Глава 5. План восстания

Восстание предполагалось начать на Тендре^[6].

Севастополь – крупная военная крепость. Огонь ее береговых батарей способен уничтожить сильнейшие военные корабли. Севастопольские же береговые батареи находились в руках сухопутных войск, которые не были в такой степени охвачены революционной пропагандой, как моряки. В случае их сопротивления восставшие корабли оказались бы запертыми в крепости и лишились бы своего основного военного преимущества – подвижности. На Тендре, кроме того, не было сухопутных военных частей. Поэтому правительству не на кого было бы опереться в первые, решающие часы восстания.

Разработав план восстания, «Централка» решила поставить его на обсуждение социал-демократических кружков всех кораблей.

Собрание состоялось в горах за Малаховым курганом 10 июня 1905 года под охраной патрулей, расставленных по всему пути следования матросов.

По плану «Централки», в заранее установленный час на одном или нескольких кораблях матросы арестуют офицеров и выстрелом из орудия дадут знать остальным кораблям о начале восстания. Представители кораблей должны были заранее подготовить караулы из надежных матросов и занять с их помощью командирские рубки и батарейные палубы. Особые караулы должны были стать на охрану пороховых камер, спасательных клапанов и клапанов затопления, чтобы помешать офицерам взорвать или затопить корабли во время восстания.

Начать, по мысли «Централки», должна была «Красная Катя» – так называли матросы броненосец «Екатерина II».

Это был один из самых старых броненосцев Черноморского флота. Особенно серьезного боевого значения он не представлял. Но на «Красной Кате» была самая сильная партийная организация. Основателем революционного комитета на броненосце «Екатерина II» был матрос большевик Александр Петров. Начальство подозревало в нем «бунтовщика», поэтому он был переведен на военно-учебное судно «Прут». Это произошло за две недели до восстания.

С надеждой думали о «Красной Кате» и со страхом озирались на «Потемкина». «Потемкин» был новый броненосец. Его спустили на воду только в 1904 году. Он вошел в строй эскадры в 1905 году. Команда его была недавно сформирована. Матросская «Централка» еще не успела завести там прочных связей. На «Потемкине» не имелось даже оформленной революционной организации. Большевиков было мало. Ни Вакуленчук, ни Денисенко не могли поручиться за команду своего корабля. Между тем от ее поведения зависел успех восстания: «Потемкин» являлся самым сильным броненосцем Черноморского флота.

Если бы «Красная Катя» и «Потемкин» соединились в момент восстания, они могли бы создать мощный кулак революции.

Случилось иначе.

Каждый корабль мечтал начать первым. Ростиславцы уверяли, что у них хватит решимости сделать это.

– Только «Ростислав» и «Три Святителя» по силе своего огня смогут противостоять «Потемкину», – уверяли представители броненосца «Три Святителя». – Им вдвоем и надо начинать.

Поднялись горячие споры. Согласились на том, что «Централка» совместно с Севастопольским комитетом сама решит, кому начинать и начинать ли одному кораблю или нескольким.

Внезапно возникли новые разногласия. Несколько матросов предложили начать дело забастовкой с требованиями улучшения пищи и быта матросов.

Представители Севастопольского комитета энергично поддержали их.

Вакуленчук горячо возражал:

– Не за матросов, за народ стоим, власть воевать идем.

Петрова на собрании не было: «Прут» ушел в плавание. На крейсере «Очаков» совершенно неожиданно объявили в это утро об ожидаемом прибытии флагмана. Поэтому члены «Централки» очаковцы Гладков, Волошинов, Антоненко не получили отпусков. Присутствовавшие на собрании Денисенко, Резниченко и Денига отстаивали вместе с Вакуленчуком план «Централки». Но мысль о забастовке соблазняла многих представителей. Лозунг массового протеста по поводу плохой пищи и жестокого обращения был очень популярен среди матросов. Многим казалось, что таким образом легче будет увлечь на восстание «несознательных». Поэтому, несмотря на все усилия Вакуленчука и его товарищей, и этот вопрос не был решен на собрании. Его решила жизнь.

11 июня в Севастополь прибыл из Петербурга полковник морской артиллерии Шульц для испытания новых орудий броненосца «Князь Потемкин-Таврический». Эскадра не была еще оснащена для плавания, и адмирал Чухнин приказал командиру «Потемкина» 12 июня выйти на Тендру, не дожидаясь остальной эскадры.

В ночь с 10 на 11 июня произошло другое событие: группа матросов «Потемкина» прислала в «Централку» запрос от имени команды броненосца:

«Мы слыхали, – писали потемкинцы, – что вся эскадра должна восстать за народ, и спрашиваем, не будет ли какой беды народу, если мы первые восстанем против тиранов?»

«Централка» решила, что восстание начнет «Потемкин», но просила до прибытия всей эскадры на Тендру не предпринимать никаких шагов. Матросы «Потемкина» Вакуленчук и Денисенко взялись подготовить команду.

Глава 6. Герой потемкинского восстания унтер-офицер Григорий Вакуленчук

Григорий Никитович Вакуленчук пришел в революцию довольно сложным путем. Сын бедного крестьянина Волынской губернии, он еще в детстве самоучкой выучился грамоте. В селе, где родился Вакуленчук, находился большой сахарный завод. Работая на заводе, Григорий сдружился со старым мастером завода. У мастера, бывшего машиниста торгового флота, была хорошая библиотека, состоявшая главным образом из книг с описанием морских путешествий. Мастер и сам много рассказывал мальчику о своих далеких плаваниях. Под влиянием этих рассказов и прочитанных книг у Григория развилась та особая мечтательность, которая свойственна юным любителям чтения.

Старый мастер учил своего любимца всему, что знал сам. Когда подошел срок призыва, Вакуленчук был хорошо знаком с арифметикой, обладал обширными познаниями в географии, умел читать морские карты. Его отправили в Черноморский флот, где он попал в 33-й флотский экипаж.

Командиром этого экипажа был капитан Беклемишев.

«Чересчур мягкий офицер», – рапортовал о нем царю адмирал Чухнин. А между тем это был офицер-крепостник. Но он пользовался более тонкими приемами для того, чтобы превратить матросов в защитников самодержавия.

Строгий и взыскательный начальник, он требовал от подчиненных усердной и исполнительной службы. Взыскания на матросов в 33-м экипаже налагались неукоснительно, но только по морскому уставу и за его нарушения. Беклемишев категорически запретил офицерам своего экипажа бить матросов.

В то же время Беклемишев не упускал ни одного случая, чтобы не внушить матросам презрения к «вольным», вступался за них в случае ареста за «дебош» или драку на берегу.

«Матросский батька» – называли его матросы 33-го экипажа и долгое время оставались глухими к революционной пропаганде.

В его сети попался было и Григорий Вакуленчук.

Большевики Петров, Денисенко, Гладков старались сблизиться с Вакуленчуком и вовлечь его в революционное движение.

Однако первые шаги флотских пропагандистов не увенчались успехом.

– Матрос сам виноват, коли офицер его обижает, – упрямо отвечал на все их доводы Вакуленчук и приводил примеры из жизни своего экипажа. – Конечно, рукоприкладство – это нехорошо, но многое зависит от того, как человек сам себя поставит.

Так продолжалось до тех пор, пока «матросский батька» неожиданно для Вакуленчука не оскалил зубы крепостника.

В этот день Беклемишев повел роту, в которой Вакуленчук служил унтер-офицером, в Гурзуф – защищать резиденцию его императорского высочества, главного адмирала русского флота, от «злонамеренных вольных личностей». Этими личностями, как потом выяснилось, были крестьяне, с земель которых великий князь, в нарушение законов о водопользовании, отвел горные источники на свои виноградники. Доведенные до отчаяния крестьяне прогнали – великокняжескую стражу, захватили истоки горных вод, поставили там свою охрану и стали направлять воду поочередно то на свои, то на великокняжеские земли.

Матросы должны были совместно с конными стражниками выбить крестьян из занятого ими горного ущелья. Всей операцией руководил Беклемишев, разработавший для этого целый тактический маневр.

Вечером конники ворвались в деревню, в которой оставались только женщины, старики и дети. Стражники избивали беззащитных людей, угоняли скот. Внезапно засветили морские прожекторы и залили своими лучами деревню и подступы к ней.

Вакуленчук мгновенно разобрался в замысле Беклемишева: заставить крестьян броситься с гор на помощь своим семьям. Он понял также, что здесь их встретит огонь матросов.

– Братцы… не надо… братцы… в воздух… – пронесся по матросской цепи призыв Вакуленчука, как только раздался приказ стрелять по крестьянам, показавшимся в полосе света.

Матросы охотно откликнулись на призыв своего унтер-офицера.

– Лейтенант… Боцман… Почему люди мажут? Дать точный прицел! – крикнул Беклемишев.

Ротный снова скомандовал: «Пли!»

Между тем стражники, услышав матросский залп и не разобравшись в происходившем, ворвались в полосу света, намереваясь напасть на уцелевших крестьян. И хотя до матросов во-время долетел истошный вопль Беклемишева: «Отставить!», – они, точно так же, как и Вакуленчук, спустили курки, чуть передвинув при этом прицел. «Беклемишевцы» всегда отличались меткой стрельбой. Стражники бежали, оставив убитыми и ранеными 23 человека и с десяток коней.

– Объявляю благодарность за молодецкую стрельбу. Передать по рядам, – прошептал Вакуленчук.

Матросы беззвучно смеялись.

На другой день после возвращения из Гурзуфа Вакуленчук сам прибежал к Петрову. Тот усадил его за социал-демократическую литературу. Вакуленчук читал быстро и много и вскоре стал одним из видных деятелей матросской «Централки», борющихся за осуществление на практике ленинской идеи вооруженного народного восстания.

Как большевик Вакуленчук решительно возражал против «мясных» и всяких других забастовок на флоте, которые пропагандировали меньшевики из Севастопольского комитета.

– Из-за деревьев леса не видите, – спорил Вакуленчук, – начальство всполошится, пойдут аресты, людей перетасуют, как колоду карт, и начинай все сначала. Ради ложки борща поставим под удар важное дело, отсрочим восстание… а то и совсем погубим его…