Книга или автор
4,5
2 читателя оценили
794 печ. страниц
2019 год
12+

Петр I
Составитель Я. А. Гордин

Издательство «Пушкинского фонда»

Государственные деятели России глазами современников

Воспоминания, дневники, письма

Петр I / Сост., вступ. ст., примеч.: Я. А. Гордин. – СПб.: Издательство «Пушкинского фонда», 2018. 978-5-9500595-6-8

© Гордин Я. А., составление, вступительная статья, примечания, 2018

© Российская национальная библиотека, иллюстрации, 2018

© Обласов В. Ю., оформление серии, 2018

© ООО «ИЦ Пушкинского фонда», 2018 Издательство «Пушкинского фонда» ®

Издательство выражает искреннюю благодарность Банку ВТБ (ПАО) за поддержку в публикации настоящего издания

Титан на фоне эпохи
Я. А. Гордин

Чтобы сделать Петра великим, его делают небывалым и невероятным. Между тем надобно изобразить его самим собою, чтобы он сам собой стал великим.

В. О. Ключевский

Задача этой книги заключается в том, чтобы показать, как на колеблющейся вулканической почве Московского государства выросла гигантская фигура Петра I, воплотившая в себе всю парадоксальность русской истории – как до, так и после него.

По мнению Пушкина, Петр был не столько реформатор, сколько революционер, предпринявший колоссальную попытку на необозримом, слабо структурированном пространстве построить свою великую утопию – «регулярную» Россию.

Тысячи страниц воспоминаний, дневников, писем запечатлели как саму петровскую эпоху, так и поражающе разнообразную личность того, кто дал этой эпохе свое имя.

В настоящем издании свидетельства собственно эпохи – плоть времени – занимают более значительное место, чем в других томах серии. И не только потому, что в последующие периоды нашей истории конкретным персонажам был посвящен больший объем мемуарного текста, но и потому, что чрезвычайно важна окружавшая Петра реальность, формировавшая его личность и определявшая его действия. Он находился в постоянном и остром конфликте с этой реальностью, с тем материалом, из которого яростно строил новое Государство Российское, великую Российскую империю.

Именно для того, чтобы показать, из какого сурового исторического пласта, из какого сгущения повсеместного насилия выросла личность Петра с его прагматически рассчитанной жестокостью, читателю предлагаются нелегкие для прочтения, но необходимые «Записки» И. А. Желябужского, активного государственного деятеля эпохи Алексея Михайловича, Федора Алексеевича и царевны Софьи, невозмутимо фиксировавшего тяжелый кризис русского общества, порождающий преступление как явление обыденное и столь же обыденную безжалостность в подавлении этой стихии.

Историк М. П. Погодин писал: «Куда мы ни оглянемся, везде встречаемся с этой колоссальной фигурою, которая бросает от себя длинную тень на все наше прошедшее и даже застит нам древнюю историю, которая (фигура Петра. – Я. Г.) в настоящую минуту все еще как будто держит свою руку над нами и которой, кажется, никогда мы не потеряем из виду, как бы далеко ни ушли мы в будущее»[1].

Погодин уловил чрезвычайно важную особенность нескольких столетий отечественной истории. В известном смысле мы по сию пору живем в петровском государстве, пытаемся решать те же самые задачи, которые он поставил перед страной, исправлять тяжкие ошибки, неизбежные при темпе и методе его преобразований.

«Весь корень русской жизни сидит тут», – сказал Лев Толстой, глубоко познакомившись с материалами петровского времени. Мы можем сегодня уверенно повторить эти слова.

Погодин боготворил Петра. И не он один, разумеется.

«Он Бог твой, Бог твой был, Россия!» – декларировал Ломоносов.

Наше дело – попытаться, насколько возможно, трезво взглянуть на того, чья тень покрыла несколько столетий и кто своими деяниями определил судьбу России и тем самым нашу судьбу, читатель.

И потому здесь представлены свидетельства современников Петра, и русских, и иностранных, чье восприятие личности царя, его деятельности и самой России если не диаметрально отлично одно от другого, то, во всяком случае, отличается принципиально. От обожания и прославления до критического анализа, от ужаса перед неограниченной жестокостью Петра и суровостью нравов его подданных до искренней попытки если не оправдать, то понять эту жестокость и суровость.

Большинство текстов в книге принадлежит европейцам. Культура мемуаристики в России в конце XVII – первой половине XVIII века еще только зачиналась. Тем более что многие из мемуаристов-европейцев направлялись в Россию именно с тем, чтобы собрать максимум информации об этой малопонятной стране и ее загадочном властелине.

Классическим примером можно считать аналитическую записку и донесения английского посла Чарльза Уитворта, прожившего в России пять лет, неоднократно встречавшегося с царем, завязавшего доверительные связи со многими соратниками Петра и получившего доступ к самым разнообразным сведениям, включая государственные тайны. Близко и пристально наблюдая происходящее в России, Уитворт, человек незаурядного ума и дипломатического опыта, проделал путь от восхищенного изумления деятельностью Петра до объективно трезвой оценки его политики.

В записке, адресованной английскому правительству и составленной уже по возвращении в Лондон, он, безусловно опираясь на свои донесения, счел необходимым подробно охарактеризовать личность российского царя: «Нынешнему царю тридцать восьмой год; государь красив, крепкого телосложения и здоровья, но которое в последнее время сильно подорвано вследствие нерегулярного образа жизни и переутомления. Он был подвержен сильным конвульсиям, причиной которых, как говорят, стал яд, подсыпанный ему в юности по приказанию его сестры Софьи; из-за этого он не любил, чтоб на него смотрели, но в последнее время почти избавился от конвульсий. Он чрезвычайно любознателен и трудолюбив и за 10 лет усовершенствовал свою империю больше, чем любой другой смог бы сделать в десятикратно больший срок, и что еще более удивительно – сделал это без какой бы то ни было иностранной помощи, вопреки желанию своего народа, духовенства и главных министров, одной лишь силою своего гения, наблюдательности и собственного примера. Он прошел все ступени должностей в армии от барабанщика до генерал-лейтенанта, на флоте – от рядового матроса до контр-адмирала, а на своих верфях – от простого плотника до корабельного мастера . Царь имеет добрый нрав, но очень горяч, правда, мало-помалу научился сдерживать себя, если только вино не подогревает его природной вспыльчивости. Он, безусловно, честолюбив, хотя внешне очень скромен; недоверчив к людям, не слишком щепетилен в своих обязательствах и благодарности; жесток при вспышках гнева, нерешителен по размышлении; не кровожаден, но своим характером и расходами близок к крайности. Он любит своих солдат, сведущ в навигации, кораблестроении, фортификации и пиротехнике. Он довольно бегло говорит на голландском, который становится теперь языком двора. Царь живет очень скромно. Будучи в Москве, никогда не располагается во дворце, а располагается в маленьком деревянном доме, построенном для него в окрестностях столицы как полковника его гвардии»[2].

Не со всеми положениями этого текста можно согласиться, но это хорошо продуманный документ, имеющий вполне определенный политический смысл: Лондону нужно было занять рациональную позицию по отношению к стремительно усиливающейся России в сложной европейской игре. И для этого непростого выбора представление о личности царя-самодержца могло иметь решающее значение.

Записка Уитворта[3], несомненно, интересна для нас, но оперативные донесения – живое восприятие постоянно накапливающихся впечатлений и фактов – куда важнее.

Записка – застывшая система. Донесения – живой жизненный процесс.

Вскоре после приезда в Россию (14 марта 1705 года) он писал: «Мощью собственного гения, почти без посторонней помощи он достиг успехов, превосходящих всякие ожидания, и вскоре, конечно, возведет свое государство на степень могущества, грозную для соседей, особенно для Турции . Царь совершил также много других великих реформ, чрезвычайно полезных стране. Хотя доброе дело еще не доведено до совершенства, надо удивляться, как много его величество сделал в короткое время, не вызвав никаких смут; это должно приписать единственно счастливым способностям государя, его любознательности и трудолюбию. Невзирая на неудовлетворительные стороны своего воспитания, он трудом и наблюдательностью приобрел почти универсальные познания»[4].

Пройдут считаные месяцы, и он вынужден будет сообщать в Лондон именно о смутах, вызванных реформами. Уже в мае 1706 года он писал в очередном донесении о тяжких заботах Петра, вызванных «разорением России»[5].

К донесениям Уитворта, этому драгоценному источнику, мы еще вернемся.

Предисловие к настоящему сборнику не предусматривает сколько-нибудь подробного описания жизни первого российского императора. Нужен был бы иной жанр и иной масштаб. Тем не менее необходимо напомнить читателю ключевые моменты биографии нашего героя, в той или иной степени отраженные в текстах, составляющих книгу.

Историки неоднократно и совершенно справедливо писали о той роковой роли, которую сыграли в психологическом состоянии Петра и его отношении к старомосковскому быту – прежде всего, политическому – события 1682 года, кровавый шабаш, во время которого мятежные стрельцы на глазах десятилетнего царя растерзали близких ему людей, а по некоторым сведениям, угрожали и его жизни.

Из мемуаристов, чьи работы вошли в книгу, об этом пишет автор «Гистории о царе Петре Алексеевиче» князь Борис Иванович Куракин, отпрыск древнего рода, родственник Петра. Если Куракин не был свидетелем страшных событий, то подробно о них знал: «Стрельцы почали требовать, чтобы выдали им изменников, а именно бояр Артамона Матвеева и Нарышкиных, которые будто бы извели царя Федора Алексеевича. И по тех запросах тотчас из-за царя Петра Алексеевича с великим невежеством взяли Артамона Матвеева и при всех их глазах кинули с крыльца Красного на копья и потом пошли во все апартаменты искать Нарышкиных. И одного Нарышкина, Ивана, тут же ухватили и убили, а Ивана Нарышкина нашли в церкви под престолом и, взяв, убили ж».

Повторим: на глазах десятилетнего мальчика, уже объявленного Боярской думой царем и знавшего это, убивали близких ему людей. Его окружала свирепая стихия, на которую не могли воздействовать ни патриарх, ни бояре – никто. И есть все основания полагать, что именно этот ужас перед неукротимой стихией, в которой ему виделась сама суть московской реальности, стал одним из ведущих импульсов, определивших стиль его столь же неукротимого «реформаторства». Если не тогда, 15 мая 1682 года, то вскоре после того Петр осознал стихию как своего главного и смертельного врага и затем – до конца жизни – пытался противопоставить ей «регулярность», жесткую и ясную систему, способную укротить кровавый хаос. Выстраивая свое «регулярное» государство, он не в последнюю очередь сокрушал страшные призраки своего детства и юности.

Отзвуки стрелецкого мятежа через много лет доходили до европейцев, посещавших Московское царство. Француз де ла Нёвилль, оказавшийся свидетелем политического катаклизма 1689 года, когда Петр и его сторонники отняли власть у царевны Софьи Алексеевны, реальной правительницы государства, в своих несколько сумбурных, но очень содержательных записках, так передал дошедшие до него слухи о событиях 1682 года: «Стрельцы (род войска, сходный с янычарами в Порте) совершили столь великую резню знатных господ, что если бы царевна Софья не вышла из царского дворца, чтобы утишить мятеж, и не явилась бы к ним, то продолжали бы нападать на невинных, словно на виновных, все более и более, чтобы затем грабить убитых»[6].

Подробное описание трагедии 15 мая содержит «Дневник зверского избиения московских бояр в столице в 1682 году и избрания двух царей Петра и Иоанна». Анонимный автор «Дневника», поляк, был свидетелем событий и воспроизвел их достаточно точно. Он начинает ошибаться, когда выходит за пределы личного опыта.

Материалы, посвященные «зверскому избиению московских бояр», представлены здесь в таком значительном объеме, поскольку, на наш взгляд, без этих событий петровские преобразования носили бы иной характер.

В чрезвычайно содержательном и концептуально важном очерке «Царь-реформатор» известнейший российский историк Е. В. Анисимов пишет: «Все эти события, совершавшиеся независимо от воли и желаний Петра, стали как бы фоном начальных лет будущего реформатора России, и они определили многое из того необычайного, что впоследствии составило его яркую индивидуальность»[7].

В эту и в самом деле уникальную индивидуальность входило, помимо прочего, полное пренебрежение к особенностям человеческой психологии и категорическое неприятие компромиссов, когда дело касалось разрушения ненавистного старомосковского быта.

Е. В. Анисимов предлагает очень точное и многое объясняющее наблюдение. После майского мятежа 1682 года, когда власть прочно взяла в свои руки царевна Софья, поддержанная стрельцами, Петр с матерью, вдовствующей царицей, и «малым двором» переселился в Преображенское и выпал из специфического мира Кремля с его обычаями и ритуалами. Отрочество отстраненного от власти юного царя прошло в атмосфере, принципиально отличной от традиционной, в которой воспитывались его предшественники, вне закоснелых установок и представлений.

В конечном счете это стечение обстоятельств вкупе с врожденными особенностями личности определило его индивидуальность. И это была индивидуальность демиурга – строителя своего мира, для которого главным законом является собственная воля.

Разумеется, жизненная практика, сосредоточенная в Кремле, была достаточно многообразна и неоднолинейна. Читатель поймет это, знакомясь с рассказом де ла Нёвилля о фаворите царевны Софьи и «первом министре» князе Василии Васильевиче Голицыне, убежденном европейце, мечтавшем о гуманизации русской жизни. Но к юному Петру этот мир повернулся своей смертельно опасной ипостасью. Таким он его и воспринимал всю жизнь. И когда получил власть – фактически абсолютную, он стал расправляться со старым миром со злорадной жестокостью, поражавшей как европейских наблюдателей, так и близких Петру русских людей.

Об этом с горечью рассказывает князь Куракин в своей «Гистории». С описанием Всешутейшего собора, этой злой попытки компрометации церковной иерархии, читатель встретится в предлагаемых материалах. Сейчас только процитируем князя Бориса Ивановича, чтобы читатель заранее представлял себе, какими методами молодой царь накануне путешествия в Европу разрушал авторитет старомосковской знати: «И в тех святках что происходило, то великою книгою не описать, и напишем, что знатного. А именно: от того начала ругательство началось знатным персонам и великим домам, а особливо княжеским домам многих и старых бояр: людей толстых протаскивали сквозь стулья, где невозможно статься, на многих платье дирали и оставляли нагишом, иных гузном яйца на лохани разбивали, иным свечи в проход забивали, иных на лед гузном сажали, иных в проход мехом надували, отчего един Мясной, думный дворянин, умер. Иным многие другие ругательства чинили. И сия потеха святков так происходила трудная, что многие к тем дням приуготовлялись как бы к смерти. И сие продолжалось до езды заморской в Голландию» (орфография в цитате приведена в соответствии с современными нормами).

Это писал не какой-нибудь иностранный злопыхатель, а русский аристократ, выросший рядом с Петром, герой Полтавской битвы…

Несмотря на свой импульсивный характер, Петр был великий прагматик. Все его действия имели несомненный смысл. И святочные бесчинства, которые он творил со своим ближним кругом, отнюдь не были просто пьяными молодецкими забавами. Таким безжалостным образом унижая в глазах русского люда тех, кто еще вчера был в почете и силе, Петр расчищал в сознании народа место для новой знати. Он ломал представление о социальном статусе.

Когда по возвращении из Европы (в данном томе читатель найдет выразительные свидетельства тех, кто наблюдал Петра в этот период) он стал резать бороды и в законодательном порядке переодевать людей в европейское платье, это было продолжение той же стратегии – разрушения миропредставления подданных.

Именно в этом унизительном для народного самосознания радикализме наиболее проницательные свидетели видели причины упорного сопротивления нововведениям, выливающегося в открытые мятежи.

Показательна эволюция представлений осведомленного и вдумчивого Уитворта о причинах астраханского мятежа, которому он в своих донесениях уделил немало внимания.

26 сентября 1705 года он писал в Лондон, находясь в лагере русской армии под Гродно: «Дней пять, шесть тому назад здесь распространились настойчивые слухи о новом мятеже в царстве Астраханском, а 30-го числа прошлого месяца, вечером, сюда прибыл курьер с известием, что он уже и подавлен. Подробности этого мятежа передают различно, но более вероятно следующее. Царь нашел удобным взять в казну рыбные ловли и соляные промыслы по Волге, на которых до сих пор местные жители находили себе и преимущественные занятия, и средство к существованию. Два из оставшихся стрелецких полков, поселенные в Астрахани и составляющие в то же время астраханский гарнизон, взбунтовались, умертвили своих офицеров и воеводу, затем, усилившись содействием других недовольных, решили идти прямо на Москву»[8]. Дальнейший ход событий, представленный Уитвортом, реальности не соответствует. Его целенаправленно дезинформировали. Но дело не в этом. Существенно то, что в качестве причины мятежа английский дипломат, сравнительно недавно приехавший в Россию, называет понятные ему экономические обстоятельства.

6 октября он сообщает: «Мятеж этот, не будь он так счастливо подавлен в самом начале, мог повлечь за собою крайне опасные последствия, так как недовольство русских всеобщее; да еще и не вполне достоверно, чтобы действительно все так успокоилось, как уверяют здесь; недаром фельдмаршал Шереметев на почтовых отправился из Курляндии в Москву..»[9]

Уитворту не изменило чутье. Мятеж отнюдь не был подавлен, и Шереметев призван был возглавить довольно значительную группировку, направленную на его подавление.

В этом пассаже важно заявление о «всеобщем недовольстве» русских…

Постепенно картина для Уитворта прояснялась. Стало понятно, что мятежники, как он писал в одном из донесений, не были доставлены в Москву разгромившими их казаками. На самом деле это была делегация восставших астраханцев, которым Петр пообещал прощение и удовлетворение их жалоб, хотя, как позже выяснилось, он вовсе не собирался этого делать.

Но главное не это. 20 февраля 1706 года в пространном донесении Уитворт, помимо многого другого, объясняет своему лондонскому адресату, статс-секретарю английского правительства Р. Гарлею («Харли» в современном написании), причины «всеобщего недовольства» – формула, к которой он не раз возвращается.

Уитворт рассказывает о «секте» старообрядцев, к которой принадлежит «большая часть среднего класса населения, ревностно стоящая за длинные бороды и долгополое платье». Но затем говорит и о недовольстве «всего народа» петровскими нововведениями. И отсюда переходит к объяснению причин астраханского мятежа, представляя его некой «моделью возможною обширного бунта»: «…Астраханский губернатор, человек жестокий и неосторожный, недовольный карою, наложенной царем на ослушников (т. е. он считал, что Петр слишком мягок. – Я. Г.) решился провести коренное преобразование, для чего по истечении известного назначенного им срока расставил приставов у входа во все церкви, приказав обрезать длинные платья женщин до половины, а бороды у мужчин сплошь. Такое насилие привело все население города (почти поголовно принадлежащее к указанной секте) в негодование. Выбрав одного из самых ревностных приверженцев старины (младшего сборщика податей) своим предводителем, мятежники ночью вторглись к губернатору и растерзали его, а также умертвили 300 семей иностранцев, частью купцов, а частью и шведских пленных. В одном из домов они нашли болван, сделанный для расчесывания париков, с носом, ртом глазами; немедля схватили его и с триумфом таскали по городу при громких криках толпы: „Гляди, вон чужеземный бог, которому нас, пожалуй, заставят и молиться, если мы не отделаемся от их обычаев и рабства!“»[10]

Эта версия астраханского мятежа требует некоторых

Читать книгу

Петр I

Коллектива авторов

Коллектив авторов - Петр I
Читать книгу онлайн бесплатно в электронной библиотеке MyBook
Начните читать бесплатно на сайте или скачайте приложение MyBook для iOS или Android.