Скайрен кивнул, последний раз взглянув на скрытые в земле резервуары с аэритом, и начал закапывать их обратно, чтобы следов их присутствия не было видно. Алдерик в это время пытался осмыслить открывшуюся перед ними картину. Всё, что он знал о предстоящем сражении, теперь рушилось. Генерал Варстаг отказывался слушать предостережения о странных манёврах противника, а теперь выяснилось, что армия буквально идёт в западню. Они двинулись в обратный путь быстрым, но осторожным шагом. Темнота сгущалась, воздух стал прохладнее, и теперь тишина казалась давящей, почти зловещей. Первым нарушил молчание Лауренс:

– Если Варстаг предатель, значит, мы не можем обратиться к нему напрямую. – Его голос звучал задумчиво, но в нём чувствовалась нотка гнева.

– Мы даже не можем быть уверены, что предатель именно он, – возразил Алдерик. – Но если он действительно связан с этим, то неужели он предал бы свою страну ради денег или власти?

– Люди предают и за меньшее, – мрачно отозвался Скайрен. – Иногда у них есть свои причины. Возможно, его шантажируют. Возможно, у него есть долг, который нельзя выплатить монетой.

Лауренс кивнул:

– Или же он просто больше не верит в победу Драгхейма и решил заранее перейти на сторону победителя.

Алдерик сжал кулаки.

– Это не похоже на Варстага. Я знал его долгие годы. Он всегда служил короне верой и правдой. Если он изменил, то почему?

– Вот это нам и нужно выяснить, – ответил Скайрен.

Некоторое время они шли молча, погружённые в размышления. Было ясно, что не только армия идёт в ловушку – они сами теперь ходили по лезвию ножа. Если кто-то узнает, что они обнаружили аэрит, их могут просто «убрать» до битвы.

– Нам нужны сторонники, – сказал Лауренс. – Если мы решим рассказать об этом кому-то, то только тем, кто точно не связан с Варстагом.

– Но кто? – спросил Алдерик.

– Есть несколько командиров, которым я доверяю, – задумчиво произнёс Скайрен. – Но даже среди них могут быть шпионы. Нам нужно выбирать людей осторожно.

Алдерик посмотрел на них обоих.

– Вы понимаете, что если мы ошибёмся, то нас могут обвинить в измене?

Лауренс усмехнулся, но в его улыбке не было радости.

– Да. И если это случится, никто не будет разбираться. Нам просто перережут глотки и спишут всё на военные издержки.

– Тогда у нас не так много вариантов…

– У нас есть одна возможность, – произнёс Скайрен. – Нам нужны доказательства. Если мы сможем найти ещё хоть что-то, что связывает Варстага или кого-то ещё с этим заговором, у нас появится шанс.

– Ты предлагаешь продолжить разведку? – спросил Лауренс.

Скайрен кивнул.

– Да. Но теперь мы должны быть ещё осторожнее.

Алдерик смотрел на лагерь, огоньки факелов и костров мерцали в темноте, словно далекие звезды, рассыпанные по земле. В воздухе витал запах дыма, слегка горьковатый, смешанный с ароматом влажной земли. Завтра здесь будет кипеть подготовка к бою. Но если их догадки верны, битва даже не состоится. Всё закончится в первые же мгновения страшным взрывом, унесшим жизни тысяч солдат.

– Что нам делать дальше? – тихо произнёс он, не отводя взгляда от лагеря.

Лауренс обменялся коротким взглядом со Скайреном, затем сказал:

– Нам нужно как-то проникнуть в шатёр генерала и поискать доказательства его предательства. Бумаги, приказы, тайные записки… хоть что-то, что подтвердит наши подозрения.

Он повернулся к Алдерику и спросил:

– Сможешь это сделать?

Алдерик вздохнул и кивнул:

– Да… но есть проблема. Генерал почти не покидает свой шатёр. Он часами сидит там, принимая посланников, офицеров, слушая доклады. Даже ночью его всегда кто-то сторожит. Как мне пробраться незаметно?

Скайрен хмыкнул и хлопнул его по плечу.

– Оставь это мне. Я отвлеку генерала.

– Каким образом? – с подозрением спросил Алдерик.

– Я же капитан воздушной флотилии. Скажу Варстагу, что кто-то повредил паруса. В таких случаях замена нужна срочная, иначе судно будет неуправляемое. Он точно придёт разобраться.

Лауренс прищурился и кивнул.

– Хорошо, а ты, Алдерик, в это время проберёшься в его шатёр. У тебя будет немного времени, но этого должно хватить.

Алдерик задумался. Это был риск, огромный риск. Если его поймают, его обвинят в шпионаже, а значит – в измене. Ему даже не дадут права на оправдание. Но если они ничего не предпримут, то просто пойдут на убой, подставленный собственными командирами.

– Ладно. Я сделаю это, – сказал он твёрдо.

Лауренс кивнул.

– А я попробую осторожно поговорить с капитанами. Не прямо, конечно – но намекну, что они ведут людей на смерть. Возможно, кто-то из них начнёт сомневаться.

Скайрен усмехнулся.

– Главное, чтобы они не доложили об этом генералу.

– Я знаю, что делаю, – спокойно ответил Лауренс.

Он посмотрел на обоих и добавил:

– Мы рискуем всем. Если провалимся, нас казнят. Но если нам удастся найти доказательства, мы сможем спасти тысячи жизней.

Алдерик взглянул на него, затем на Скайрена и тихо сказал:

– Тогда давайте сделаем это.

Они переглянулись, и в этот момент между ними установилось молчаливое понимание. Завтра их ждал долгий и опасный день. Когда они вернулись в лагерь, ночь уже клонилась к рассвету. Огоньки факелов у шатров мерцали тускло, солдаты, выставленные в ночной дозор, устало переминались с ноги на ногу, закутываясь в теплые плащи. Алдерик не сразу смог уснуть. Он долго лежал в своём шатре, прислушиваясь к ночным звукам – скрипу шагов, редким переговорам часовых, потрескиванию огня. Мысли гудели в голове, не давая покоя. Если их план провалится, если их поймают… Он тряхнул головой и попытался отогнать эти мысли. В конце концов, отступать было поздно.

С первыми лучами солнца лагерь ожил. В воздухе повисли голоса – гулкие команды офицеров, перешёптывания рядовых солдат, звон оружия и лязг брони. Запах свежей каши из полевой кухни перебивал даже гарь ночных костров. Воины готовились к грядущей битве, не зная, что если Варстаг действительно предатель, то никакой битвы не будет.

Алдерик встретился с Лауренсом и Скайреном возле их шатра. Скайрен выглядел, как всегда, собранным, его взгляд был спокойный, но цепкий. Лауренс задумчиво разглядывал карту, которую держал в руках.

– Готов? – тихо спросил Лауренс, отрываясь от карты.

– Да, – кивнул Алдерик.

– Отлично. Тогда действуем.

Скайрен хлопнул в ладони.

– Я иду к генералу. Скоро увидимся.

Он развернулся и быстрым шагом направился к центральной части лагеря, где стоял массивный шатёр генерала Варстага. Лауренс посмотрел на Алдерика.

– Помни: ты должен быть быстрым. Если услышишь шум снаружи – уходи. Не геройствуй.

– Я понял, – кивнул Алдерик.

– Хорошо. Я пойду к капитанам. Нужно осторожно намекнуть, что битва будет ловушкой. Может, у кого-то появятся сомнения.

Они коротко переглянулись, затем разошлись. Алдерик ждал. Сердце билось гулко. Он занял позицию за соседним шатром, откуда открывался хороший обзор на вход в шатёр Варстага. Через несколько минут появился Скайрен. Он подошёл к охранникам генерала и громко произнёс:

– Мне нужно поговорить с генералом. Это срочно. Кто-то испортил паруса моих воздушных кораблей.

Солдаты переглянулись.

– Генерал занят…

– Вы что, хотите чтобы мы отправили в бой неисправные фрегаты? Вы хотите угробить наш воздушный флот?! – в голосе Скайрена зазвучал металл.

После этих слов один из стражников нехотя развернулся и скрылся в шатре. Через мгновение наружу вышел сам Варстаг. Он смерил Скайрена тяжёлым взглядом.

– Что за глупости? – недовольно бросил он.

– Генерал, кто-то ночью порезал паруса на трёх кораблях. Пойдемте, я вам всё лично покажу, – твёрдо ответил Скайрен.

Генерал что-то буркнул, затем, махнув рукой охране, отправился вслед за Скайреном. Алдерик не стал ждать. Как только они скрылись за шатрами, он рванул вперёд. Ткань входа шатра мягко разошлась под его рукой. Внутри пахло кожей, бумагой и вином. Свет проникал сквозь узкие прорези в тканевых стенах, создавая полумрак. Он быстро начал осматривать стол. Разбросанные перья, чернильница, несколько карт. Груда бумаг. Алдерик начал их перелистывать. Обычные приказы, доклады, отчёты. Он искал хоть что-то, что могло бы подтвердить их подозрения. Он переворачивал бумаги одну за другой, но ничего, кроме стандартных приказов, рапортов и донесений, не находил. Всё выглядело совершенно обычным – ровно настолько, насколько это могло быть в ставке генерала, ведущего войну. Он почувствовал, как в груди начинает закипать раздражение. Неужели они ошиблись? Неужели Варстаг действительно не предатель, и все эти странности лишь стечение обстоятельств? Но что-то внутри не позволяло ему поверить в это. Алдерик окинул взглядом шатёр, и его взгляд остановился на тяжёлом сундуке у стены. Громоздкий, окованный железом, с массивными петлями, он выглядел скорее как хранилище личных вещей, чем военных документов.

Алдерик тихо приблизился, опустился на колено и осторожно приподнял крышку. Сундук скрипнул, но внутри всё было в порядке – никаких замков, никакой защиты.

Он начал перебирать содержимое. На самом верху лежала старая, видавшая битвы кольчуга с вмятинами на звеньях. Под ней – несколько свитков с гербами, очевидно, грамоты, выданные генералу за службу. Дальше – личные письма, по крайней мере, так казалось на первый взгляд. Ничего подозрительного. Но затем его пальцы нащупали что-то твёрдое. Алдерик приподнял бумаги и увидел небольшую деревянную шкатулку. Простая, без украшений, она показалась ему странной среди официальных документов. Он открыл её.

Внутри находился дорогой табак – его запах тут же ударил в нос, смешавшись с ароматами кожаных переплётов и вина. От волнения его руки дрогнули, и несколько аккуратно сложенных листов табака выскользнули из шкатулки, рассыпаясь по полу шатра.

– Чёрт… – прошептал он, наклоняясь, чтобы их собрать.

Но когда он потянулся за одним из листов, взгляд зацепился за что-то странное. На обратной стороне листа виднелись тёмные линии, как будто кто-то на нём писал, а затем попытался скрыть это. Алдерик нахмурился. Осторожно перевернул ещё один лист. На нём тоже были линии. Он поднёс его ближе к глазам, напряг зрение в полумраке шатра… Это были слова. Торопливые, сбивчивые, но чёткие. Он быстро разложил остальные листы на полу и стал разглядывать их. Надписи были почти на всех. И теперь, когда он смотрел на них, понял – это не просто случайные записи. Это были послания. И приказы. Его пальцы слегка дрожали, когда он разглаживал один из листов и читал: «Ловушки установлены. Аэрит закопан в достаточном количестве.».

Алдерик почувствовал, как внутри него всё похолодело. Он схватил другой лист: «Перевод войск в дальний лагерь завершён».

С каждой новой строкой ужас всё сильнее сжимал его сердце. Это была измена. Всё это время они были правы. Генерал Варстаг не просто пренебрёг их докладом. Он сознательно вёл своих людей на гибель. Горло сдавило, ладони вспотели. Алдерик не знал, сколько секунд или минут он смотрел на эти записи. Но вдруг он услышал голос из-за спины.

– Что-то нашёл?

В этот момент его сердце ушло в пятки. Он не видел зашедшего, но этот голос… Алдерик узнал бы его даже спустя десятилетия. Грудь сдавило ледяной хваткой, кровь застыла в жилах. Он не хотел оборачиваться. Не мог. Но тело подчинилось само собой – медленно, будто через вязкий туман, он повернул голову. В полумраке шатра стоял высокий, широкоплечий мужчина. Его силуэт отбрасывал длинную тень на пол, и хотя свет плохо освещал лицо, Алдерик видел его черты так же ясно, как если бы перед ним стояло его собственное отражение в зеркале. Отец.

– Не может быть… – выдохнул Алдерик, и его голос прозвучал хрипло, словно вырванный из самой глубины души.

Хельмир не изменился. Он стоял прямо, словно сама дисциплина приняла человеческий облик. В нём не было ни суеты, ни лишнего движения – только выверенная до мелочей осанка человека, привыкшего держать в руках нити власти. Его фигура, стройная, но крепкая, излучала спокойную силу, ту, что не нуждается в оружии, чтобы подчинять.

На нём был длинный плащ из тяжёлой серо-синей ткани, сотканной из тонкой шерсти северных ткацких домов Драгхейма. Плащ спадал ровными складками, как падающий поток воды, и был перехвачен у горла серебряной застёжкой в форме медвежьей лапы – знаком принадлежности к двору. Под ним виднелась туника глубокого стального цвета, украшенная едва заметной вышивкой – узором, который носили лишь члены Совета при короне. На его пальце поблёскивало массивное кольцо с гербом королевского совета: витиеватое солнце в окружении двенадцати клинков – символ мудрости, равновесия и власти.

Его лицо было резким, с чёткими линиями, словно отточенным временем. Седина легла на виски ровно, подчёркивая холодную стать его облика. Морщины на лбу и у глаз были не следами старости, а чертежами прожитых решений – сложных, тяжёлых, оставлявших на человеке больше следов, чем простые годы жизни. Глаза, холодные и внимательные, цвета полированного льда, казались способными разложить любого человека на мотивы, страхи и слабости.

В его движениях чувствовалась власть без показной гордости, как у того, кто давно привык, что кивок головы может изменить чью-то судьбу. Его голос был низким, спокойным, но в нём звучала сила, от которой люди выпрямляли спины. Даже в тишине его присутствие ощущалось так, будто сам воздух становился плотнее, заставляя говорить точнее, при этом думать быстрее.

Хельмир был не просто советником – он был живым воплощением королевского разума, человеком, у которого слова весили больше, чем мог взвалить на свои плечи любой смертный. В нём сочетались холод рассудка и воля железа, а за всем этим скрывалась усталость, знакомая тем, кто слишком долго стоит близко к трону и видит, как власть старит даже богов. Он смотрел на сына с выражением, в котором не было ни капли удивления – только усталость и нечто похожее на разочарование.

– Что ты здесь делаешь, отец? – спросил Алдерик, чувствуя, как в горле пересыхает.

Но Хельмир даже не дрогнул. Вместо ответа он медленно шагнул вперёд.

– Почему ты ползаешь по полу, словно голодная крыса? – его голос был твёрд, словно гранит. – Я думал, воины короны занимаются совсем другими вещами.

Алдерик сжал кулаки.

– Отец… Неужели ты тоже… всё знал с самого начала?

Он даже не успел договорить. Внезапно тяжёлая ладонь обрушилась ему на лицо с такой силой, что перед глазами мелькнули искры. Алдерик почувствовал, как раскололась кожа на губе, горячая кровь потекла в угол рта. Голова резко дёрнулась в сторону, но он не упал – лишь зашатался, крепко уперевшись руками в пол.

– Замолчи. Ты слишком глуп, чтобы понять происходящее, – холодно бросил Хельмир.

Губа пульсировала болью, но это ничто по сравнению с той бездной, которая открылась внутри Алдерика. Отец… ударил его. Он не мог в это поверить. Не хотел.

– Я приехал, чтобы лично забрать тебя, – продолжил Хельмир, подавая знак кому-то за пределами шатра.

Тяжёлые шаги, шорох доспехов – и в следующий миг двое королевских гвардейцев в тёмных кирасах ворвались внутрь. Лица скрыты под закрытыми шлемами, руки словно железные тиски сжали Алдерика за плечи, вминая их в мышцы. Он дёрнулся, но их хватка была неумолима.

– Унесите его на мой фрегат, – приказал Хельмир. – И заприте в трюме.

Гвардейцы, не говоря ни слова, потянули Алдерика к выходу. Он пытался сопротивляться, но силы были неравны. Они практически волокли его по земле, а отец лишь молча смотрел им вслед. Алдерик чувствовал, как в груди разгорается буря – гнев, боль, отчаяние. Как он мог? Как мог его собственный отец стать частью этого предательства? И главное – зачем?

Алдерика волоком тащили по лагерю, и он почти не сопротивлялся. Ноги волочились по пыльной земле, поднимая её в воздух, руки были зажаты железными хватками стражников. В голове роились мысли, перескакивая одна на другую, сталкиваясь, разрываясь, пока, наконец, всё не слилось в пустоту. Его взгляд стал мёртвым, потухшим, он просто смотрел в землю, не видя ни пыли, ни камней, ни следов, оставленных сапогами солдат. Но затем его самообладание рухнуло. Что-то оборвалось внутри, и из глаз беззвучно полились слёзы. Они капали на сухую, потрескавшуюся землю, оставляя на ней крошечные тёмные пятна. Он поднял голову – перед ним растянулось безмолвное море лиц. Воины, оруженосцы, даже повара и конюхи – все, кто оказался поблизости, замерли. Они молча смотрели, как его волокут прочь. Кто-то сжал кулаки, кто-то отвёл взгляд, но никто не сказал ни слова. В груди разрасталась боль. Вытесняя страх, гнев, унижение – всё. И наконец, она взорвалась.

– Это всё ловушка! – его голос был хриплым, надрывным, но он перекрыл гул лагеря. – Вы все идёте на смерть!

Он обвел их взглядом, полным отчаяния, надежды, что хоть кто-то услышит, поймёт, усомнится… Но лица вокруг оставались бесстрастными. Никто даже не пошевелился. Никто даже не подал голоса.

– Вы… вы все…

Его слова оборвались, когда что-то тяжёлое и страшное обрушилось ему на голову. Удар. Молния пронеслась в голове, разрывая сознание на куски. Мир качнулся, взорвался вспышкой белого света, затем все заволокло мглой. Перед тем как всё погасло, Алдерик ещё успел увидеть, кто это был. Его отец. Хельмир смотрел сверху вниз, глаза его были холодны, словно застывшие осколки льда. А потом настала тьма.