Они идут – без труб, без гимнов, славы.
Шаг – как удар, взгляд – как приговор.
Их слава – в том, что не осталось правды.
Их суть – идти, когда закончился задор.
«Брат Гуго. Сонеты»
Кобель во дворе заходится бешеным лаем.
Грохот продолжается. Можно различить нескольких голосов, выкрикивающих ругань и божбу. Среди криков слышны возгласы: «Дьявол! Откройте скорее!», «Какого черта не отрываете?», «Откройте, черт возьми!»
Хозяин Жак, вытирая рот, выбегает из гостницы. За его спиной маячит серое лицо Пити.
В руке Де Антре, сверкнув, появляется кинжал.
– Клянусь кровью Господней, – хмуро предупреждает тамплиер, – я сейчас выйду за ворота, и покараю бездельников так, что и на Страшном Суде будут помнить, как богохульствовать…
Францисканец мягко кладет ему одну руку на плечо, а палец второй прикладывает к губам, призывая к молчанию.
Хозяин Жак, вооружившись фонарем и тесаком, подбегает к воротам, открывает форточку. Удары стихают, их сменяют возбужденные голоса.
Слышны слова «ранен», «помогите», «откройте». Хозяин сдвигает засов и откатывает скрипнувшую воротину.
Во двор гостиницы вваливается толпа.
Двое идут впереди, с мечами наголо. За ними четверо, на импровизированных носилках, из пик, веток и плащей, несут седьмого. За ними следуют семь лошадей, под седлами, без седоков.
Этот седьмой без сознания. Его светловолосая голова безвольно болтается, рот открыт. Из плеча и живота несчастного торчат оперения двух стрел. Он в простом дорожном камзоле, из бурого сукна, холщовых штанах по колено, дешевых чулках. Сапог на нем нет.
Распоряжается отрядом невысокий, очень коренастый и широкоплечий человек, отдающий команды на немецком. Он в кирасе, железном шлеме с шишаком, кожаных штанах, и тяжелых окованных сапогах, с огромными шпорами.
Остальные, кроме раненого, одеты так же, как и предводитель.
Раненого осторожно заносят в гостиницу. Тамплиер и францисканец следуют за ними.
Оказавшись в общем зале, носильщики опускают раненого прямо на пол.
Командир отряда, оглянувшись по сторонам, убирает меч в ножны, делая напарнику знак сделать то же самое.
Немец снимает шлем. Его короткие, подстриженные ежиком, когда-то черные волосы, нынче обильно припорошила седина. Верхнюю губу украшают огромные усы. Подбородок закрывает треугольная бородка.
Путая немецкие и французские слова, командир что-то требует от хозяина.
Тот сперва не понимает, а затем, просветлев лицом, указывает на брата Гуго.
Повернувшись, седой немец встречается глазами с францисканцем, и на его лице появляется облегчение.
– Я есть боюсь, патер, что мой Теодор не дожить до утра, – с ужасным акцентом говорит он по-французски, – ему нужен отпущений грехов.
Брат Гуго переходит на немецкий и забрасывает седого вопросами. Тот отвечает краткими рублеными фразами. Де Антре почти не понимает по-немецки, однако слышит «söldner», «robbers», «donnerwetter», «verwünschung»23.
Закончив расспросы, брат Гуго замечает взгляд вопросительно поднявшего бровь де Антре, и вполголоса поясняет ему:
– Они напоролись на засаду. Теодор – вот этот, который ранен – ехал впереди. В него выстрелили, не окликнув. Он успел поднять тревогу, и даже убил кого-то из нападавших. Тут подоспели остальные и разделались с разбойниками, зарубив еще четверых. Их трупы сейчас лежат там, где была засада. Когда все закончилось, Теодора нашли на земле, рядом с лошадью. Он уже был без сознания.
Брат Гуго подходит к раненому. Перекрестившись, опускается перед ним на колени. Расстегивает одежду и осматривает ранения.
Одна стрела торчит у Теодора из левого плеча. Вторая из живота, на полпяди выше и левее пупка.
Он режет – словно пишет стих пером,
Без крика, и без грубого нажима.
Что смертью мы зовем – то для него пустяк,
А рана страшная – наукой исправима.
«Брат Гуго. Сонеты»
Святой отец берет раненого за руку, и щупает запястье. Заглядывает в рот, и под веки.
Потом поднимает голову и ищет глазами хозяина. Найдя, резким тоном приказывает:
– Жак, горячей воды мне, быстро. Неси таз с водой прямо сюда! На стол его ставь! И мыльный раствор тоже! Надо обмыть раны. Еще понадобится чистый холст, короткий острый нож, щетка. Поставь небольшой котелок на огонь, здесь, в гостиной, пусть кипит непрерывно… и… и еще потребуется зарезать курицу. Господин немец, скажите своим людям, пусть возьмут ее из курятника!
Хозяин Жак и седой немец смотрят на него, пооткрывав рты, не понимая.
На лице монаха появляется нетерпение. Он вскакивает и топает по доскам пола босой пяткой:
– Я что-то недоступное прошу? Делайте, что я скажу, если не хотите, чтобы я призвал на вашу голову кару божью!
Всё приходит в движение.
Хозяин срывается с места, и бежит на кухню.
Командир кричит «Ich befehledir, ein Huhn zufangen!»24. Гвардейцы вылетают во двор.
Оттуда слышится лай кобеля, переполошенное кудахтанье и крики: «Hier ist ein Huhn! Halt! Eric, kommen Sie richtig! Dummkopf! Schnappen Sie es schnell!25».
Пити суетится возле очага, прилаживая над огнем котелок, и подбрасывая дров.
Брат Гуго, вместе с седым немцем, осторожно поднимают Теодора с пола, и переносят на обеденный стол.
Тамплиер столбом стоит в сторонке, открыв рот и выпучив глаза.
Францисканец поднимает глаза к небу, складывает руки и произносит краткую молитву. Потом наклонятся над раненым. Он несколько раз глубоко вздыхает, пытаясь успокоиться.
Он начинает с того, что берет щетку и тщательно моет себе руки, в оловянном тазу, горячей водой с мылом. Затем обмывает рану на животе Теодора, вокруг стрелы.
Затем берет нож, подходит к камину, и погружает лезвие в котелок с бурлящей водой.
Подержав его там с минуту, подходит к раненому. Примерившись, осторожно разрезает кожу и брюшину возле торчащей стрелы, расширяя рану. Сочащуюся кровь он останавливает кусками холстины.
О проекте
О подписке
Другие проекты