Шляпы вольнодумцев

Мы рассмотрели шляпы, связанные с рангом, властью и ролью в истеблишменте. Головные уборы часто имеют политические коннотации, они такая же часть церемониальных шествий и парадов, как и танки. Однако бунтари и революционеры также нуждались в правильных головных уборах, чтобы сообщить о своей роли. Наиболее знаменитой революционной шляпой является красный колпак Свободы, который в 1830 году запечатлел Эжен Делакруа на картине «Свобода, ведущая народ» (ил. 15). Свобода, совмещающая черты классического образа Ники или Виктории и современной парижанки – Марианны, предстает в эмблематичном фригийском колпаке, который в античные времена даровали отпущенным на волю рабам. Колпак Свободы красный, что служит напоминанием о крови, пролитой во имя Революции. Для французов этот символ не утратил ни толики своей власти. Разъяренные бретонцы в красных колпаках двинулись на Париж в 2013 году в знак протеста против дорожных налогов. Отсылая к разрушительному бретонскому восстанию XVII века, эти головные уборы показывали, что демонстранты настроены решительно. Правительство, не на шутку встревоженное, не стало вводить налог.

В романтизированном образе, созданном Делакруа, присутствует только один красный колпак: вожди революционеров оставили этот плебейский головной убор санкюлотам. Другая ключевая фигура на картине – это элегантный молодой человек во фраке и цилиндре. Его костюм представляет своего рода анахронизм, поскольку в 1789 году цилиндры еще не появились на парижской авансцене моды^[91], но для зрителя 1830 года этот фасон шляпы – весьма неподходящий для битвы – означал молодость и современность. Отличающиеся разными головными уборами, повстанцы репрезентируют городских жителей: наряду с цилиндром мы можем видеть дешевый котелок, двууголку военного, потрепанную фетровую шляпу на мальчике, вооруженном пистолетами, и широкий мягкий берет на разъяренном рабочем. Кокарды на шляпах перекликаются с триколором, который держит Свобода, возвышающаяся над телом убитого гвардейца короля, тем самым превращая его в своеобразный пьедестал. Красивое юное лицо павшего и его блестящий кивер на первом плане звучат трагическим диссонансом.

Ил. 15. Эжен Делакруа. Свобода, ведущая народ. 1830

Дореволюционные законы, регулировавшие потребление предметов роскоши, налагали ограничения относительно головных уборов на два из трех сословий: треуголки с перьями для аристократов и черные токи без полей для буржуа. Естественно, после 1789 года оба этих фасона остались в прошлом, но, с другой стороны, по словам Макдауэлла, «как только Революция заканчивается, вы не можете продолжать вести заседания правительства во фригийском колпаке»^[92]. Генералы армии носили двууголки с трехцветными плюмажами, в то время как политики из среднего класса предпочитали более изящные головные уборы, в частности английскую «шляпу помещика» – шляпу из темного бобрового фетра с высокой тульей, которая обрела вторую жизнь в качестве загородной одежды. Робеспьер носил круглую шляпу фасона «сахарная голова», Дантон предпочитал шляпу с плоской тульей. Жак Луи Давид, ярый приверженец революции, в 1795 году выполнил портрет господина Серизиа (ил. 16) в высокой касторовой шляпе, дополняющей его превосходный костюм, тоже в английском вкусе. Сбоку на шляпе едва видна крошечная трехцветная кокарда, без которой он буквально бы рисковал лишиться головы.

Ил. 16. Жак Луи Давид. Портрет господина Серизиа. 1795

Двууголка и цилиндр стали эмблемами установившейся военной и политической власти. Какую же шляпу надеть вольнодумцу? Два мятежника на картине Делакруа предстают в мягких шляпах из более дешевого шерстяного фетра, сдвинутых на бок. Высокие жесткие шляпы, как правило, отражают консервативные политические и общественные взгляды владельца. Например, преобладавшие в XIX веке фасоны мужских шляп, цилиндр и котелок, были характерными головными уборами политического и финансового истеблишмента. Мягкая шляпа, особенно надвинутая на один глаз, в лучшем случае могла принадлежать представителю богемы, в худшем – шпиону или анархисту. Репутация такой шляпы уже была не слишком чиста в 1745 году: в «Клариссе» Сэмюэля Ричардсона коварный обольститель Ловелас во время маскарада срывает с себя широкополую мягкую шляпу и предстает перед ней, словно мильтонский Сатана, в своем истинном обличье. Благодаря широким полям и податливой форме этот фасон стал узнаваемым как средство изменить или скрыть внешность: как на театральной сцене, так и в художественной литературе. Элинор, героиня романа Фанни Берни «Скиталица» (1814), скрывает свою личность, переодевшись в мужское платье, и носит «небольшую мягкую шляпу, но с широкими полями… которые скрывали ее глаза»^[93]. Ее шляпу посчитали такой неприличной, что девушку выдворили из концертной залы.

В середине XIX века мягкая широкополая шляпа превратилась в «шляпу Кошута» после того, как венгерский революционер Лайош Кошут произвел сенсацию: как с помощью шляпы, так и благодаря своей политике. Когда в такой шляпе появился Гарибальди, за ней окончательно закрепилась репутация головного убора опасных идеалистов. Барышни из англо-ирландской семьи по пути в Дублинский замок в романе Джорджа Мура «Кисейная драма» (1886) взволнованно разглядывают уличную толпу из окна экипажа и восклицают: «Какими злыми выглядят те мужчины в больших шляпах. ‹…› Уверена, они бы точно ограбили нас, если б посмели»^[94]. Мягкая широкополая шляпа и правда была очень распространена среди фениев – активистов ирландского республиканского движения, и тревоги ирландских англичан оказались оправданными: грабеж был самой незначительной из подстерегавших их опасностей.

Мягкая широкополая шляпа на женской голове предполагает угрозу совершенно иного рода; маскулинная и провокационная, она была одной из любимейших шляп суфражисток. Дебаты о правах женщин особенно остро велись в первые годы XX столетия, однако никогда более они не вызывали такого яркого визуального эффекта, как в 1920‐х годах, когда, завоевав избирательное право, женщины шокирующим образом укоротили волосы и юбки. В ответ на прежнюю гигантоманию в шляпном деле, к бунту присоединился радикальный клош и простая трилби. Шляпы редко играют ключевые роли в литературных произведениях, однако в «Зеленой шляпе» (1924) Майкла Арлена анархистка Айрис Сторм мчится по страницам романа на желтом автомобиле Hispano-Suiza и в зеленой шляпе. Вначале мы видим, как она «смело носит шляпу: …но глаз ее не было видно из‐за тени, падавшей от полей, а поля шляпы были поистине пиратскими»^[95] (ил. 17). В последний раз мы видим зеленую шляпу лежащей на дороге после того, как ее хозяйка покончила жизнь самоубийством, спровоцировав автокатастрофу. Верная своей природе, шляпа сигнализирует об опасности, но в атмосфере гедонизма, характеризовавшей период между мировыми войнами, опасность угрожала лишь самой Айрис.

Ил. 17. Шляпа слауч. 1923

Мягкая широкополая шляпа, подобно ее владельцам, оказавшимся вне закона, эмигрировала и теперь ведет достойную жизнь в Австралии под именем «Акубра». Ее изготавливают из тонкого фетра, и теперь ее носят не только военные, но и мужчины всех возрастов – не роялисты, не революционеры, а демократы. Напротив железнодорожного вокзала Флиндерс-стрит Стейшн в Мельбурне в магазине XIX века – упрямо анахроничном, как и магазинчик Лока, – она благополучно расположилась на прилавке рядом с американским стетсоном, котелком от Кристис и серым шелковым цилиндром.

Глава 3
Профессии и профессиональная принадлежность

Вместе с тем, что шляпы нередко выступают как проявление индивидуальности, они часто являются выражением групповой идентичности. Головные уборы могут подчинять личные качества стилю учреждения, профессии или компании. Носить униформу, по словам Элисон Лури, означает «лишиться права на свободу слова на языке одежды»^[96]. В результате возникают противоречивые чувства: шляпа, без сомнения, может вселять чувства гордости и преданности, но также и неприязни, даже возмущения. Эмоции не достигают такого накала, когда головные уборы являются признаком профессии, как, например, шапочка медсестры, или вводятся в силу практической необходимости. Члены королевской семьи стойко придерживаются определенного стиля, своего рода униформы. Для представителей армии и церкви головные уборы являются частью их работы. В этой главе я обращаюсь к избранным образцам профессиональных и корпоративных головных уборов и их трансформациям сквозь века и завершу обзор шляпкой, которая за свою недолгую историю преодолела необыкновенно тернистый путь, – речь пойдет о восхитительной шляпке стюардессы.

Головные уборы для школы

Дети, находящиеся в разгаре процесса самопознания, редко испытывают теплые чувства по отношению к одежде, которая налагает на них групповую идентичность. Пересекая реку Клайд в последний день июня 1959 года, я и еще двадцать человек с громкими криками «ура!» выбросили свои форменные панамки школы-пансиона Сент-Брайд в окна поезда, чтобы отпраздновать начало новой жизни, свободной от головных уборов и школьного распорядка. Джон Рэй, директор Вестминстерской школы, считал школьную форму сущим кошмаром: «ни одна другая тема не могла с большей вероятностью считаться мерилом дисциплины»^[97]. Необычный угол наклона или неположенный залóм на головном уборе установленного образца демонстрировали презрение к авторитету; у вас не получится сделать что-то особенное с галстуком или блейзером, но вы можете, как одна ученица монастырской школы в 1930‐х годах, подняться на школьную крышу и надеть на дымоход свою тортоподобную шляпу^[98]. Если же с вашей шляпой все то же самое проделает ученик другой школы, жди драки, ведь вокруг школьных головных уборов вертелась взрывоопасная смесь привязанности и вражды.

Ил. 1. Форменная шапочка школы при Госпитале Христа. XIX век

Какова была роль школьного головного убора? Первые школы в Англии, например Итонский колледж и школа при Госпитале Христа, основанные в XV и XVI веках соответственно, были благотворительными школами для детей из бедных семей, и одежда была частью материального обеспечения. Следовательно, такая одежда маркировала зависимый статус носящего, а также филантропическую направленность предоставившего ее учреждения. Поэтому синие сутаны и желтые гольфы учеников школ при Госпитале Христа – также известных как «школы синих мантий», – обладавшие коннотациями благотворительной школы, как и полагающиеся к ним «плоские черные шапочки из шерстяной пряжи, размером с блюдце»^[99] (ил. 1), упрямо сохранялись, хотя и не всегда использовались.

Фредерик Уиллис в мемуарах о 1890‐х годах отмечал, что мясники и мальчики в синих мантиях «были единственными представителями мужского пола, которых можно было увидеть на улице с непокрытыми головами»^[100], однако связанные с ними сильные эмоции обеспечили шапочкам долгую жизнь. В 1833 году Чарльз Лэм, вспоминая годы учебы в школе при Госпитале Христа, считал, что изменить форму было бы святотатством, и действительно, в 2010 году ученики проголосовали за ее сохранение в неизменном виде. Как отмечает директор в новой ознакомительной брошюре, школа традиционная, но эксцентричная, благотворительная, но привилегированная. Возможно, шапочка, засунутая в карман, но сохраненная, воплощает эти идиосинкразии. Первоначально эти шапочки, вероятно, представляли собой плоские тюдоровские береты, которые можно увидеть на мальчиках на недавно обнаруженных в Итоне фресках. Пенни Хэтфилд, архивист Итона, считает, что до появления знаменитого «итонского цилиндра» около 1840 года в школе не было стандартного головного убора, и предполагает, что взрослая мода была принята в качестве школьной формы в связи с тем, что это учебное заведение и другие, ему подобные, продвинулись вверх по социальной лестнице. Ученики из Итона, согласно The Hatters Gazzette, «связаны неписаным этикетным правилом носить шляпы, а не шапочки… чтобы итонца можно было легко отличить от других школьников»^[101]. Соломенная шляпа учеников школы Харроу (но не канотье, как утверждает их архивариус) аналогичным образом была частью взрослой моды середины XIX века.

До того как в 1870 году начальное образование в Великобритании стало обязательным, в таких школах, как Итон и Харроу, обучались дети из привилегированной и достаточно анархичной элиты. Лишь после реформ Томаса Арнольда 1830 года в школе Рагби, упорядочивших как учебную программу, так и поведение учеников, школьная форма – средство установления порядка – была принята во всех школах. Головные уборы в то время не только отличали учеников определенной школы, но и указывали на соблюдение определенных норм поведения. Быть замеченным без головного убора вне помещения, не снять шляпу перед дамами или старшими – все это считалось проступком и влекло за собой наказание. К XX веку школьные цилиндры и канотье стали мгновенно опознаваемыми маркерами благосостояния и привилегий (ил. 2), а их владельцы – мишенью для насмешек и метательных снарядов: Лорд Зазнайка, глупый мальчик в цилиндре и полосатых брюках из The Beano (газеты-комикса для мальчиков) неизменно попадает в беду. Даже тем ученикам Итона, которые получают стипендию, приходилось защищать свои шляпы от атак товарищей по учебе. Школьные головные уборы могут также обозначать старшинство или привилегии: например, в школе Св. Павла по экстравагантной традиции канотье получают мальчики, чей рост превышает 182 см.

Возможно, цилиндр был более распространен в школах, чем канотье, потому что он крепче сидел на голове, другой причиной может быть его высокий статус во взрослом мире. В настоящее время в Итоне отказались от цилиндров, однако Анна де Курси вспоминает, что на крикетный матч между школами Итон и Харроу в 1939 году выпускники явились в безупречных серых цилиндрах. В итоге в напряженной спортивной борьбе победила команда Харроу, однако поединок продолжился на почве головных уборов: «цилиндры сбивали с голов, ломали зонтики… пожилые люди снимали цилиндры, тогда их выбивали у них из рук. ‹…› Вскоре на поле, где Харроу одержали полную победу, не осталось ничего, кроме того, что еще 48 часов назад было новыми школьными шляпами»^[102]. В Итоне выдавали шапочки за спортивные успехи и даже шапочки для вовсе бесталанных, но каждый год 4 июня, в день рождения Георга III, попечителя школы, воцаряется веселье и все итонцы в украшенных цветочными гирляндами канотье устраивают лодочный парад и гребут вниз по реке, разбрасывая цветы направо и налево.

Ил. 2. Форменные цилиндры Итона. 1928

Ил. 3. Школьная фуражка. Обложка книги Р. Кромптон «Этот Уильям!». 1944

Соломенные шляпы, которые до сих пор носят ученики школы Харроу, изначально были частью экипировки для игры в крикет и, вслед за модными тенденциями, частенько заимствующими элементы спортивного костюма, матерчатая фуражка, какую к 1900 году носили почти все мальчики, тоже когда-то была кепи для игры в крикет. Более дешевая, прочная и, следовательно, более демократичная, чем цилиндры и канотье, фуражка прожила гораздо дольше. Между двумя войнами Уильям, главный герой серии книг детской писательницы Ричмал Кромптон, всегда носит свою фуражку – лихо заломленную и весьма поношенную (ил. 3). В послевоенных книгах Рональда Сирла о Моулсворте главный герой носит эту фуражку таким же небрежным образом, а фуражка зубрилы Фозерингтона-Томаса сидит очень правильно. Теперь редкие государственные и частные школы требуют ношения головных уборов. Как объясняет директор одной школы, слишком мало учеников ходят в школу пешком, чтобы делать головные уборы обязательной частью школьной формы.