Алдерик подошел, мягко погладил коня по шее, ощущая теплоту его тела. Он снял с седла тяжелое покрывало, которое защищало его от пыли и дождя. Под ним была бронированная шкура, защитная для тех случаев, когда копья врагов могли пробить защиту. Одевая на Тасара доспехи, Алдерик аккуратно закрепил на его спине седло, которое крепилось к лямкам, сделанным из прочной кожи, покрытой золотистыми рисунками, символизирующими его род и честь. На шее коня был надет металлический ошейник с небольшими шипами, он мог сдержать его в случае сильной паники или нападения врагов.

Алдерик проверил крепления на лошадиной броне, которая защищала боковые части животного, не ограничивая его в движении. Ноги коня обуты в тяжелые железные сапоги, которые были покрыты ковкой и шипами, давая дополнительную защиту от вражеских атак и облегчая маневры на поле боя.

Тасар как бы почувствовал настрой своего всадника. Он подал голову, немного попятившись, и Алдерик заметил, что конь напрягся – его внутренний мир, как и его самого, был готов к битве.

– Друг мой. Мы снова будем сражаться вместе, – прошептал Алдерик, закрепляя на спине коня оружие. На одной стороне – длинный меч с острием, сверкающим под тусклым светом, на другой – копье, идеально сбалансированное для верхней атаки.

Он крепко вцепился в поводья, и Тасар шагнул вперед, готовый к бою, как и его хозяин. Алдерик ехал через лагерь, ощущая тяжелый взгляд сотен воинов, готовящихся к битве. Запах раскаленного металла и масла, которым смазывали доспехи, смешивался с ароматом свежескошенного сена, которым кормили лошадей щекотал Алдерику нос. Он держал поводья Тасара крепко, но не слишком туго, позволяя жеребцу двигаться свободно. В этот момент, когда он проезжал мимо рядов шатров, его окликнул властный голос:

– Далеко собрался, Алдерик?

Юноша резко натянул поводья, и Тасар, вздыбившись, резко опустился на передние копыта. Алдерик обернулся и увидел фигуру, которая выделялась даже среди бронированных воинов и пылающих костров. Это был генерал Варстаг Аркенвальд – человек, который провел в битвах больше лет, чем Алдерик прожил на этом свете.

Старый воин стоял, опираясь на массивный меч, вонзенный в землю, как будто ему не требовалась иная опора. Его широкие плечи казались бы еще мощнее, если бы не тяжелая меховая накидка, наброшенная поверх боевого доспеха. Она была сделана из шкуры огромного белого медведя, лапы которого свисали ему на грудь, а голова зверя венчала капюшон. Доспехи генерала выглядели так, будто пережили сотни сражений. На кирасе из темного металла виднелись глубокие вмятины, рубцы от мечей и стрел. Наплечники украшали выгравированные знаки Великого Драгхейма – символы стойкости и чести. На каждом наплечнике были выбиты когти медведя, и даже кровь, запекшаяся в их углублениях, казалась частью узора. Но главное, что приковывало внимание, – это его лицо. Варстаг был стар, и это было видно в каждой черте. Его кожа, загрубевшая от ветров и мороза, была испещрена морщинами, как потрескавшийся камень. Левую часть его лица пересекал старый шрам, начинался от виска и заканчивался у подбородка. Глубоко посаженные глаза имели холодный, почти мертвенный серый цвет – будто два осколка застывшего льда, не знающие тепла. Его нос был сломан в нескольких местах, а губы сжаты в тонкую линию, словно он привык скрывать любые эмоции. Борода, густая и спутанная, падала на грудь, местами седея, но все еще сохраняя прежний темный оттенок. Волосы, длинные, но тщательно заплетенные в косы, покрывали его спину, запутываясь в мехах и броне. На руках Варстаг носил перчатки из черной кожи, обшитые золотыми пластинами. Внутренняя часть ладони не была усилена, чтобы лучше держать оружие. Его пальцы, толстые и покрытые шрамами, казались созданными не для письма или ласки, а лишь для того, чтобы сжимать рукоять меча или топора. Генерал взглянул на Алдерика, его губы чуть тронула ухмылка, в которой смешивались ирония и скрытое уважение.

– Заходи в шатер, юноша. Нам есть о чем поговорить.

Алдерик кивнул, слезая с Тасара, и передал поводья ближайшему оруженосцу. Шагнув вслед за Варстагом, он вошел в темный полог шатра, не зная, что именно ему предстоит услышать.

Шатер генерала Варстага был громадным, словно передвижной военный зал, достойный самого короля. Его каркас поддерживали массивные древки, обтянутые толстой, темной тканью, прошитой магическими символами защиты от огня и холода. Изнутри шатер освещался множеством факелов, закрепленных на металлических держателях, языки пламени плясали, отбрасывая длинные тени на стены. Воздух был густ от запаха воска, железа и пропитанного потом меха.

В самом центре шатра стоял огромный круглый стол из темного, массивного дуба, настолько тяжелый, что его невозможно было сдвинуть даже усилиями нескольких человек. На столе раскинулась большая карта, покрытая замысловатыми линиями, обозначающими реки, горные перевалы, долины и леса. По ее поверхности были расставлены многочисленные фигурки, вырезанные из резного камня и кости, символизирующие разные рода войск.

Алдерик сразу же заметил, что вокруг стола собрались капитаны разных родов войск, их взгляды были сосредоточены на карте, а пальцы порой указывали на стратегически важные места.

Капитан медвежьего отряда – Бьорн был высок и массивен, словно ходячая крепость из мяса, стали и медвежьих шкур. Его широкие плечи были покрыты толстым мехом снежного волка, который спускался до колен, скрывая часть брони. Шкура, судя по состоянию, была старая, с потертой шерстью и следами старых боевых шрамов, но от этого выглядела еще более внушительной, напоминая о десятках побед.

Его лицо казалось высеченным из камня: резкие черты, широкие скулы, сильный подбородок, покрытый густой бородой, в которую были вплетены несколько серебряных колец. Лоб Бьорна рассекал длинный шрам, уходящий вверх к левому виску, – след от старого ранения, которое он получил в одном из боев за северные земли.

Глаза его были цвета темного янтаря, глубокие, внимательные, с прищуром хищника, высматривающего добычу. Седые пряди в густых волосах и бороде говорили не столько о возрасте, сколько о тяжелых битвах, которые он прошел.

Поверх мехов он носил закованную в железо кирасу, усиленную пластинами на груди и плечах. Стальные пластины были темные, потемневшие от времени, с выгравированным знаком вздыбленного медведя. На плечах висели огромные наплечники. Его руки защищали тяжелые боевые наручи, скрепленные кожаными ремнями, а на пальцах были надеты толстые перстни с выгравированными рунами силы. На поясе висел огромный пояс с пряжкой в форме медвежьей морды.

За спиной у Бьорна покоился двуручный топор, чей длинный топорище было обтянуто кожей черного волка, а лезвие сверкало даже в полумраке шатра. Говорили, что этот топор, названный "Храдргрим" – "Безжалостный Разрушитель", мог рассекать врагов напополам с одного удара, а его древко было выковано из особой северной руды, выдерживающей любые удары. На боку у него висел широкий боевой нож, настолько массивный, что его можно было бы назвать коротким мечом, а за поясом прятался метательный топор, который он мог одним движением всадить во вражеское горло.

Бьорн не был человеком громких речей. Его голос был низким и глухим, словно далекий раскат грома. Он не говорил лишнего, но его слова всегда имели вес. Его присутствие подавляло, а взгляд, полный холодного расчета, заставлял даже самых отчаянных воинов почувствовать себя моложе и неопытнее. Он был живой легендой Великого Драгхейма, человеком, который сражался с медведем в одиночку и вышел победителем. Говорили, что он мог разорвать врага голыми руками, а его боевой рык вселял ужас даже в самых закаленных бойцов. Великий генерал Варстаг уважал Бьорна и считал его незаменимым в битве, ведь "Клыки Морозной Твердыни", так назывался отряд Бьорн, могли обрушиваться на врага, будто лавина, сметая все на своем пути.

В этом шатре, за круглым столом, его фигура была одной из самых внушительных. Он смотрел на карту молча изучая расположение войск Валдории, и все знали, если он заговорит, его слова будут не просьбой, а приказом.

Алдерик уже не раз слышал о Бьорне Волчьем Гневе. Его имя с уважением и опаской произносили воины, а легенды о его подвигах передавались из уст в уста. Но лишь недавно юноша узнал, почему капитана "Клыков Морозной Твердыни" нарекли столь грозным прозвищем.

Возле стола, так же стоял капитан воздушного флота – Скайрен. Его плащ из темно-синего сукна едва колыхался, несмотря на сквозняк в шатре. Воздушный флот, известный как "Небесные Ястребы", управлял летающими кораблями, работающими на магическом геле. Их бортовые баллисты и огненные стрелометы могли разить врага сверху, сокрушая целые армии.

Капитан Скайрен выглядел совсем не так, как остальные командиры, собравшиеся в шатре. В отличие от широкоплечего Бьорна или тяжеловесного капитана Торека, он был невероятно худ, словно ветер сам соткал его из лёгких облаков и стальных порывов грозы. Его высокую, почти аскетичную фигуру подчёркивал длинный темно-синий плащ с серебряной вышивкой в виде взмывающего в небо ястреба.

Лицо Скайрена казалось вырезанным из слоновой кости – тонкий нос, высокие и острые бледные скулы, будто всегда освещённые лунным светом. А его глаза… Они были цвета раскалённого серебра, холодные, но в то же время горящие внутренним огнём. Он редко моргал, словно не желал упустить ни единого мгновения.

Длинные серебряные волосы, тонкие и струящиеся, как водопад в лунную ночь, были перевязаны темно-синими шнурами. Их концы свисали ниже плеч, поблёскивая в свете ламп, отбрасывающих тени на карту.

Под плащом Скайрен носил лёгкую кожаную куртку, усиленную пластинами зачарованного крагорита, чтобы защититься в бою, но в тоже время не утяжелять себя. Узкие кожаные перчатки с металлическими вставками прикрывали его длинные, жилистые пальцы, привыкшие крепко сжимать штурвал фрегата.

Он был одним из самых молодых капитанов в истории, и его дерзость, граничащая с безумием, позволяла ему совершать манёвры, которые казались невозможными даже для опытных воздухоплавателей. Говорили, что, когда он вел корабль в бой, его голос, отдающий команды, звучал чётко и уверенно, как песнь самого ветра.

На поясе у Скайрена висела изящная сабля с серебряной гардой, а за спиной – небольшой механический арбалет, позволявший вести стрельбу даже с мачты во время воздушных боёв. На поясе у Скайрена, также висела изящная складная подзорная труба. Она была сделана из темного обсидианового стекла и отполированного крагорита, с выгравированными на корпусе символами Небесных Ястребов.

Но не только подзорная труба выдавала в нём бывалого воздухоплавателя. В углу его губ часто тлела тонкая, элегантная трубка из красного дерева, украшенная серебряными кольцами. Время от времени Скайрен доставал её из-за пояса, медленно наполнял крепким табаком из маленького кожаного кисета, неторопливо поджигал и с наслаждением выпускал густые кольца дыма. Запах табака смешивался с ароматами смолы, парусины и масла, которыми пропахли летающие корабли.

Говорили, что во время битвы, когда воздух вокруг гремел от залпов и вражеские стрелы свистели сквозь ветер, Скайрен мог стоять на краю палубы своего корабля, наблюдая за сражением сквозь подзорную трубу и спокойно затягивался трубкой, словно сам дым успокаивал его. Для него полёт был естественным состоянием, а война – лишь очередной бурей, которую нужно было пережить.

Капитан Скайрен провел ладонью по выцветшему полотну карты, где крошечные деревянные фигурки кораблей, расставленные с точностью мастера, отражали положение войск. Его взгляд был пронзителен, а голос, хоть и звучал спокойно, отдавался легким металлическим оттенком – словно звон натянутой до предела струны.

– Генерал, – он коротко кивнул, не отрывая глаз от карты. – Если зайдём с юго-запада, сможем ударить по флангу, прежде чем они нас заметят.

Его слова повисли в воздухе, но прежде, чем кто-то успел ответить, раздался низкий, уверенный голос:

– Не спеши, Скайрен.

Торек Громовая Длань шагнул ближе. Он был человеком, которого невозможно было не заметить. Высокий, с могучими плечами и грудью, широкой, как кузнечный горн, он напоминал ходячую крепость. Его лицо было грубым, словно высеченным из скалы, с резкими чертами и квадратной челюстью, покрытой короткой тёмной щетиной. Глубокие морщины пролегли на лбу и у рта, но не от старости – от постоянного напряжения, размышлений и бдительности. Его глаза были цвета бурой земли – тёплые, но при этом цепкие, с проницательным взглядом человека, который привык выживать в дикой местности. Эти глаза, казалось, видели каждую мелочь, замечали каждое движение даже в густом тумане. Его волосы, когда-то, возможно, были тёмно-каштановыми, но теперь в них пробивалась седина. Он носил их коротко, так, чтобы не мешали в бою, а сбоку едва заметно выделялся шрам – трофей, оставленный старой схваткой. Руки Торека оправдывали его прозвище – они были огромными, с мощными пальцами, словно выкованными из железа. Кожа на них была загрубевшей, испещрённой порезами и ожогами. Его ладони выглядели так, будто могли сжать в кулак саму бурю. Его доспехи были практичными, без излишней вычурности. Кираса, сделанная из закалённой стали, покрытая следами сражений, с тёмным матовым отливом, была закреплена толстыми кожаными ремнями. На плечах висели пластины, не сковывающие движений, а на запястьях – латные наручи с выгравированными символами молний. Поверх доспехов он носил плащ, цвета запылённой зелени, с широким воротом, который мог скрыть лицо от ветра и песка. На боку висел длинный охотничий нож, а за спиной – лук, простой, но смертоносный в руках такого человека. Его сапоги были из тёмной кожи, усиленные металлическими вставками, и каждый его шаг звучал уверенно. Торек был не просто воином. Он был следопытом, охотником и убийцей, который мог исчезнуть в лесу, как тень, и появиться вновь там, где его не ждали.

– Возможно, не все отряды противника отмечены на карте, – добавил он, склонившись над картой и ткнув пальцем в несколько точек.

Они находились на возвышенностях, частично прикрытых деревьями и естественными скальными выступами.

– Вот здесь и здесь, – его голос был твёрдым, будто камень, отшлифованный бурей. – Я бы разместил противовоздушное оружие именно в этих местах. С этих позиций можно следить за небом и в случае чего открыть шквальный огонь. Деревья дадут укрытие, а высоты позволят держать под контролем всё, что приближается.

Скайрен внимательно слушал, хмуря брови.

– Если там действительно стоят орудия, они могут разнести половину наших кораблей прежде, чем мы приблизимся к их позициям, – задумчиво произнёс он.

– Именно, – кивнул Торек. – Поэтому я бы сначала отправил туда разведчиков. Пусть осмотрят местность, проверят позиции, а потом уже решим, как нам лучше действовать.

В палатке повисла тишина. Скайрен медленно провёл пальцем по карте, словно ощущая пальцами рельеф местности. Затем поднял взгляд.

– Хорошая мысль. Отправим дозорных к рассвету.

– Уже подготовил людей, – усмехнулся Торек. – Ты ведь меня знаешь, капитан.

Скайрен ухмыльнулся.

– Знаю. Потому и доверяю. Капитан Торек.

Капитан Лауренс выделялся среди капитанов не только своим мастерством в бою, но и невысоким ростом. Он был ниже большинства своих соратников, но это лишь добавляло ему стремительности и проворства, словно сам воздух не оказывал ему сопротивления.

Его фигура была жилистой, а мускулы, хотя и не выдавались, были словно выкованы из стали. Лауренс обладал поразительной выносливостью, а его движения всегда были быстрые и точные, как у хищника перед броском. Он носил черную кирасу с серебряными узорами, которые сплетались в тонкие, замысловатые линии, напоминавшие следы клинков, прорезающих воздух. Плащ из темного бархата развевался за его спиной, словно крыло охотящейся птицы.

Лицо его было худощавым, с четкими, резкими чертами. Высокие скулы, чуть заостренный подбородок и вечно сжатые губы придавали ему суровый вид. Его глаза – глубоко посаженные, тёмные, цвета обожженной древесины, всегда смотрели пристально, будто пронизывая собеседника насквозь. Он редко улыбался, и лишь в бою его лицо оживало, когда он с мрачным удовлетворением разил врагов.

Его волосы были цвета воронова крыла – густые, немного длинные, всегда собранные в небрежный узел на затылке. Иногда несколько прядей выбивались, но ему, похоже, было на это наплевать. На его руках, защищенных кожаными наручами, выделялись жилистые пальцы, натруженные годами сражений. Лауренс держал поводья с непринужденной уверенностью, как человек, для которого верховая езда была столь же естественна, как дыхание. Его оружие – длинный, изогнутый клинок с черной гардой, носивший имя «Кровавая Заря». Он был выкован из редкого тёмного сплава и отличался не только прочностью, но и устрашающим видом. Лауренс носил его не сбоку, как многие, а на спине, закрепив ножны особым ремнем, чтобы мгновенно извлекать меч в бою.

Когда «Всадники Заката» мчались в атаку, их капитан летел впереди, словно воплощенная смерть, рассекая ряды врага быстрыми, неуловимыми ударами. Он был непреклонен, беспощаден, и каждый, кто вставал у него на пути, понимал, почему его прозвали Роковым Клинком.

Капитан Лауренс стоял чуть в стороне от остальных капитанов и всем своим видом показывал, что ему не по душе предложенный план. Его тёмные глаза, сверкающие в полумраке шатра, скользили по разложенной на столе карте, изучая линии войск, отмеченные фигурками. Время от времени он задумчиво проводил пальцем по губам, словно обдумывая возможные варианты.

Остальные командиры спорили, выдвигали свои идеи, обсуждали тактику, но Лауренс хранил молчание. Он говорил лишь тогда, когда слова действительно имели значение. Он размышлял. Анализировал. Его ум был натренирован годами битв, где одно неверное решение могло стоить жизни сотням всадников. Он видел поле боя не так, как другие. Для него оно было не хаосом криков, крови и мечей, а словно доска для кригхейма.

Он с детства был мастером Кригхейма, и на войне его ум работал так же, как за доской этой игры. Он видел слабые точки врага, считал ходы наперед, анализировал возможные перемещения и никогда не делал бессмысленных атак. Каждый его манёвр был рассчитан, как и каждый удар его «Всадников Заката». Ему хватало одного взгляда, чтобы понять, где враг может ожидать удара, а где – уязвим. Это чувство пришло к нему с опытом, с годами войн и сражений, когда он раз за разом выводил своих всадников в атаку, выбирая идеальные позиции. Он видел битву, как будто смотрел на неё с высоты птичьего полёта, будто его разум парил над полем, а не сражался в гуще врагов.

И сейчас всё в его нутре протестовало против предложенного генералом плана. Лауренс не хотел рубить лоб в лоб, влетать в строй врага в безумной атаке. Это был глупый, кровавый, бессмысленный шаг. Конница – это не таран. Конница – это острый нож, который должен вонзиться в самое слабое место противника и развалить его изнутри.

Он вздохнул, поднял глаза, и, наконец, после долгого молчания, заговорил.