Глава 2. Обустройство

Нечастый гость этих краёв – солнце – бледно осветило город, играя на снегу, осевшем на фасаде домов, застревая в столбах дыма из кирпичных труб. Уиндеры провели ночь в полицейском участке, где им любезно позволил остаться Обер-полисмен. Утром их ждала неожиданность: за помощь в поимке преступника полагалась некоторая сумма, которую и получила молодая семья. Вернее, её часть. Пока Джон изображал скромность перед полисменом, намеренно краснея от слов похвалы, блюститель порядка подсунул ему вместо уведомления о получении награды бланк об уплате штрафа, где новоявленный герой размашисто расписался. Из двух сотен фунтов Уиндеры получили лишь четверть. Никто из супругов не заметил подвоха. Тепло попрощавшись с полисменами, Уиндеры отправились на поиски заведения, где можно было более-менее прилично позавтракать.

Овсянка, яйцо, хлеб с маслом – традиционный завтрак. К черту! Бутыль портвейна, жареные свиные отбивные и швейцарский шоколад на десерт, и ещё множество блюд, которые не могут себе позволить приезжие из пригорода. Вчера чуть было не прервалась их недолгая жизнь! Супруги жадно расправились с едой в ресторане под неодобрительными взглядами завсегдатаев заведения. Они без стеснения болтали о всяческой чепухе. Впервые за долгое время возникла лёгкость в общении. Уплетая за обе щеки снедь, они смеялись друг над другом: Джон смешно пыхтел, когда жевал мясо, Анна забавно жмурилась, когда пила вино. На время ушли обыденные фразы, предписанные этикетом. Эти мелочи приводили обоих в неописуемый восторг и веселье.

Сонный официант, наблюдающий всё это, подошёл к их столику и предложил утреннюю прессу. Жажда чаевых рождала учтивость. На подносе лежала дюжина различных лондонских газет. Джон достал из стопки свежую «Дейли ньюс», где на последних страницах в обилии были объявлении о сдаче квартир. Супруги прильнули к листам. Скользя пальцами по строкам, они наперебой обсуждали предложения жилья. Сдавалось все: от подвалов и балконов до комнат с видом на Букингемский дворец. От заоблачных цен до «шиллинг – неделя». Дешево, уютно; рядом с вокзалом, чтобы навещать родителей по выходным; от фабрики пять минут пешком; для состоятельных особ. Огромный список подходил к концу.

– Вот! Это самое подходящее! – вскочил Джон, опрокинув стул. – Сдаю две комнаты. 10 гиней – месяц. Преклонного возраста. В дела не лезу, – прочёл Джон. – То, что нужно! Не так дорого, и старуха-хозяйка не будет мешать!

Анна внимательно прочла краткую заметку несколько раз.

«Так дёшево? Говорит, что не будет лезть в дела? А почему она это говорит? Наверное, потому что лезет в дела. Старухи такие навязчивые. Если вобьют себе что-то в голову, их не прошибить!» – роились догадки в голове женщины.

Нужно ли его остановить? Уж она знает своего Джона: если он начинает нахваливать что-то, то старается сам себя убедить в правоте своего выбора. Анна промолчала и посмотрела в окно, не обращая внимания на возражения Джона. Утро уже не казалось таким живым и приветливым. За окном шумно передвигались паромобили, стучали копыта лошадей, запряжённых в кэбы. Нестройные толпы людей перемешивались, толкались и куда-то спешили. Дым, копоть, сажа и неизменная сероватая тусклость, в которой утопал город. Утро как утро. Заботы выбили Анну из центра мироздания обратно в ресторан на окраине города.

Официант принёс счёт и с неувядающей улыбкой встал поодаль, прикидывая в уме количество чаевых. Супруги расплатились и торопливо ушли. Ни пенса сверх суммы.

Улицы города, мощенные булыжником, полностью ожили: открылись лавочки, и торгаши бережно раскладывали свой нехитрый товар вроде овощей, слегка завядших цветов, десятка два вариантов цепочек для карманных часов, ошейники для собак, крыс в клетках и ещё тысячу вещей, за которые можно было бы выручить хоть какие-то деньги.

– Песни! Но-о-овые песни! Один ярд – один пени! Кому песни? – кричал один торговец, прохаживаясь по улице с длинными рулонами бумаги с текстом.

Студенты частенько подрабатывали таким образом, переписывая старинные стихи малоизвестных авторов или старались сочинить собственные. Они пользовались спросом у рабочего люда, обученного грамоте, чтобы чем-то занять глаза по пути на рабочее место.

Два кэба, едва помещаясь на дороге, старались разъехаться. Один кучер грязно ругался на всю улицу, другой нещадно стегал тощую лошадь, которая топталась на месте, не понимая, в какую сторону идти. Мелькали редкие громоздкие паробусы. Подрагивала брусчатка под ногами: рядом был метрополитен.

Все виды современного транспорта были готовы отвезти молодую семью в любой конец Лондона. Медлительный и дорогой кеб. Шумный и людный паробус. Дурно пахнущий метрополитен. Невелик выбор, чтобы добраться до желанной квартиры. Было выбрано последнее, к тому же, нигде в Британии не было метрополитена, кроме столицы. Уиндеры со смесью любопытства и страха спустились вниз по каменным ступеням. Станция, некогда облицованная гранитом и ещё каким-то камнем, была почти полностью запачкана сажей. Только пол оставался относительно чистым за счёт ног самих пассажиров. Черный удушливый дым сочился из туннелей, клубился под сводами станции, старался пропитать собою всё вокруг. Вездесущий запах гари залезал всякому в ноздри.

У края платформы толпились люди: разномастные рабочие, дёшево одетые мещане, и меньше всего тех, кого можно было назвать зажиточными, попавшими сюда по любопытству или недоразумению. Из карманов вылезали часы, и слышались нетерпеливые возгласы на фоне всеобщего гула подземки. Голоса вдруг утихли. Какой-то рабочий в заляпанной углем куртке справил нужду прямо на рельсы, повернувшись спиной к толпе. Каждый посмотрел на него, быть может, даже осудил, но виду не подал и не издал ни звука под общим гнетущим молчанием.

Лязгнул металл. Затем еще раз. Ещё ближе. Любопытные глаза вглядывались в зияющую дыру туннеля, откуда забрезжил тусклый свет, стремительно приближавшийся. Паровоз обдал ожидающих струей пара и остановился. Стальные двери вагонов открылись. Крепкий старик-машинист, обливаясь потом, вышел из кабины, разогнул сутулую спину и направился к краю платформы у самого въезда в тоннель, где большой кучей лежали мешки угля. Машинист достал один, засыпал уголь в топку и забрался обратно в кабину. Пассажиры толкались в очередях, чтобы кинуть чемоданы и прочий груз в багажные ящики между вагонами. Мальчишка-оборванец с разбегу запрыгнул в багажное отделение, прячась от запыхавшегося полисмена. Недолго пришлось радоваться юнцу: большой чемодан приземлился прямо на его голову.

Люди разбрелись по вагонам, которые были узкими крытыми повозками без окон, без сидений. Внутри лишь тусклый фонарь. Поезд дрогнул и медленно покатился. Гул снаружи нарастал, пока не превратился в невыносимый грохот. Поезд заносило на поворотах, и те, кто не смог схватиться за стенку вагона, за плечо соседа или за иную опору, валились на грязный пол. Джон и Анна среди прочих также побывали на полу и были совершенно выпачканы. Сквозь шум было слышно, как заплакала маленькая девочка.

– Мама! Я хочу домой! – проревела она, перекрикивая поезд.

– Потерпи, моя милая! Всего две станции осталось! – прокричала мать, крепче прижимая бедное дитя к себе.

Уже на поверхности, подавляя приступы тошноты, Джон и Анна поклялись друг другу никогда, ни при каких обстоятельствах больше не ездить в метрополитене. Поддерживая друг друга, они добрели до забора, чёрным зубчатым квадратом огораживающего какое-то здание. Джон измождённо привалился к стальным прутьям забора. Анна уткнулась лбом в плечо супруга. Прохожие смотрели на пару со смесью удивления и презрения, особенно дамы, которые не понимали поведение этой «вызывающей женщины», посмевшей показать свою слабость в обществе.

– Эй! Чего встали! Здесь вам не отель «Гринвич»! Пошли отсюда! – рявкнул дородный полисмен, угрожающе помахивая деревянной дубинкой. Супруги быстро ретировались.

Нужный дом находился где-то по ту сторону оживлённой дороги, которую нужно было перейти. Но это был центр Лондона. Толпы людей, лошадей с экипажами, паромобилями смешивались, как кофе и сливки, в единое шевелящееся нечто, угрожавшее поглотить каждого неопытного приезжего.

В тщетном поиске перехода через дорогу к заветной квартире наступило время обеда. Уиндеры зашли потешить желудок в закусочную «Домик Бергера». От вывески и здания, построенного по подобию немецких домов, уже тянуло съестным духом. Дешевый ресторанчик-закусочная, и хозяин, он же официант, он же повар – породистый немец – стоял за стойкой и равнодушно почитывал газету. Опрятные столики, безупречная чистота и отсутствие завсегдатаев-пьяниц, которые вереницей тянутся туда, где пахнет выпивкой. Слишком аккуратно – и это смущало – но желудку было все равно.

Джон для придания себе важности долго рассматривал меню, стараясь с достойной медлительностью перелистывать страницы, и заказал в итоге две порции какого-то дешёвого супа. Утреннее пиршество сказалось на финансовом состоянии пары.

Ждать долго не пришлось. Казалось, хозяин предусмотрел заранее все заказы посетителей и просто выносил их с кухни. Или же все блюда из меню были заранее приготовлены. Периодически бросая взгляды на хозяина за стойкой, Джон принялся за еду. В молчании супруги поглотили содержимое тарелок. Когда последняя ложка отправилась в рот Анны, Джон оглянулся. Немца Бергера не было в зале. Решительным движением Джон встал, подал руку Анне и твёрдым шагом направился к выходу.

– Любезнейший, надеюсь, вы будете помнить о плате за обед во время краткой прогулки с вашей очаровательной спутницей? Впрочем, чтобы не портить день запоминанием вашего долга, предлагаю вам расплатиться прямо сейчас, – гнусавым голосом, растягивая гласные, произнёс немец, выскочив из кухни.

Джон был унижен. Его замысел не удался, и с чувством провинившегося ребёнка он направился к немцу, обшаривая попутно карманы пальто.

– Сэр, уже по вашим неуверенным движениям я понимаю, что у вас не хватает денег! – произнёс немец и окинул взглядом Анну с ног до головы.

– Странные выводы вы делаете, господин Бергер!

– Вы полагаете, что просто обмануть человека, который два десятка лет содержит ресторан? Вы слишком суетливо рыщете по карманам… – ответил хозяин, продолжая рассматривать супругу Джона.

– Вот и нет. 20 шиллингов, говорите? Сейчас я заплачу… пятнадцать, шестнадцать, восемнадцать…

Лицо Бергера расплылось в довольной улыбке. Полные щёки и складки за подбородком налились розоватой краской, что свидетельствовало об огромном удовольствии, которое испытывал хозяин.

– Не хватит! Не хватит! Я зову полицию, – нараспев проговорил Бергер.

Джон тяжело вздохнул, снял котелок с головы и отодрал подкладку. Через миг в его руке блеснула монета.

– Двадцать!

Лицо немца помрачнело.

– Черт подери! Хватило! Ох, и ловкач! Ловкач! Всего хорошего! Заходите еще!

Анна с укоризной посматривала на своего супруга, но ни слова не произнесла. Глубоко в душе она была согласна с таким поступком в условиях сильной экономии средств.

Ресторан оказался позади. Очередной поток людей подхватил супружескую чету и понёс в сторону дороги. Обоим повезло: они не разминулись в толпе и как раз оказались на нужной стороне улицы.

Непростым занятием оказался поиск нужного дома среди опрятных, ничем друг от друга не отличающихся двухэтажных домов с чистыми крыльцами и небольшим газовыми фонариками над дверью, на стекле которых были нарисованы номера домов. Улицы Лондона не отличались прямотой. Каждая извивалась в силу старания поколений архитекторов, присматривающих для своего проекта более-менее подходящее место, не заботясь об облике улицы и города в целом.

После долгих розысков нужной цифры супруги стояли на крыльце и с неуверенностью поглядывали на темно-зеленую дверь с медной массивной ручкой. Вся энергия, с которой они стремились сюда, в единый момент исчезла, словно облако пара.

– Что ты стоишь? Хочешь тут умереть от холода?! Стучи! – нетерпеливо бросила Анна.

Джон приметил это изменение в её поведении. Она никогда не проявляла нетерпения и к тому же никогда не говорила подобным тоном.

Робкий стук прокатился эхом внутри, создавая впечатление необитаемости жилья. Спустя несколько минут ничего не произошло. Джон, сложив руки на груди, ждал, поглядывая по сторонам. Он был спокоен и уверен, что пожилая женщина не сразу, но откроет им дверь. Вдруг Анна подскочила к двери и заколотила кулаками. Она была в бешенстве, было очевидно. Джон лишь удивлялся, не смея мешать супруге колотить дверь.

– Ага!!! Новые жильцы! – раздался возглас за дверью. – Минуточку, сейчас отворю! – послышались шаркающие шаги. Замок захрустел, и дверь распахнулась.

При первом взгляде на хозяйку Джона охватил ужас. На морщинистом лице не было глаз: лишь два черных, влажно блестевших пятнышка, напоминавших органы зрения. Рот был приоткрыт, обнажая желтые, местами чернеющие зубы. Губы старались сложиться в подобие приветливой улыбки. Кожа была бледной с оттенком желтого. Иными словами, старуха производила крайне неприятное впечатление, которое лишь усиливалось из-за старого тёмно-серого платья с кружевами на воротнике и дырами в подоле.

– А я все жду, когда же придёт кто-нибудь смотреть комнаты. Входите, входите, – затараторила старуха, распахивая дверь полностью и жестом приглашая пройти.

– Я полагаю, вы хотите оглядеться? Прошу, только обувь снимите! Не терплю грязи, запомните это хорошенько, коль соберётесь жить в этом доме!

Двухэтажный дом вмещал в себя четыре жилых комнаты, не считая уборной, кухни и кладовки. При благоприятных обстоятельствах супруги рассчитывали снимать две комнаты, выделив одну для детской. Другой же комнате фантазия Уиндеров отводила универсальную роль.

На втором этаже были две комнаты, сообщающиеся друг с другом. Первая была больше похожа на кабинет. Маленький письменный стол, два стула, просевший полосатый диван вдоль стены, что была оклеена тёмно-зелёными обоями. Имелось и окно с видом на огромное кирпичное здание, походившее на завод. Вторая была спальней с большой кроватью. Окон не было.

Если не считать пыли по углам, то комнаты пришлись по вкусу обоим. Супруги вполголоса делились впечатлениями и планами о покупке дополнительной мебели. Хозяйка дома слышала плохо, но улыбки и плавные жесты не ускользнули от её глаз.

– Э! Сэр, чувствую, что вы определились. Взгляните на эту бумагу и внимательно прочтите! – проговорила старушка, прерывая Уиндеров.

На куске достаточно старой бумаги было написано следующее:

«Милостивые господа, эта дама желает сдавать свою недвижимую собственность, не найдя ей достойного применения в хозяйстве. Вы, желая временно занять помещение (-я), должны знать некоторые условия:

1. Старуха неграмотная, поэтому чтение, равно как и счёт, для неё недостижимые знания.

2. Исходя из пункта первого, заключаю, что плату можете начислять сами. Знайте, что старуха откуда-то знает число 25 и любит его. На любое ваше предложение она спросит: «Больше или меньше 25». Поступайте по своей совести.

3. Иногда хозяйка жилья будет просить сопроводить её до ближайшей лавки. Безропотно исполняйте её просьбу, иначе возможны серьёзные конфликты в дальнейшем, что несомненно отравит вам пребывание в этом доме.

4. Будет лучше, если готовить будете вы сами. Старуха склонна к внезапному сну без видимой причины. Вы же не хотите получить пережаренную яичницу или, ещё хуже, пожар?»

На этом документ заканчивался. Внизу стояла размашистая подпись, крестик, выведенный дрожащей рукой, и число. Бумага была составлена десятилетие назад.

– Ну что, вы согласны? – нетерпеливо спросила хозяйка.

Тот незримый благодетель, который написал правила использования дома, руководствовался непонятными мотивами. Джон с подозрением отнёсся к бумаге, но был несказанно рад такому повороту событий. Дом был замечателен, а за такую цену вовсе казался ни много ни мало королевской резиденцией.

– Да! Мы согласны на две комнаты! Есть, правда, одна мелочь, – произнёс Джон, выдерживая паузу, чтобы подобрать слова.

Анна толкнула в плечо замявшегося Джона.

– У нас есть маленькая дочь. Это милейший анге…

– Что-о-о?! Ребёнок?! Проклятье!!! Ненавижу их плач! Не выношу их криков!

– Поверьте, она совершенно тих…

– Сэр, не считайте меня дурой! Я стара, но из ума не выжила! Все дети кричат, особенно по ночам. Ужас! Нет, я не могу поселить вас. Всего доброго!

– А если платить вам 25 фунтов в месяц?

Пожилая женщина резко повернула голову к Джону, словно собака, услышавшая зов хозяина. Пауза затянулась. Слезящиеся глаза старухи метались в орбитах, рассматривая лицо Джона, стены, пол, потолок.

– 25 фунтов? Вы серьёзно? – было видно, как женщина колеблется в принятии решения.

– Ладно, я разрешаю находиться ей здесь, но если она хоть раз закричит…

– Мы вас прекрасно поняли. Ждите нас к вечеру, – перебил старушку Джон, выталкивая Анну в прихожую и попрощавшись с хозяйкой кивком головы.

Дверь захлопнулась.

– 25 фунтов! Джон! У нас нет таких денег! И не будет! Что ты задумал?! – выпалила Анна.

– Она не умеет считать. Платить будем согласно цене в объявлении. Не беспокойся.

– Это очень рискованно! Вдруг она попросит кого-то посчитать? Вдруг всё выяснится?

Джон промолчал и с укоризной посмотрел на жену.

– Неприятная дама! Детей не любит. Как мы будем жить тут с ребёнком? Неужели мы тут действительно поселимся, Джон?

– Разумеется! Более выгодного предложения не найти по всему острову, полагаю!

– Надеюсь, что мы будем редко видеться с ней, – удручённо произнесла Анна, поднося к глазам небольшие часы-медальон. – Осталось чуть меньше часа. Поспешим! Виктория ужасно соскучилась!

– Анна, я, пожалуй, не пойду с тобой, – задумчиво произнёс Джон.

– Опять?! Чем?! Чем не угодили тебе мои родители?! Почему ты так их ненавидишь? Они просто привезут нашу дочь и сразу же уедут! – сказала Анна чуть громче, чем хотела, привлекая внимание прохожих.