Глава восьмая

Минут десять мы идем по тропе, освещаемой лишь луной. Над нашими головами качаются темные ветви. Кажется, что мы движемся по дну озера под треснувшим ледяным покровом. Я веду Майлза за собой, как будто собираюсь затянуть его на глубину.

Пройдя под аркой, словно сложенной из множества железных лавровых венков, мы оказываемся на Уэймутском кладбище, которое у нас с любовью называют Покоем часовых. По обе стороны арки стоят статуи стражей с завязанными глазами, высеченные из мрамора арабескато коркия. К своду подвешена сотня крошечных записок, которые покачиваются на ветру. Американские жуланы – самые распространенные птицы на Уэймуте – обожают строить гнезда среди этих бумажек, сплетая наши слова со своими веточками и листьями. Днем на кладбище хорошо и спокойно, но сейчас здесь стоит жуткая тишина.

Когда мы проходим под аркой, Майлз осторожно трогает свисающую записку и бормочет: «Конечно». Едва мы ступаем на территорию старейшей достопримечательности острова, со стороны Нежного моря налетает ветерок.

– Ну вот… Это Покой часовых. Кладбище возникло в 1792 году, когда здесь были установлены самые обычные камни, отмечающие первые захоронения. Сейчас тут покоятся священные останки одиннадцати семей острова Уэймут, у каждой семьи – свой участок. Кэботы – твоя семья – похоронены вон в тех эффектных мавзолеях. – Я указываю на несколько мраморных кубов, словно вырастающих из земли.

– Им подходит, – невозмутимо вставляет Майлз.

– Де Роши предпочитают устанавливать на могилах обелиски, а Поупы любят ангелов.

– А твоя семья? – спрашивает Майлз, и я отвожу взгляд от нашего участка кладбища.

– Беври нравятся пологие надгробные камни, украшенные мраморными веточками чертополоха.

– Как-то страшновато все это, – бормочет Майлз.

Не могу не согласиться с ним. В Покое часовых горит всего два фонаря, и слабо освещенные могилы смахивают на подобие кошмарной Нарнии. Я оглядываюсь на своего спутника – он быстро и прерывисто дышит, напряженно вздернув плечи. Я понимаю его, но не разделяю его чувства. Мне всегда было спокойно на кладбище. В детстве нам – Норе, Гали и мне – очень нравилось тусоваться здесь, подальше от родителей, играть в прятки. Это была наша любимая игра. Я иду дальше, стараясь не обращать внимания на то, как сжимается сердце, и маню Майлза за собой. Вскидываю руки, и мое черное кружевное платье трепещет на ветру.

– Но здесь по-своему чудесно, ведь правда?

Майлз качает головой:

– Не назвал бы чудесным место, где ты принесешь меня в жертву перед тем, как тебя провозгласят королевой острова.

Я прыскаю со смеху, к радости Майлза.

– Кровавые жертвоприношения у нас только по понедельникам. По пятницам мы просто ходим на кладбище. Но должна сказать, будь я королевой Уэймута, то изменила бы здесь кое-что, ну или хотя бы перестала постоянно проводить фортификацию.

– Я слышал разговоры об этой… фортификации, но так и не понял, о чем речь.

Он следует за мной между разнообразными склепами, пока я не нахожу простую скамью из белого мрамора, украшенную по бокам изображением лисиц. Самое подходящее место, чтобы начать разговор. Я смахиваю пыль со скамьи и жестом предлагаю Майлзу сесть. Он садится, слегка откидывается назад и кладет руку на голову лисы, точно темный властелин какого-нибудь поместья. Украдкой поглядывая на него, я пытаюсь понять, почему мне кажется, что мы всю жизнь знакомы.

Под нами мягко плещется о камни Нежное море, а у противоположного берега вопит море Ужаса. Я набираю в грудь побольше воздуха, поскольку мне сейчас предстоит нарушить сразу несколько основных правил Уэймута. Но, если Майлз здесь остается, он имеет право знать. Я верна своей семье и своему острову, но в моем сердце скопилось слишком много тайн. Может быть, необязательно таиться и от Майлза? Да я и не уверена, что смогу устоять под его печальным взглядом.

– Ты должен пообещать, что сначала выслушаешь меня до конца. После этого можешь задавать любые вопросы, и я постараюсь ответить, как могу. Но, узнав всё, ты будешь связан с островом обещанием хранить тайну.

– Извини, что? – с ужасом переспрашивает Майлз.

Но я тем не менее продолжаю:

– Например, ты не сможешь рассказать кому-либо за пределами острова о том, что узнаешь от меня сейчас. Не сможешь написать об этом в чате или заехать пообедать в кафе в Глейс-Бей и разболтать официантке.

– Не могу или не должен?

Я на мгновение задумываюсь.

– И то, и другое. Насколько я слышала, покинув остров насовсем, а потом попытавшись заговорить о нем, ты вдруг поймешь, что забыл почти все, что тебе было известно. Но мы отвлеклись. – Я нервно провожу рукой по шраму возле уха. – Очень прошу никому не сообщать о том, что я тебе это рассказала, хорошо? Ты должен был все услышать от своего дяди, а не от меня. Я его опередила.

– Почему?

– Потому что я не очень-то люблю твоего дядю, – честно отвечаю я. – И хорошо знаю, каково это – держаться, когда все вокруг рушится. – Это звучит так беззащитно, что я спешу переменить тему. – Майлз, что ты знаешь про историю Новой Шотландии?

– Почти ничего, – хмыкает он. – Как и все в этом мире.

Я улыбаюсь. В общем, так оно и есть.

– Что ж, тогда для начала скажу, что Новая Шотландия – очень древняя земля, гораздо древнее обеих Америк. Это обитель старинного колдовства и духовных догм. – Я жестом показываю на море. – Наш остров – край земли. Согласно легендам, создав Американский континент, боги Новой Шотландии потратили последние силы на то, чтобы построить врата между нашим и соседним миром. Остров Уэймут и есть те самые врата.

– Врата, говоришь. Ну да. Логично. – Майлз скептически смотрит на меня. – Но, может, все-таки перенесемся от начала времен сразу в наши дни?

– Нет. Очень важно понять, где ты находишься, прежде чем обсуждать, для чего. – Вообще-то меня не оставляет странное чувство, что Майлз оказался здесь для меня. – Долгое время остров пустовал. Коренные народы – индейцы микмак – знали про ворота, но поступали мудро и не селились на острове, оставляя его дикой природе. И все же в 1790 году на Уэймуте появились люди. Они прибыли тремя совершенно отдельными группами и были призваны с разных берегов. Именно эти три группы и называют Триумвиратом.

– Я слышал, как дядя говорил о нем, – кривится Майлз.

– Ну да, ведь он глава Триумвирата. Это красивое слово означает «трое». Короче, первыми к берегам острова Уэймут приплыли нованты – таинственное, обладающее сверхчувственным восприятием племя с юга Шотландии. Отчаянные мужчины и женщины, которых вело через яростный океан стремление найти свое предназначение. Сохранились записи новантов, в которых они утверждали, что услышали «зов Уэймута, исходящий от соли морской». Эти люди знали, что их судьба – здесь, но не сразу поняли почему. – Я гордо улыбаюсь. – Мои предки, люди соли. Мы происходим от новантов, хотя сейчас это уже не имеет особого значения. С тех давних пор родословные всех членов Триумвирата перемешались. И это к лучшему, поскольку исключает клановость.

Майлз снова корчит физиономию.

– Вы все тут перемешались? И типа постепенно… вырождаетесь?

– Нет, – смеюсь я. – Как правило, хотя бы один представитель каждого поколения каждой семьи находит себе пару за пределами Уэймута. Поэтому братья и сестры не… не вступают в брак. Мы же не члены королевской династии. Но вернемся к уроку истории. Одновременно с новантами сюда приплыла группа монахов и монахинь. Их призвали из монастыря Пресвятой Богородицы в Канаде. Эти смиренные мужчины и женщины полностью посвятили себя религии. Они уверяли, что их позвали в дорогу свитки, на которые они переписывали Священное Писание. Это люди бумаги. После долгого путешествия, отнявшего множество жизней, эти святые люди оказались в гуще событий во время Великого изгнания акадийцев.

– Кажется, я проходил это по истории в школе в Сиэтле; звучит знакомо, но я слушал не очень внимательно.

Почему-то мне кажется, что Майлз относится к тем отвратительным ученикам, которые никогда не слушают учителя, но все равно получают отличные оценки.

– Британцы, – продолжаю я, – эти вечные герои, насильно депортировали акадийцев с территорий, которые сейчас принадлежат Канаде. Кого-то переселяли в североамериканские колонии, кого-то заключали в тюрьмы. Некоторым удалось бежать, и среди них была маленькая группа тех, кого направило сюда…

– Железо их цепей! – перебивает меня Майлз. – На нашей входной двери висит табличка, на которой написано: «По велению цепей они явились; по велению долга они остались».

Я довольно улыбаюсь. Может, будет не так уж сложно ему все объяснить.

– Точно. Кэботы – потомки людей железа. В общем, во время Великого изгнания в 1790 году три разные группы людей загадочным образом высадились на остров Уэймут в пределах одного месяца. – Я загибаю пальцы: – Нованты из Европы, акадийцы из Новой Шотландии и несколько монахов и монашек из монастыря Пресвятой Богородицы. Соль, железо, бумага.

Далеко под нами из морских глубин доносятся странные громкие вопли. Майлз испуганно вскакивает.

– Что за черт?

Я с улыбкой усаживаю его обратно на скамью и говорю шепотом:

– Это просто синие киты. Они иногда поют. Расслабься. Так вот, у трех групп беженцев – Триумвирата – не было между собой ничего общего, кроме зова, который привел их на этот остров по непонятным для них причинам. Но постепенно, несмотря на языковой барьер, люди поняли, что их объединяло. Необычное – некоторые религии сочли бы его еретическим – представление о пространстве между живыми и мертвыми. – Я умолкаю, чтобы взглянуть на Майлза. Он слушает, но на его лице все явственнее проступает недоверие. – Не забывай, что это пятничная версия нашей истории. Мистер Маклауд расскажет ее гораздо лучше.

– Но я хочу услышать ее только от тебя. Продолжай. Пожалуйста, – настойчиво просит он.

Я замечаю, что он пристально следит за моими губами, и от этой мысли мне хочется выпить всю воду на свете.

– Но прибывшие еще не понимали, что были призваны на остров лишь с одной целью. – Я выдыхаю облачко пара. – Майлз, кто-нибудь при тебе упоминал Шторм? – При этом слове мое тело невольно сжимается.

– Ну, типа того, я слышал, как обсуждали погоду.

У меня вырывается тяжелый вздох. Я надеялась, что он хоть что-то слышал. Черт, это будет сложнее, чем я думала. Как объяснить то, что невозможно представить? Нечто ужасающее и потрясающее, основу и ядро, вокруг которого выстроена вся здешняя жизнь?

Я закрываю глаза, собираясь с силами, чтобы вдребезги разбить представления Майлза о мире – разбить еще раз.

– Весной 1790 года, через несколько недель после того, как три группы прибыли на остров, на море Ужаса неожиданно поднялся Шторм. Это был бешеный, разрушительный ураган, какого никто из беженцев еще никогда не видел; люди оказались не готовы к нему. Несколько сотен человек преодолело океаны и континенты, чтобы поселиться на этом острове, но после Шторма уцелело всего одиннадцать семей.