Когда-то давно, очень давно, у князя Мацунаги была в коллекции редкая и необычная вещь: фарфоровая кукла. Он приобрел ее благодаря случаю, тоже достаточно необычному, вот только подробности о нем князь предпочел забыть. О ней он тоже предпочел бы не помнить, но… Память оказалась намного сильнее желания.
Тогда… Тогда фарфоровая редкость оказалась поразительно красивой и столь же поразительно хрупкой. Одного неосторожного движения слуги хватило, чтобы ее изысканная и неповторимая красота превратилась в кучу уродливых и ненужных обломков. Увы!
Князь Мацунага оглянулся по сторонам. Огромный замок, с огромными комнатами вполне соответствовал теперешнему владельцу. Князь долго изучал угрюмого и сурового человека в бардово-черных одеждах. Тот расположился напротив в кресле из варварской страны и сам при этом выглядел как варвар: красноглазый и мускулистый, настоящий великан. С ним рядом, как раз возле кресла находился еще кое-кто, во всем белом, белокожий и беловолосый. И именно эта белизна напомнила князю о красоте, исчезнувшей давно, так неожиданно и так… Быстро.
"Фарфоровые куклы – хрупки, – подумал Мацунага. – Но вряд ли этот преуспевший варвар знает о том. Да и что он о них знает?" Князь слегка улыбнулся. Беловолосый ответил ему поклоном, однако он заметил в его ярких глазах – беспокойство. Следовало вести себя более осторожно. Хотя бы потому, что все хрупкие создания тоже очень осторожны и подозрительны. И вызывать у них подозрения нельзя. Потому что это кончается всегда плохо. Если – не смертельно.
Мацунага Хисахидэ отвел взгляд в сторону. У него есть время подумать и осуществить задуманное. Он больше не допустит никаких случайностей – от людей. Что же до нелюдей, то с ними, будет конечно сложнее. Создатели фарфоровых кукол закладывают в них верность только одному владельцу. Других же, и особенно тех, кто их похищает – фарфоровые создания убивают. Причем убивают долго, мучительно и изощренно. Но он найдет выход. Потом. Сейчас же…
Князь Мацунага снова обернулся. Беловолосый по прежнему здесь и он может вновь смотреть ему в глаза и наслаждаться их яркостью и синевой. И он делает это.
Часть 3
Солнце… В Осаке оно казалось особенно ярким, особенно ослепительным и особенно горячим. Может быть потому, что оно было здесь не одно?
Мацунага Хисахидэ окинул взглядом сидящего перед ним человека. Темно-бордовый цвет его одежд напоминал предзакатное небо, тот же закатный отблеск горел в его волосах и глазах. На мгновение он представил, как по взмаху руки этого человека в то небо взлетает сноп темного пламени и почти невольно вздрогнул. Ибо подобная Сила впечатляла. Особенно, если учитывать, что принадлежала она отнюдь не потомку древнего рода..
А человек по прежнему не произносил не слова. Он только смотрел на него и его взгляд ничего не выражал. Мацунага снова вздрогнул, отвел взгляд в сторону и тут заметил другого человека. В белом. Другой человек вскинул голову и их взгляды встретились. Мацунага отметил про себя, что глаза этого второго были очень необычного цвета, но тем не менее, несмотря на необычность, тот все же смотрел на него с вполне понятным и вполне человеческим интересом. Что одновременно успокаивало и нравилось. Мацунага посмотрел на него более внимательно. Лицо, с тонкими и красивыми чертами, тонкие и красивые пальцы, волосы, по цвету похожие на облака и кожа, такая же ослепительно-белая… Необычно. Слишком необычно. Однако, когда его привлекало обычное? И к тому же, кто под жарким, испепеляющем солнцем не мечтает о снеге: белом и холодном?
Ночь наступила поздно. Но она не принесла отдохновения, как он надеялся, скорее – напротив. Солнце поглотила тьма, и вместе с тьмой пришел холод. Мацунага усмехнулся про себя.
Призывать холод в жару и мечтать о солнце, когда начинаешь мерзнуть – что может быть не логичнее и глупее? Впрочем, люди иначе не могут. На то они и люди.
Человек в белом появился в назначенный час. Он поприветствовал его – подчеркнуто вежливо, как в первый раз. Вот только в свете факелов ослепительная белизна его волос и кожи уже не казалась холодной, как снег. Мацунага коснулся его руки и почувствовал жар. Не менее испепеляющий, чем жар солнца.
– Я полагаю, мы сможем договориться? – спросил он вкрадчиво и чуть растягивая слова.
– Пожалуй, да, – ответил Мацунага, – Но кое-что я предпочел бы получить прямо сейчас. Человек в белом кивает, соглашаясь. Он не слишком удивлен, как и Мацунага, с нелогичностью и с глупостью он сталкивался больше чем достаточно, и как тот же Мацунага, знает, что без них люди не могут обойтись. Ведь на то они и люди… И не важно, где и под каким солнцем, они живут.
Сарутоби Саске не сомневался в мудрости господина Такеды. Но в один прекрасный день или, вернее вечер, сомнения у него появились…
– Я намерен отправиться в Этиго, – заявил Тигр из Каи. – И ты будешь меня сопровождать.
– Мы отправимся одни? – на всякий случай уточнил Саске.
– Да. Только я и ты, – Такеда вздохнул и морщины на его лице стали более заметными. – Мне нужно повидать кое-кого… Без лишних свидетелей.
– Уесуги-доно? – продолжал уточнять Саске.
– Да.
– Но – зачем? – ниндзя был в полном недоумении. – Вы же уже заключили перемирие, на два года! И господин Уесуги сейчас служит в храме. Он ведь…
– Я знаю, кто он! – прервал Такеда.
– И все же, Вы намерены....
– Я намерен посетить храм в Этиго! – в голосе господина послышался прямо-таки тигриный рык. – В конце концов должен же я тоже о своей душе подумать!
– А думать о ней в Каи, Вы не можете?
– Не могу! – Старый Тигр на мгновение запнулся, затем нахмурился. – Отправляемся завтра, с утра.
– Как угодно, господин.
Господин посмотрел на Саске, по прежнему хмуро. Но тот выдержал его взгляд.
– У Вас будут еще распоряжения? – спросил он.
– Нет… Можешь идти.
Саске поклонился и вышел, растерянный и недоумевающий. До утра оставалось мало времени. Даже слишком мало, чтобы все обдумать и как следует подготовиться. Но одно верному ниндзя было ясно – спасение души своего господина и господину и ему обойдется очень дорого.
Особенно если душа именуется Уесуги Кенсином. Врагом и правителем соседней провинции…
– И это все? Господин Такеда больше ничего не написал?
Сарутоби Саске только вздохнул. Последние два года письма Тигра из Каи к своему врагу стали уж очень длинными и какими то мудреными. Кроме обязательной части: дескать, я желаю встретиться с Вами в бою там то и там то, была так же часть необязательная. В ней Такеда рассуждал о негладком течении жизни, о пути, назначенном Богами, о предназначении людей в этом мире… И Саске, как верный шиноби, обе эти части выучивал и запоминал. Но, что еще хуже, с каждым разом, письма делались все длиннее и учить их приходилось больше и дольше.
Последнее письмо (его он, кстати, потерял в лесу во время стычки с целым отрядом ронинов), тоже было невероятно длинным и запутанным. Помимо всего, о чем Такеда писал в предыдущих письмах, он писал в нем так же о том, каким должен быть истинный воин, вспоминая в связи с этим и ветер и пожар и скалы… Наверно, тогда, когда он писал, он вспоминал свою встречу с Уесуги Кенсином и теперь, спустя пять лет, хотел видеть его там, где увидел в первый раз?
Саске посмотрел на правителя Этиго. Тот по прежнему сидел в непринужденной позе, однако в его взгляде, устремленном на шиноби было ожидание. Взволнованное и отчаянное.
Он снова вздохнул.
– Мой господин написал, что любит Вас с первой встречи и чтобы не случилось и какой бы не была воля Богов и судьбы, его любовь к Вам, господин Уесуги, так и останется неизменной, жаркой, как огонь, неистовой, как ветер и непоколебимой, как скала.
Сны обычно сбываются. Хотя обычно, Тесокабе Моточика, Демон Западного моря – их не видел. Разве что, иногда… Как, например, перед этим сражением.
О проекте
О подписке
Другие проекты