Королева разменяла седьмой десяток, но была все еще худенькой с задрапированной, только-только начинающей полнеть талией. Взгляд игривый, призывный, то ли от скуки и от бессонницы, то ли от великой потребности. Вся фигура была затянута в меха и парчу, а пышная, покрытая мурашками, грудь выставлена напоказ.

«Ох, правильную сестру ты выбрал, батюшка», – подумал Яр.

«Эта стрекоза, хоть и с умом государственного мужа, но вертихвостка, жуть. Замуж бы ее выдать и дело с концом».

– Если бы я был колдуном из клана с восходящим током магии, я бы никогда не покинул Колдовской лес, как отец.

– Мой милый, это вы так думаете, а поступили бы как ваш отец, уверяю вас. Грифоны, как и другие кланы, выдохнутся без магии и будут вынуждены покинуть лес, а верные мужи всегда будут нужны при дворе. Вы столь похожи с отцом, что по-другому и поступить бы не смогли. Ваш отец знал: чтобы служить людям, нужно быть рядом с ними, а не в стороне. Понимаешь?

– Думаю, люди тоже должны что-нибудь для своей пользы делать.

– Ах, ты такой вредина сегодня. Верно, оттого что тебе пришлось целую неделю терпеть Горлока, ну, не буду тебя держать, иди, сокол, иди, да не держи на меня зла.

Королева подала Яру ручку. Когда он склонился над увешенной кольцами цыплячьей кистью, Ильза ласково провела свободной рукой по его густым черным кудрям.

– Постой, – остановила его королева, когда Яр сделал пару шагов по направлению к двери.

– Ты простил моего сына за Жизеллу?

– Вы спрашиваете, простил ли я Горлока за то, что он соблазнил мою невесту, которую я знал еще девочкой? – уточнил Яр. У него потемнела кожа на лице, но он не отвел взгляда от испытующих глаз королевы.

– Да, за ту самую девочку, что должна была стать твоей женой.

– Я забыл ту историю, Ваше Величество, – самообладание вернулось к Яру, и он смог ответить королеве равнодушно.

– Горлок – мальчишка, не то, что ты Яр. Я бы хотела, чтобы такой, как ты, мужчина, был королем, а не юнец Гор.

Яр низко поклонился.

– Ну, иди, Яр, поспи, встретится на совете, мне, как всегда, будет нужна твоя поддержка.

«Пусть я прямо сейчас превращусь в жабу, если старуха только что не предложила мне руку и сердце в придачу к своему дряхлому телу», – подумал Яр, восхищенно покачивая головой.

***

Туя шла по широкой тропинке, ведущей к дому отца. Она знала, что на таких тропинках, давно проложенных и часто хоженых, ей ни один безумный монстр не угрожает. В этом лесу бывало всякое, встречались экземпляры, у которых слетала крыша и вдребезги разбивалась, никакие магические пасы, знаки или тайные колдовские слова не могли оказать на них ни малейшего воздействия. Монстра несло по инерции. Но на таких дорогах, как эта, что вела к дому Гурана, магические существа были ей не страшны. Гуран часто пользовался магией, стягивая из леса магические нити к своему дому. Туя хорошо помнила эту тропинку, с одной стороны то и дело попадались рябины, а с другой стороны все больше ели. Она с радостью узнавала старые замшелые пенечки, сосны, разбитые молнией, поваленные стволы некогда могучих дубов. Туя Марильяс подумала, как эти стволы похожи на Крохобара, слепого старца, на которого отец часто сваливал обязанности предводителя клана. На вид они были прочные с крепким каркасом, но внутри была одна труха.

Туя не любила своего отца, но знакомые виды что-то меняли в токе ее крови, сбивали дыхание, она улыбалась, вспоминая, как она играла здесь еще маленькой девочкой. И не то чтобы у Туи было счастливое детство, у девушки было семь сводных сестер и не было ни матери, ни мачехи, но детство всегда остается для человека возрастом, когда он чувствует, что мир прекрасен и удивителен, особенно если он живет в Колдовском лесу. Особенно если этот человек – колдунья, особенно если эта колдунья из клана с восходящим током магии.

Туе не нравились колдуны из клана грифонов, все они были хладнокровными, жестокими и бесчувственными, практичными и решительными, по физическим показателям и того хуже – высокие, жилистые, сухощавые с вогнутой грудью, сутулые или даже горбатые. Недаром предок-родоначальник грифон – ворон с телом большой черной кошки.

Себя Туя находила весьма чувствительной барышней, однако характер – крепкий, упорный что круг твердого сыра из жирного молока у нее в наличие имелся. С физикой дело обстояло хуже – у Туи были широкие бедра, большая высокая грудь, объемное тело, лицо клубничкой, пунцовые губы, большие карие глаза, маленький нос и пушистые, коротко остриженные курчавые волосы. Урбан всегда ее сравнивал с печной кошкой. Туя всегда собиралась так, что попа оказывалась приподнятой, а ручки сложены вместе. Да, Туя, мало походила на грифонов, что, в общем, было не удивительно, если учесть, что мама-то у нее была совсем из другого рода. Большими карими глазами она явно пошла в родоначальника клана багвинов – оленя с золотыми копытами, выдыхающего серу. Крупная же ее кость всегда оказывалась на языке у собеседников.

Куда бы она не приходила, люди тотчас же начинали на неё пялиться. Что тут такого? Ну не худа, что теперь на костёр? И не то чтобы Туя так много кушала, нет, любила она конечно пироги да булочки, но не так, чтобы ее пятая точка выросла до размера коровьего крупа. Но зеркало не обманешь. Попа у Туи и впрямь была большой.

Гуран в детстве, бывало, в наказание за шалость шлепал ее по попке, а потом отдергивал руку:

– Кость, – раздраженно выплевывал он.

Лицо у Туи было красивым, на нем играли яркие краски, не требовавшие искусственных усилений. Детская беззащитность пряталась в огромных карих глазах, часто вводя людей в заблуждение. Несмотря на свой невинный и даже трогательный вид, Туя могла постоять за себя.

Урбан, сын Крохобара и ее жених, хорошо знал об этом. Девочка в детстве любила гулять по Колдовскому Лесу. Она охотилась за магическим шариком, средоточием силы леса, который перемещался по невидимым магическим линиями, что спицами магического колеса пронизывали лес. Когда она его настигала, шар проходил через тело, и она на долю секунды чувствовала себя всемогущей. Она пыталась задержать шар внутри подольше, но он выныривал, как из-под воды, и исчезал.

Как-то раз, преследуя шарик, Туя наткнулась на Урбана, разделывающего убитую олениху. Мальчишке было лет восемь, Туе в то время стукнуло на год больше. Тую замутило, но она не отступила, не убежала, а вступила на полянку. И не пожалела об этом. Рядом с оленихой лежал пятнистый олененок. Она подоспела как раз вовремя. Урбан, играясь, протянул ножик прямо к тоненькому горлышку пытавшегося подняться на передние лапки новорожденного малыша.

– Не смей его трогать! – гневно сказала девочка.

– Это почему еще? – сощурился Урбан.

– Он еще маленький, он не может защитить себя.

– Что же мне ждать пока он сможет мне пинка отвесить, как его мамаша? – насмешливо произнес Урбан.

Туя без предупреждения толкнула Урбана ногой. Худой, как щепка, мальчишка полетел головой в кусты.

Туя подождала, пока мальчишка вернется. Он вернулся, взъерошенный и злой, и сразу набросился на нее с кулаками. Урбан был мельче и слабее Туи, и она с легкостью с ним расправилась. Урбан летал, как листик, подхваченный ураганом. Раздосадованный, что его побила девчонка, с расцарапанным носом, юный колдун развернулся и спрыгнул с тропинки, бормоча ругательства и обещания кровавой мести. Но Туе было наплевать на его слова. Она опустилась перед олененком на колени и завернула его в свою широкую кофту.

– Иди сюда, Калмиан, – позвала Туя малыша. – Теперь я о тебе позабочусь.

Так благодаря Урбану у Туи, единственной из грифонов, появился зверь-двойник не ворон, не пантера, а олень. Даже у сводных сестер, рожденных от матерей из других кланов, зверем-двойником была птица.

– Прикормила бесполезную тварь, – ругался на нее Гуран, но ничего поделать не мог – животное-двойник было у колдуна одно и на всю жизнь.

Впрочем, Гуран всегда на нее ругался. На памяти девочки отец всегда был грозным и легко раздражимым стариком. Он был, как и все грифоны, высоким и жилистым, а еще он был лысым с длинными лапатообразными руками, нижняя губа его отвисала, а крючковатый нос зловеще спускался ко рту. Он не любил своих детей, ни одну из семерых дочерей.

Понимая, что сила грифонов уходит, Гуран искал в соседних кланах силы для своего клана и умыкнул семь девушек, чтобы они родили ему детей, а дети – внуков. Но нарушение древнего договора, грозившего ему страшными муками, не принесло долгожданного эффекта. Каждая из девушек принесла ему по девчонке. Семь девчонок вместо одного сына! Ах, как злился Гуран! Но его злоба была еще больше, когда каждая девчонка, выданная замуж по достижению семнадцати лет, принесла Гурану тоже девчонок. Каждая дочь Гурана принесла девчонку, кроме Туи, которой еще не исполнилось семнадцати. Гуран ненавидел ее за то, что она была его последней надеждой, потому что он уже не верил, что сила останется в его клане, и заранее вымещал на девочке злобу.

Туя старалась избегать отца, он всегда доводил ее до слез и портил ей настроение. Даже если он просто проходил мимо, то всегда находил для нее грубое слово. И когда она, выбравшись из Колдовского Леса, под бдительным руководством лекарши Матилы овладела искусством врачевать людские раны и хвори, она почувствовала себя счастливой. Ведь она стала не просто колдуньей, а знающей колдуньей. Магию Колдовского Леса она теперь могла использовать для помощи людям, а не для бесполезных фокусов.

Туя запрокинула голову и втянула свежий воздух. Колдовской Лес был очаровательным местом, и тот факт, что она вернулась сюда, чтобы выйти замуж и, родив дочь, а потом еще шесть, разочаровать отца, не мог Туе испортить настроения. Из-за своего грядущего брака девушка особенно не переживала. Урбана она, конечно, не любила. Но у колдунов так было заведено, год от года, от поколения к поколению, родители решали за кого отдавать дочерей, на ком женить сыновей. Крохобар уж давно условился с Гураном, что Туя и Урбан поженятся.

После того случая, когда Туя спасла Калмиана от расправы, Урбан всякий раз затевал с ней драку, а Туя его дразнила слабаком и девчонкой. Жених с невестой проделывали этот номер до тех пор, пока Урбан не смог одолеть колдунью. Последний раз это произошло незадолго до того, как Туя покинула Колдовской Лес, Урбан завалил девочку на землю, зажал руки за спиной и отвесил ей крепких пощечин, у Туи аж искры из глаз посыпались! На этой звонкой ноте жених с невестой расстались.

В Колдовском Лесу Туя жила по лачужкам, у одиноких колдуний, которые, родив сына, могли покинуть мужа, в отличие от тех, кто рожал семь дочерей, ведь воспитывать, кормить, одевать семерых девчонок – ой, как тяжело!

Помыкавшись юность по чужим домам, Туя была рада оказаться на обучении у доброй лекарши. Целых три года она провела в одном месте.