, Бондарь отчетливо понял, что кружек будет гораздо больше, и вряд ли все обойдется одним пивом. Значит, преступление будет совершено. Неприятный холодок спустился от затылка по позвоночнику и растворился в животе. Но тут же следом ударила горячая волна неповиновения, и забытое чувство свободы, орошенное пивом, затрубило в ушах.

– Эдик, – улыбнулся Мишка. – Ты даже не представляешь, насколько удачно мы встретились!

К полудню, когда кафе было уже битком народа, Эдик и Мишка успели перепробовать весь пивной ассортимент и пустили в бой тяжелую сорокоградусную артиллерию. Эдик рассказывал подробности ухода жены, и, переполняясь состраданием к самому себе, спрашивал Мишку, отчего такое могло случиться?

– Чем я плох? Ну, скажи, чем? – Осветитель детских утренников тряс рукой с сигаретой, и сыпал пепел в пластиковую тарелку с недоеденными пельменями.

Бондарь успокаивал Эдика, но больше думал о своей ситуации. Он представлял, как хлестко и грамотно, а главное с достоинством будет теперь говорить с Ларисой, как поставит ее на место, как она, удивленная переменами в Мишке, займет это место, и все войдет в нормальное русло.

Когда к четырем часам дня началось самое пекло, друзей охватила жажда передвижения.

В следующем кафе Мишка распушил перья, и купил дорогой марочный коньяк, который в конечном итоге их и добил. Эдик снова начал вопрошать, чем он плох, а Бондарь доказывать, что Эдик очень хороший и, вообще, ему сильно повезло – он теперь свободен, и волен делать все, что пожелает, а у него, у Бондаря, дома уже закипает и брызжет яростью центнер живого сала, который никуда никогда не уйдет.

– Да, уж твою мегеру я помню, – согласился Эдик. – С такой в ЗАГС только под автоматом. Как это тебя угораздило?

Бондарь не стал напоминать Эдику про Коляшу и Витюшу, а только рукой махнул.

– Теперь все будет по-другому, – заявил он. – Теперь она у меня будет по струнке ходить, а если нет, то разверну в нужном направлении и задам максимальное ускорение.

– Вот это правильно!

На какое-то мгновение к сознанию Бондаря пробился здравый смысл, и Мишка очень усомнился собственным заявлениям. Тут же ему захотелось бросить Эдика и бежать к остановке, ехать домой, выдумывать невероятные истории, молить о снисхождении…

Чуткий Эдик уловил эту перемену Мишкиного настроения.

– Тебе, наверное, устроят нынче инквизицию.

– Да и плевать! – Бондарь достал платок, высморкался и комом сунул его в задний карман брюк. – Понимаешь, – качнулся он на локтях ближе к Эдику. – У всего на свете есть свой предел. У тебя, у меня, у… – Мишка пошарил глазами вокруг, – у них, у всех…

– Даже у Вселенной есть предел,– кивнул Эдик, давая понять, что мысль Бондаря ему ясна, и что сам он неоднократно думал над этим.

– Так вот, у меня он наступил, – мрачно молвил Мишка. Эдик не на шутку перетрусил.

– Ты чего, Миха! Ты даже не думай!

– Я имею в виду, что жить с Ларисой не могу больше. – Бондарь взял пластиковый стакан, и с хрустом смял его в кулаке.

– Так не живи! Фу, ты, Господи, напугал только!

– Проблема в том, как не жить? – Мишке вдруг стало стыдно признаться в истинном положении вещей, и он неожиданно даже для себя выдал.

– Приворожила она меня, понимаешь? Черным приворотом! Ходит регулярно к какой-то гадине, и они вместе колдуют. Нутром чую, что во мне все не так. Хочу уйти, а сил нет. Веришь мне?

– Верю! Не ты первый. Сейчас этих знахарок-гадалок, как бомжей в теплотрассе! Что угодно за деньги делают. Слушай! – Эдик даже подпрыгнул. – А ты помнишь Кошкина? Ну, Саломана!

– Конечно, помню. Все продолжает из себя медиума корчить?

– Какой медиум! Он колдуном натуральным стал! Завороты-отвороты для него семечки, любую порчу снимет, как дерьмо голубиное с пиджака! – Эдик достал записную книжку, нашел нужный номер телефона, адрес, и записал их крупными пьяными каракулями на салфетке.

– Вот, позвони, как сможешь. Да давай прямо сейчас! Возьмем еще пузырь и рванем!

Однако добраться до Саломана, приятелям было уже не суждено. Предварительный звонок ничего не дал – телефон колдуна не отвечал, а на углу коммунаров и текстильщиков, где Мишка и Эдик, цепляясь друг за друга, мочились на газетный киоск, их забрал наряд ППС.

Только час спустя, откупившись от наказания за недостойное поведение, Мишка доставил Эдика домой. Там они выпили еще, и осветитель, пустив слюни, медленно, как уходящий под воду корабль, сполз на диване в горизонтальное положение. Мишка тоже уснул, сидя в кресле. Именно с него он и подкинулся в полночь, когда во сне к нему явилась Лариса с разделочным ножом в руке, и объявила, что сейчас будет кастрировать его, как Артура.

Толком не протрезвевший, мучаемый головной болью и сушняком, Бондарь бросился ловить такси, и, хотя понимал, что уже можно не спешить, бежал домой, как уходящий от погони Буратино. То, что случилось дальше мы, и баба Вера уже знаем. Желая, чтобы завтра никогда не наступило, Бондарь улегся на диван, и провалился в черный Космос, по которому хороводом летели звезды.

6

Завтра все же наступило. Сначала, обезумевший от жажды Бондарь пил воду. Пил, как конь, окунув лицо в ведро, долго и жадно, но не напивался, а лишь растравлял себя. Он топнул с досады ногой, вышел из оцепенения сна, и сразу же ему сделалось тошно. Вчерашний день вспомнился четко, со всеми подробностями, включая последнюю Ларисину угрозу.

Качаясь от слабости, Мишка поднялся и прислушался. В квартире было тихо. Бондарь подкрался к спальне, осторожно заглянул, ожидая увидеть Ларису еще спящей, но никого не обнаружил кроме раскинувшегося на покрывале в солнечном пятне Артура.

Ободренный отсутствием жены, Бондарь попил на кухне водички, и зашел в ванну, где в ужасе застыл перед зеркалом. Щеки, нос и частично лоб покрывали глубокие царапины, а под левым глазом наливался аккуратный синяк.

– Как на медведя ходил, – усмехнулся Бондарь. Оттянув вспухшую нижнюю губу, он увидел, что та рассечена изнутри и хранит следы зубов. Выявились и другие травмы, шишка на затылке, ссадина на локте и еще один синяк на ляжке.

«Славно вчера ведьма позабавилась», – подумал Мишка, и от мысли, что это еще не конец, захотелось куда-нибудь смыться. Но куда?

На кухонном столе обнаружилась лаконичная записка: «Буду к обеду. Не вздумай, хронь, уйти из дома».

Значит, до экзекуции еще время есть. Мишка закрыл глаза, и минуты две сидел тихо, не шевелясь, почему-то ожидая, что сейчас раздастся телефонный звонок, и неизвестный, сочувствующий голос сообщит о только что погибшей под колесами грузовика женщине. Как тогда, с Элеонорой Владимировной.... Но нет, грузовики не волшебные феи, чтобы постоянно решать проблемы!

Телефон зазвонил, и Бондарь от неожиданности чуть не упал с табурета.

– Слушаю! – выдохнул он в трубку.

– Алле! – ответил неизвестный, но отнюдь не сочувствующий, а самоуверенный, даже противно самоуверенный женский голос. – Ларису Викторовну можно?

– Нет ее, – сказал Бондарь, и испытал удовольствие от этой фразы.

– Это беспокоит Алла Николаевна Звездинская, – торопливо, чтобы предупредить разрыв линии, продолжил голос. – Не подскажете, как давно она ушла?

Пока Мишка соображал, Алла Николаевна, несомненно, принадлежащая к породе базарно-болтливых баб, объяснила свой интерес.

– Видите ли, я в данный момент являюсь реаниматором ее биоэнергетической ауры и помогаю восстанавливать естественную связь с Космосом. Я оказываю экстрасенсорные и магические услуги со сто процентным гарантированным исходом. У нас с Ларисой Викторовной очередной сеанс назначен на одиннадцать, но уже начало двенадцатого, а ее нет.

– Я не знаю, когда она уехала, – пробормотал Бондарь, оглоушенный услышанным сильнее, чем похмельным колоколом в мозгах. Он прекрасно помнил, что говорил вчера Эдику про привороты. Неужели он попал в самую точку?!