Именно тогда в Софии впервые прозвучали речи о том, что лучше бы в 1878 году болгар не освобождали, а дали ограниченную автономию в пределах сан-стефанских границ. Естественный ход событий рано или поздно привел бы к развалу Османской империи, и болгарский народ получил бы свободу чуть позже, — зато неразделенным.
Но дело даже не в утрате Македонии, хотя для болгар она остается незаживающей раной по сей день. В самой фразе «мы вас освободили» они видят определенное лукавство. Ведь слово «освобождение» подразумевает одновременное наделение субъекта свободой воли. Но Россия под ним подразумевала лишь освобождение от турок (а в 1944-м от немцев и царского режима), но не от обязательств перед освободителями, каковые должны были превратить освобожденную страну в сателлита империи. Если славянофилы середины XIX века мечтали о «славянском союзе» равноправных царств, то к концу его имперские публицисты мыслили куда жестче. «Неужели было бы справедливо нам, победителям и первому в славянстве, а теперь и в мире народу садиться на корточки ради какого-то равенства со славянами?» — писал Сергей Шарапов в 1901 году.
В ответ болгары… отказывались считать себя славянами. В июле 1914 года, за месяц до начала Первой мировой войны, в разговоре с русским посланником Савинским болгарский премьер-министр Радославов подчеркнул: «Мы не славяне — мы монголы, и ничего у нас нет общего ни с сербами, ни с русскими».