Проклятая игра

В жизни любого крупного автора была «начальная точка» - то, с чего и началась его карьера. Это необязательно должен быть кассовый роман (более того – первый роман может оказаться провалом), даже не факт, что он может быть опубликован (многие писатели недовольны своими ранними вещами – и препятствуют их переизданию) – но он в любом случае есть. И в этой работе «как в капле воды» отражается сам автор – начальный вектор, то, откуда человек вышел (ну а куда он дошел мы, вроде, и так знаем). Проклятая игра – это своеобразный Баркер до Баркера – тот самый Баркер, который писал еще наедине с собой, без оглядывания на публику (хотя будем честны, уж кто-то, а Баркер всегда настолько наедине с собой, что это даже как-то пугает).
Проклятая игра выступает здесь как-бы с двух ракурсов (сюжетный ракурс в деталях я постараюсь вообще не рассматривать): 1. Она выдает основную канву повествования, которую автор счел наиболее приемлемой; 2. По ней видны технические приемы (в разной степени разработанности) – которые у начинающего писателя просто не могут быть отточены до блеска. Получается, что автор как-бы раскрывается весь, и у него не хватает техники замаскировать самого себя. Идеальный сферический Клайв Баркер в вакууме.
Какой же этот Баркер ab ovo? Он разный, странный, узнаваемый, но все-таки непривычный.
1. Всегда руководимый своим полетом фантазии (тут важно подчеркнуть – фантазия несет Баркера, а не он несется на своей фантазии – в отношении со своим, весьма-весьма богатым воображением, он находится явно в пассивном залоге), тут он почти не узнаваем. Произведение отличает какая-то несвойственная для Баркера строгость и академизм. Тут нет полета фантазии именно сюжетного – хоть в частностях Баркер остается Баркером, но именно в основной канве, похоже, он уже примерно знал, чем все закончится (у меня есть теория, что Клайв вообще не продумывает свои произведения, и пишет их «по наитию» - это, кстати, его слабая, как романиста, сторона (но хорошая для автора рассказов)). Похоже, что университетская традиция классической английской литературы (напомню, по образованию он филолог-классик, Ливерпульский университет) еще не выветрилась у него из головы – и он, хоть и номинально, может даже интуитивно, но старается ей следовать;
2. Частности выдают его с головой – зомби-собаки, импланты в половые органы, грязь, кал, темнота, поедание самого себя – все это пишет именно он, и здесь «руку не пропьешь» - то, что будет возведено в эстетическую категорию у позднего Баркера, у раннего просто проба пера – но пера уже совершенно точно узнаваемого, и ни с кем не перепутываемого;
3. Не до конца выветрилась и традиция английской философии – вообще, даже если молодой автор и считает, что ни на кого не ориентируется – это, конечно, не совсем так. Книги, прочитанные в голове, все еще сидят там – и только после того как ты вывалишь накопленный багаж, на стенках начинает образовываться что-то свое. Если б я хорошо знал английскую литературу конца XIX-до третьей четверти (включительно) ХХ века, наверное, я бы узнал очень много вопросов, поднимаемых во время повествования. Но я, наверное, все-таки к счастью, не настолько образован – а значит могу не превращать свое чтение в бесконечное «А вот эта мысль у такого-то писателя взята, а вот эта у такого-то философа» и просто наслаждаться повествованием;
4. Самый плодовитый период автора – 80-е, и начало 90-х, является, одновременно, еще и периодом его творческого подъема. Возможно в 90-е автор начал переживать кризис, но поздние произведения теряют свою органичность – Галили это незаконченный любовный роман, просто брошенный; Каньон холодных сердец оказывается в плену своей задумки, и как-то даже не в состоянии из него вырваться (история на фоне Голливуда оказывается подчинена этому самому Голливуду – фон съел персонажей, которые перед ним позировали); Книга демона вообще получилась на редкость беспомощная (тут понятно, что хотел сделать автор, но, увы, при всей моей любви – сделал он это плохо). Здесь же мы видим только ростки будущего подъема – автор нащупал свой путь, уже, вроде бы, пошел до него, но книга все-таки не блестит тонкими диалогами (автор еще не научился их делать – руку на рассказах он набьет позже), сюжетом (здесь мешает вбитый в голову академизм) или подчеркнутой эстетизацией мерзкого (да, рука в этом плане тоже набивается – здесь она явно не набита);
5. «Человек создан для счастья, как птица для полета», писал Короленко. Баркер бы согласился с этим, правда, думаю, заменив слово «счастье» словом «любовь». Если в рассказах Баркер еще может не скатываться на эту тему, то в крупной форме это уже невозможно. Причем любовь, как ни странно, именно в чистом понимании – проблемы главных героев именно в любви, как они променяли просто земное счастье на свои нечеловеческие силы, и как это закончилось для них. Темы любви, пусть и в весьма извращенной форме, центральные для творчества Баркера почти во всех его крупных произведениях – и уже по Проклятой игре становится понятно, что это именно какой-то элемент творческого видения автора;
6. Общая несмелость автора – герой, выходящий из тюрьмы, вполне стандартный способ (и самый примитивный) не замарачиваться с бэкграундом своего персонажа. Условные «злодеи» прописаны лучше – но и здесь чувствуется, что умения одним взмахом пера нарисовать «фон» персонажа автору еще не до конца хватает. Ну да мы, напомню, все-таки говорим о начинающем писателе.
Я, признаться, не знаю, какие чувства испытает человек, относящийся к творчеству данного писателя ровно, если ему в руки попадет эта книга. Подозреваю, что они не будут теплыми. Сложно «Проклятую игру» рассматривать иначе чем «пробу пера», чем она, собственно, и является. Фантазера-Баркера в ней еще нет, стилиста-Баркера в ней еще нет – он намечается, собирается прийти, но его пока нет. В итоге это лишь отчасти тот Баркер, которого я, в свое время, полюбил. Я не буду советовать эту книгу всем (трезво подумав, я скажу, что вообще не буду советовать Баркера всем – уж слишком он на любителя), но, если вы поклонник, и хотите пронаблюдать творческую эволюцию в целом талантливого, пусть и слегка с прибабахом, автора, это очень хороший шанс.

Есть такой цветок - бувардия (bouvardia). Все, что о нем должен знать читающий человек, - это то, что в европейских языках сочетание ou в большинстве случаев является фонемой /у/, а не /о/: касается это, например, английского, французского и греческого... Греческий, говорят, на армянский похож, а одним из знаменитых армян стал Рубен Мамулян - американский режиссёр театра и кино. По английски его фамилия писалась как Mamoulian. Весь этот вводный лингвистический бред с сомнительными логическими связками я размещаю здесь затем, что то же самое сочетание латинских согласных встречается на всем протяжении книги. Но переводчик превратил их в «Мамолиан», и мне показалось, что что-то тут не сходится. Мамулян - главный монстр всей книги, которого сравнивают с самим дьяволом, повелителем мух, вместилищем ничто и распадающимся на легион частей, способных зажить своим собственным существованием...

Быть Мамуляном куда логичней, ведь по истории «Проклятой игры», он был русским (!) солдатом во времена европейских империй, а в своём настоящем пел русские колыбельные. Если покопаться в лингвистическом материале, корень его фамилии вообще южно-славянский, как корни высокой лексики современного русского языка, вышедшие из того славянского, который обрёл сакральность в церкви, а изначально был южнорусским переводом греческого... Эти докапывания до имени мне захотелось вести параллельно с персонажами, которым также хотелось разгадать сущность злодея. И получилось куда увлекательней, чем у Баркера, который выдумал для него историю начала девятнадцатого века и историю современности, лишив ключевых точек судьбы на протяжении почти что двухста лет. В первой точке - война германцев, славян и (наверно) англо-саксов в девятнадцатом веке. Во второй точке - в двадцатом (вторая мировая). В последней точке у нас противостояние «армянского русского» Мамуляна, «британо-американского» Уайтхеда и типичного героя какого-нибудь нуара или российского шансона Марти Штрауса с явно германской фамилией.

Первая же глава рассказывает о Мамуляне как о человеке, который ни разу не проигрывал в карты. Так он приманивал к себе жертв, которые по странным причинам начинали служить ему, но в виде оживших трупов. Название книги и легенда о Мамуляне как будто бы дают ответ, что все жертвы были проигравшимися должниками. Ничего подобного: Клайв Баркер мыслит куда более абстрактными категориями. Азарт - всего лишь приманка, как и миф о мастерстве и выигрыше.

«Как ты можешь что-то уметь, если все это — стечение обстоятельств? Получается бессмысленно, разве нет?»

Азарт - это то, что определяет слабость человека перед куда более могущественной силой. Карты Мамуляна то с эротическими картинками, то вручную нарисованная антикварная роскошь... Мамулян приходит в казино и никогда не играет. Нет, не в карточной игре скрыто управление судьбой.

Многие персонажи книги названы символическими именами. Так, Мамулян - последний европеец и архитектор. Что-то связанное с его амбициозностью в поисках власти и кризисом империй как таковых строит его разочарованный со временем образ воина, совладельца олигархической империи, а в конце концов - всего лишь потерпевшего крах в любви человека с чистыми пальчиками. Война, бизнес, семейные отношения - повод для игры, расплатой в которой будет жизнь, отданная тьме. Мамолиан - убийца, который побеждает чужими руками, его война - бой по воле судьбы не казнённого дезертира, решившего спрятаться среди трупов.

«Он жил в муках, потому что видел только грязь и тело, потеющее от желания сотворить новые тела и новую грязь. Можно ли надеяться на чистоту в таком месте? Только если найти душу, которая разделит твои муки; любовь, вместе с которой можно ненавидеть мир.»

Его «возлюбленный» Уайтхед - пилигрим и вор, лис и папа. Уайтхед получает секрет удачи, чтобы жить в своё удовольствие за чужой счёт, но, как ни банально, тоже ценой настоящей любви, подменяя истинную привязанность властной - предложением денег и подсиживанием на иглу с доступом к героину, если его дочь останется вместе с ним. Была тут и парочка американцев: молодых людей, вдохновленных религиозными речами типичного евангелического харизматика и наплевавшими на пуританство после первой же слабости.

На таких абстрактных вещах и строится мир книги. Поэтому игра не буквальна - это всего лишь вера в судьбу, удачу... И любовь в такой ложной вере - это прощение выигрыша тому, кому ты захотел дать сыграть из тяги к киданию жребия. Человек, который принял выигрыш за удачу, в его глазах становится избранником. Один играет роль судьбы, а другой - роль восприемника господи удачи. Так Мамулян получает силу бессмертия, воскрешения мертвецов в мертвом виде и создания страшных иллюзий в управляемом сознании от монаха, частично осознавшего цену смерти. Он частично делится этим даром с соратниками ради обретения власти, богатства, удовольствий, когда на самом деле всем им нужно было совсем другое. Но для того, чтобы это сознать, требуется иная вера...

Разбор структуры фантазийный составляющей ужасов Баркера и держит интерес при чтении. По событиям и диалогам «Проклятая игра» достаточно посредственна и представляет из себя просто ряд эпизодов различной степени отвратительности. В основном это расчлененка, постепенное гниение, результат процессов человеческой выделительной системы, самопожирание...

Кстати, последнее - очень важная метафора для образа отчаявшихся в любви героев, извращение приводит к саморазрушению, в том числе самоедству, как наглядному выражением внутреннего мира. А там - пустота. Поэтому невозможно насытится. И странно, что явно фантазийные ужасы вплотную рисуют реальность: Баркер в своём абстрактном пласте романа демонстрирует достоверный психологизм. В этом, к сожалению, почти что единственный плюс романа.

20.09.2024. Проклятая игра. Клайв Баркер. 1985 год.
Марти Штраус — человек, который пытается вырваться из тени прошлого и начать жизнь с чистого листа. Однако его путь пересекается с мистером Джозефом Уайтхедом, влиятельным и могущественным бизнесменом, чья тёмная сделка с загадочным Мамолианом навсегда изменила его судьбу. Марти, став телохранителем миллионера, вскоре осознаёт, что оказался не просто на службе у богатого человека, а втянут в смертельно опасную игру, где границы между реальностью и потусторонним миром размываются, а ставки намного выше, чем он мог себе представить.
«Проклятая игра» — это дебютный роман Клайва Баркера, который с первых страниц погружает читателя в мрачный и пугающий мир, где грани реальности стираются, а потусторонние силы становятся неотъемлемой частью сюжета. Автор ловко использует классические мотивы сделок с дьяволом и искупления, придавая им новый оттенок через взаимодействие своих персонажей. Мамолиан, как воплощение древнего зла, не просто играет роль антагониста, а становится символом вечных человеческих желаний и их разрушительных последствий.
Главное оружие Баркера — его умение вплести тревогу в каждую деталь, каждое движение сюжета. Он мастерски накручивает напряжение, делая каждый шаг героев погружением в неизбежную тьму. Баркер, как умелый манипулятор, раскручивает спираль внутреннего страха, постепенно сжимая кольца вокруг персонажей, акцентируя внимание не только на физическом, но и на эмоциональном и моральном ужасе. Атмосфера книги цепляет своей густой и тягучей тревожностью, напоминая лучшие примеры классических готических романов. Стиль произведения соединяет мрачную поэзию с суровой реальностью, создавая уникальный синтез красоты и ужаса. При этом отсутствие контрастных моментов — как эмоциональных, так и повествовательных — делает книгу не просто мрачной, но иногда перегруженной тяжёлыми темами. Это добавляет реалистичности, но лишает роман динамики.
Баркер уделяет значительное внимание мелочам — будь то описание интерьеров, психологических состояний персонажей или длительные диалоги. Из-за этого повествование разворачивается, как медленное течение реки, затягивая читателя в вязкий, но неизбежный поток, из которого нет ни выхода, ни перемен. Это перегружает текст и рассеивает интерес.
Персонажи Баркера по-настоящему многослойны. Главный герой, Марти Штраус, — не смелый и идеализированный персонаж, а человек с внутренними конфликтами, который делает ошибки и страдает от своих решений. Второстепенные персонажи, такие как Джозеф Уайтхед и Мамолиан, также представляют собой интересные архетипы. Уайтхед — воплощение человеческого отчаяния перед неизбежностью. В нём много слоёв: он не просто жертва сделки, но и сознательный нарушитель этических норм, осознающий глубину своих ошибок, но неспособный остановиться. Мамолиан играет роль кукловода, манипулирующего судьбами людей, и его интересы гораздо глубже, чем обычное зло. Баркер использует Мамолиана как фигуру, которая пересекает границы морали и реальности, заставляя читателей задуматься о природе зла и о том, что значит существовать вне человеческих ограничений.
Кэтрин Уайтхед, дочь Джозефа, — важный персонаж, который символизирует невинность, затянутую в смертельную паутину. Её жизнь напрямую связана с тёмными сделками отца, хотя она не выбирала этого пути. Кэтрин становится тем мостом, который соединяет Марти и Джозефа. Её судьба переплетается с центральным конфликтом романа, и её присутствие добавляет глубины и напряжения. Кэтрин — напоминание о том, что действия одного человека могут оказать разрушительное влияние на жизнь окружающих, даже если они невинны в происходящем.
Однако у героев есть и недостатки. У некоторых персонажей отсутствует эволюция, и их действия предопределены, словно сценарий в старом фильме, — они не меняются, а следуют по заранее прописанным рельсам. Например, Кэтрин Уайтхед выполняет свою сюжетную функцию и служит больше символом, но её мотивация и развитие остаются на поверхностном уровне. Персонажи кажутся словно застеклёнными — ты наблюдаешь за ними через плотную завесу, но не можешь до конца проникнуться их болью или страхами. Главный герой, Марти, хотя и глубокий, иногда кажется слишком пассивным, а Мамолиан, хотя и представлен как воплощение древнего зла, остаётся до конца туманным.
Клайв Баркер в «Проклятой игре» поднимает важные философские вопросы: о человеческих амбициях и вечном страхе перед смертью. Игра с Мамолианом — это не просто сюжетный элемент, а метафора для рассмотрения того, как далеко человек может зайти, стремясь к власти и удовлетворению собственных желаний. Эта книга ставит под сомнение не только моральный выбор героев, но и самого читателя, приглашая его задуматься о том, что такое жизнь и какие границы мы готовы переступить ради власти или страха.
Баркер создал насыщенное произведение, которое выходит за рамки стандартного ужаса и предлагает много тем для размышлений. Однако медленный темп, постоянная мрачность и недоработки в характерах персонажей накладывают свой отпечаток. 6 из 10.