Гонконг и димсамы

Любовь моя и непроходящая тяга к пельменям отечественным чрезвычайны и непреодолимы. В азиатских странах встречаются всевозможные варианты мантов, вонтонов, дамплингов, гёдза и схожих кушаний с различными начинками, но их прародиной, согласно современным научным изысканиям, является Китай. Именно китайская разновидность обожаемого блюда требует отдельного внимания и, собираясь посетить Гонконг, мы твердо решили перепробовать как можно больше аутентичных национальных пельменей, на исторической Родине называемых димсамами.

К авиаперелетам продолжительностью более десяти часов мы давно привыкли за семнадцать лет странствий по Юго-Восточной Азии, так что, не обращая внимания на «jet-lag¹³», сразу отправились знакомиться с городом. Наш отель-небоскрёб располагался практически в центре, рядом с несколькими известными достопримечательностями и недалеко от морского вокзала. Но, взглянув на ярко освещенную улицу, мы решили побродить по соседству с отелем и дальновидно отправились в противоположном направлении. Неожиданно стемнело. Совсем. Нагулянный изрядный аппетит уже гнал к редким освещенным окнам в поисках пропитания. И наконец! Небольшое заведение в узком пространстве со столиками вдоль стен.

Плакаты и надписи на китайском перемежались с фотографиями аппетитных местных димсамов. Вот оно – счастье! Попадание 100%. Кафе еще пустовало, но радушный улыбчивый хозяин приглашал жестами зайти. В мгновенно поданном меню английского текста почему-то не оказалось. Хозяин продолжал радостно улыбаться, но по-английски только кивал головой. Ну так и что? Объяснившись на пальцах и потыкав ими же в картинки меню, мы выбрали четыре разных набора местных пельмешек. Настроение бодрое, подогревалось ожиданием: «Это я удачно зашёл!». Мы расположились за столиком в центре зала, незамедлительно сервированном двумя наборами прочной пластиковой посуды: тарелочки, чашечки, блюдечки, палочки. И один тазик непонятного назначения.

Минут через пять радушная же китаянка принесла большой чайник горячего дымящегося чая. Еще минут через десять томительного ожидания мы решили отпить чаю, пока он совсем не остыл. Темно-коричневый напиток показался совсем безвкусным. Зал постепенно заполнялся, и ускорившийся хозяин с помощницами весело смеялись, проходя мимо нас, показывая руками: «Сейчас все будет!».

Темный чаек и разглядывание местных завсегдатаев скрашивали ожидание. Соседний столик занял серьезный и щуплый юнец, студент, наверное. Он без раздумий сделал заказ и сразу получил на стол тот же набор посуды и полный чайник, что и мы. Ловкими и привычными движениями он тщательно обмыл всю принесенную посуду настоем из чайника над емким тазиком, и расставив все на столе, уткнулся в телефон в ожидании ужина.

Мы застыли в глубоком изумлении, осознав, как опростоволосились. Подоспевший с нашими димсамами хозяин был допрошен на пальцах же, на полупустом чайнике и чашках: «Можно ли это пить?». Он закивал еще более активно, и, уже гогоча в голос, ушел в сторону кухни. Первые два набора димсамов порадовали и примирили с выпитым полосканием для посуды. Спустя недолгое время за столик у дверей определился тщедушный старец, сразу же принявшийся активно употреблять принесенное с собой местное виски, даже не дожидаясь закуси. Посетители с видимым удовольствием лакомились разнообразными «пельменями», подаваемыми в круглых плетеных коробочках, кто-то обливал тарелки чайком, кто-то не заморачивался. Две последующие порции примирили нас уже со всем миром и вселенной. Уходя, вместе смеялись и жали руки хозяину. Больше нигде ни большой чайник «чая», ни тазик нам не подавали.

Совсем другие димсамы мы попробовали в бывшей когда-то рыбацкой деревушке Абердин у подножия Пика Виктория, куда мы забрели, едва не заблудившись в огромном национальном парке, спускающемся в противоположную сторону от популярной смотровой площадки с видом на весь Гонконг. Местные «пельмени» несколько отличались от дебютных и формой и размерами, но вкус имели потрясающий. Спутница с трудом отговорила от «продолжения банкета». Создавалось стойкое впечатление, что на меня гонконгские «пельмени» воздействуют как удав на кролика, вызывая наркотическую тягу.

Пару последующих дней удалось избежать приступов «димсамной лихорадки». Побродив по рынкам Коулуна в материковой части Сянгана¹⁴ на одной из центральных улиц мы зацепились взглядом за малюсенькое кафе с большой фотографией на дверях: «набор из супа-лапши и 10 пельмешек». Время обеда! Пройти мимо я уже не смог. Присев за единственный свободный столик в глубине помещения, мы оказались практически напротив открытой кухни, где три веселые поварихи на наших глазах шустро лепили эти самые димсамы, ловко заворачивая смесь мясного фарша с китайской капустой в заранее приготовленные кружки из тонко раскатанного теста.

Порция насчитывала десять слегка поджаренных продолговатых «пельмешка», вкусовое упоение от коих лишь слабо отражает похвала «язык проглотишь!». От повторения заказа удержала глубокая тарелка очень вкусного ядрёного супчика, входившего в обеденный сет¹⁵.

Но самое запоминающееся впечатление оставило посещение очень востребованного и популярного заведения, расположенного на небольшой улочке на среднем уровне¹⁶ тянущегося вверх города. В один из дней мы вознеслись на траволаторном подъемнике в район «Mid Levels», широко известный именно множеством питательных заведений. И, вволю попетляв по округе и почувствовав приступ сильного голода, поднялись по невысокой лесенке в небольшое застекленное кафе в бель-этаже старого высотного здания. В быстро сгустившихся сумерках его окна в пол издалека манили теплым, уютным светом.

Сразу стало понятно, что зашли не напрасно – за всеми столиками посетители с аппетитом уплетали всяческие разновидности димсамов. Свободных мест не оказалось, и нам пришлось подождать минут десять. Зато, угнездившись за столом, оторвались по полной – на четвертой перемене блюд стало понятно, что больше никакой вкуснятины мы осилить не сможем. К этому моменту на вход в заведение змеилась приличная очередь, хорошо видная сквозь огромные окна. Мы засобирались, но неожиданно любезный метр поинтересовалась: «А что, наше фирменное блюдо не станете пробовать?». Именно в этот момент мы обратили внимание, что все вокруг с видимым наслаждением поглощают небольшие румяные пампушки, подаваемые порциями по четыре штуки.

Как выяснилось, большинство гостей приходили полакомиться эксклюзивным яством заведения баоцзы, небольшими булочками со свининой. Повсеместно их готовят на пару́, а здесь обжаривают в духовом шкафу, что подняло привычное кушанье на новый уровень. Три бао мы с трудом запихнули в себя, а четвертую с огромным удовольствием схомячили в номере за вечерним чаем, жалея, что не взяли больше. И, хотя тесто у пампушки толще пельменного, а начинка имеет сладковатую нотку, но она совершенно не уступает полюбившимся димсамам по вкусовому упоению.

После часового переезда на пароме из Гонконга в Макао я надеялся на радостные встречи с новыми разновидностями уже аомыньских¹⁷ «пельменей». Но, к сильному разочарованию, в бывшей португальской колонии превалировали вкусы бывшей метрополии. У потомков великого Камоэнса, проведшего в азиатском анклаве несколько нелегких лет, димсамы популярностью не пользуются.

Повезло только в международном аэропорту на обратном пути. Наш рейс задержался на несколько часов, и авиакомпания снабдила пассажиров бесплатными, приличного номинала талонами на питание. Пройдясь по обширному фуд-корту, среди множества европейских, азиатских и интернациональных заведений мы выбрали местную «димсамную», где напоследок и отвели душу.

В Москве я изредка балуюсь южно-корейскими дамплингами, приобретаемыми в супермаркетах. Несмотря на приличную стоимость, аутентичным китайским собратьям они проигрывают по всем параметрам!

Цикл: Судьбы человеческие

Пласмасыч и Смышленыш

На втором курсе в нашу группу влились новые студенты: первый – переводом с другого факультета, второй – после комиссации из военного училища, И, наконец, третий, Женька восстановился после академки¹⁸.

Крупный симпатяга, этакий молодец ростом под два метра выглядел весьма гармонично из-за объемного телосложения. С его приветливого лица никогда не сходила по-детски добрая улыбка, сразу к нему располагающая. Большую часть времени Евгений посвящал всепоглощающей главной страсти – тяжелому року. Учился он через пень-колоду, но как-то вытягивал.

Творческий псевдоним закрепился за Женькой с легкой, а скорее, тяжелой руки вечно злобного преподавателя военной кафедры, старшего лейтенанта Палея. На первое занятие по строевой подготовке «новобранец» явился в сандалетах здоровенного 46-го размера, сквозь крупную ячею которых глаза слепили ярко-красные носки. Возмущенный офицер раздраженно воскликнул: «Это что за бегемот лапчатый?». Прозвище прилипло намертво, и в институтской музыкальной среде он проходил как «Джонни – бегемот».

Родители Джонни трудились на табачной фабрике «Ява», и Женька регулярно делился со «стрелками» раскуркой: некондиционными сигаретами с различным браком, выносимыми работниками с производства беспрепятственно. Дымил он непрестанно, возможно поэтому его низкий голос приобрел замечательную хрипотцу, и песни «Black Sabbath¹⁹» звучали как родные. В институте Женька подвизался лид-гитаристом в факультетском ансамбле «Децибел», а за стенами родной Альма Матер называвшимся уже «Чисто случайная встреча».

В середине декабря Женька зазвал меня со товарищи в качестве группы поддержки на новогоднее выступление в одну из столичных элитных школ на Ленинском проспекте. Фурор, вызванный исполнением «один в один» хитов западных монстров рока, не поддается описанию, но на слушателей подействовал по-разному. Старшеклассницы едва не выпрыгивали из одежды, а их кавалеров почему-то охватило воинственное настроение, вылившееся в товарищеские недоразумения как между собой, так и со сторонними наблюдателями. Мы с бывшими одноклассниками «Робином» и «Вованом» с трудом отбились от наседавшего молодняка, причем крепкий и задиристый «Робин» успел от души отоварить школьного физрука, не разобравшись в пылу сражения.

На одном из концертов Джонни познакомил меня с барабанщиком Колькой «Кукой», ставшим одним из самых близких моих друзей. А уж «Кука» ввел в широкий круг московских музыкантов, и с некоторыми из них я приятельствую по сей день. Общение с кабацкими лабухами и солистами столичных и подмосковных ВИА привило отдельные слова и выражения из специфического сленга и сильно расширило кругозор. Что уж говорить о количестве посещенных сейшенов и ресторанов в ту пору.

Мы с Джоном сильно сдружились, я посещал все его выступления и даже какой-то период ухаживал за сестрой его будущей жены. И именно на Женькиной свадьбе познакомился с парой его бывших одноклассников. Их необычные прозвища – «Пласмасыч» и «Смышлёныш» – оказались лишь слегка измененными наследственными фамилиями, хотя отражали и некоторые внутренние качества обладателей. Володя Пластиков²⁰, невысокий и худощавый, обладал неприметной внешностью, но поражал гибкостью суждений и решительностью действий. Плотный и рослый Андрей Смыслов после некоторого раздумья неустрашимо следовал за более активным приятелем.

Семья Женькиной невесты проживала во дворе на задах небезызвестного Краснопресненского Универмага, где вечно отирались спекулянты всех мастей и непонятные, подозрительного вида типы. А нам, как друзьям жениха, по старинной русской традиции, предстояло выкупать невесту. У дверей подъезда нас ожидал небольшой заслон из ее родни мужского пола, соседей и примкнувших «знатных людей» района, в расчете на дармовое угощение.