Глава 4

В понедельник меня отрядили с кассиром в Промстройбанк – денег за выходные заработали много. Будет лучше, если нашего тщедушного счетовода сопроводит человек, как выражается шеф, «серьезного вида». Это он про мои юношеские занятия в качалке, аккурат после того, как зуб выбили.

Прибыв, я тщательно огляделся. Пока кассир заполнял и подписывал уйму бумажек, я сидел возле, окруженный такими же кооператорами, коим деньги руки жгли. И неожиданно заметил над служебным входом камеру наблюдения. Прежде я ее не видел.

– Откуда здесь камера? – спросил своего товарища. Тот, недовольно оторвавшись от бумажек, посмотрел на меня.

– Серьезно? Она тут с сентября, если не раньше. Когда кооператоры за место в очереди подрались, да так, что пришлось милицию вызывать, охрана не справилась. Тут же столько нулей в реквизитах, и поди ошибись. Вот народ и срывается.

– Не заметил.

– Это от невнимательности. Ты всегда такой. Смотришь, незнамо куда. Хорошо, деньги у меня лежат.

Вечером доложил о ситуации Ольге. Та покачала головой.

– Плохо. А через черный ход пробраться можно?

– Там пост охраны как раз. Следит за порядком в зале через амбразуру. Не хочет новых стычек. А то прошлый раз, говорят, еще и кассирша пострадала.

Она задумалась. Тряхнула волосами, сбившимися на лицо.

– Не судьба, видно. Придется придумывать другое место приложения наших усилий. А что если Сбербанк грабануть?

– Только не в конце или начале месяца.

– А почему?

– Здрасте, пожалуйста. Как будто за квартиру не платишь. Там же бабок будет немерено, им тоже квитанции заполнять и поди в одном нуле ошибись. Если начнем задерживать кассиршу, пенсионеры прибьют на месте.

Она улыбнулась.

– Ты прав, из головы вон. Может какие другие отделения банков. Кто у нас еще есть?

– Только другие отраслевые банки. Но у них филиалы здесь я вообще не знаю, зачем нужны, они же, ни кредиты предприятиям не выдают, ни рассчитываются, ни… словом, поставлены для галочки. Особенно Внешторгбанк, на фиг он нам сдался, мы ж не на границе и международного аэропорта нет, словом, филиал открыли, а что там – понятия не имею. Кажется, вообще никого не пускают. Все расчеты через Москву.

– Вам еще повезло.

– Как сказать. Мы насмерть прикреплены к Промстройбанку и есть его филиал в городе, нет, неважно. Потребкооперация без него обойтись не может, хуже того, он нам в долг дать больше десяти тысяч, кажется, тоже не имеет права, потому как нормативы разрабатывались еще в семидесятые. Ну и переходить нам некуда. Шеф поэтому через знакомых деньги собирал на подвал швей-мотористок. Он как партизан молчит, у кого взял, но явно у людей уж очень обеспеченных, раз они ему столько тыщ дали.

– А сколько?

– По прикидкам, больше двух сотен. Оль, даже не думай его-то грабить, мы все…

– Ну, ты сказанул, мне ж просто интересно, откуда люди деньги берут, большие деньги. Оказывается, у других больших людей, – и, понизив голос: – Может, даже у мафии?

– Да откуда у нас… хотя есть ведь директора предприятий. Вашего же «Асбеста». Он официально больше тыщи получает, а сколько… да, такой может. И главный инженер, и главбух, и замы – реально богатые люди. У таких не грех и попросить.

Ольга недовольно поморщилась, когда я волей-неволей, вернее, по собственной неосмотрительности наступил ей на больную мозоль. Простила, конечно, но самому было неприятно такой очевидной промашкой.

– А если брать кооперативы?

Я покачал головой.

– Кооператоры много не зарабатывают.

– Я имею в виду тех, кто обслуживает вместо вас хоккейные матчи. Сувениры, одежда, клюшки.

– Нет, все это можно купить в обычных культтоварах. На сувенирах и прочем много не заработаешь, а даже в самый лютый дефицит «канады» и «полуканады» все равно будут лежать на прилавках. Ну и клюшки, вестимо, куда ж у нас дерево денется.

– Ну гречка-то куда-то делась. И мыло.

Тут она была права. С начала еще прошлого года с крупами в городе стало туго, особенно с гречей. Вроде неурожаев не случалось, хотя можно ли верить даже сравнительно независимой нашей прессе? – а вот ядрица исчезла совершено. С февраля уже этого года на нее вводились талоны. Собирались и на мыло вводить, но шахтеры, едва прослышав о таком намерении, тотчас пошли к обкому и устроили сидячую забастовку. Прибыли всей массой, так что перекрыли движение по проспекту Буденного часа на три, – пока шли переговоры с депутацией.

И то верно, только талонов на мыло в шахтерской области не хватало. И смех, и грех, особенно норма выдачи – два куска туалетного или детского и один хозяйственного на всех совершеннолетних. План обязались пересмотреть, а пока приходилось ездить в другие области за мылом, у нас его с осени почти не встречалось. Последний раз видели в гостинице «Нива», но какие там упаковки – грамм по пятьдесят. И то только для полулюксов – самых дорогих номеров отеля царской еще работы. Видимо, для приезжавших чиновников из центра, ведь, гостиница была на особом счету. Верно, как и проститутки возле нее, отлавливавшие клиентов посимпатичнее, незадолго до часа икс – одиннадцати часов, времени окончания свиданий.

Так что мыло, и все прочие дефицитные товары, давно не видевшие магазинских полок и расходившиеся по рукам через знакомых и прибывших прикупить «от Иван Иваныча», доставала обычно Ольга. В их закрытой кафешке можно было прикупить много чего и не только съестного. С черного хода торговали туалетной бумагой, билетами на гастроли известных театров, а еще чулками, колготками, парфюмом, да всего и не перечислить. Откуда и как попадало в кафе это богатство, кажется, знали только те, кто там работал, а они своих поставщиков не открывали. Навар-то ведь получался огромный. Когда, после очередного загула, Михалыч затемпературил, именно там Ольга приобрела собственноручно изготовленный антигриппин – адскую смесь, довольно быстро поставившую дворника на ноги и отправившего его обратно расчищать дорожки. Вряд ли он был за это шибко признателен соседке по коммуналке. Зима выдалась мягкой, но снежной, с неба сыпало практически ежедневно, а то и по нескольку раз, неудивительно, что дворник предпочитал маханью лопатой портвейн «три семерки» в своей подсобке. Или настойку боярышника, если в винном напротив опять случался недовоз.

Когда Михалыч стал выходить на работу вахтовым методом, мы вернулись к реализации Ольгиного плана мечты. Вернее, к его детальному обсуждению – кажется, ни у кого и в мысли не возникло всерьез грабануть хоть какое-то из перебираемых нами учреждений. Но процесс увлекал и завораживал настолько, что трудно было оторваться или придумать ему достойную замену. Так мы создавали свой мирок – вполовину взаправдашний, ибо всерьез искали цели и пути входов и выходов за минимальный срок, отхода при помощи общественного транспорта, поскольку собственного не имелось, и максимальную выручку по дням или даже часам. Планы иногда оказывались пугающе правдоподобными, если вдуматься, если отстраниться от них, мороз проходил по коже – но мы этого не делали. Да и зачем – игра, наша жизнь была игрой.

Наверное, вплоть до момента, когда воображение перестало работать столь же искрометно, как и жизнь.

Глава 5

В конце января в городе случилась недолгая оттепель, сугробы плавились, ребятишки бегали по лужам, топящим снег и образующим полыньи – да, именно тогда прозвучал первый тревожный звоночек. Предупреждение, за которым последовало все остальное.

Предпоследняя неделя – шеф как всегда передал представителю «Рабочей одежды» взятку, все же те две тысячи, а сам получил привычный грузовик добротных джинсов. Вот только в тот же день его предупредили, что вторая партия джинсов будет направлена в город по нормальной схеме поставок в спортивные и специализированные магазины – то бишь, в ту розницу, куда фирма и отправляла свою одежду. Шеф не придал особого внимания, пусть себе продают, все одно, их убытки покроет государство, как оно это делало и всегда. А вот в начале февраля он пожалел о том, что подробно не расспросил, что за второй грузовик со спецодеждой прибыл в город.

Оказалось, в нем находились фирменные «варенки» «Рабочей одежды». Сшитые именно так, чтоб любой обладатель десяти рублей – именно такую цену назначило государство модной одежде – мог бы присовокупить еще полтора целковых, чтоб прикупить любой лейбак в ближайшей пошивочной или ателье и ходить, в модных брюках, задрав нос. Никаких знаков отличия производителя на этих джинсах не имелось – сознательный расчет руководства, без сомнения. В кои-то веки сумевшего пробить идею о наваре на потребителях действительно актуальной одежды и не по заоблачным ценам, которые устанавливали кооператоры или перекупщики, а по тем, что любому по карману. Даже студенту-троечнику, если поголодает семестр или, сжав гордость в кулак, попросит родителей об очередном одолжении.

Удар оказался ниже пояса. Продажи у нас упали раз в пятнадцать. Народ немедля расхватал джинсы, и как выяснилось, это было только начало, в следующий раз «Рабочая одежда» прислала вагон подобной продукции. Хорошо еще, хоть эта неповоротливая, как и положено государственному предприятию, компания, отправила его через две или три недели после того, как последняя «варенка» ушла из магазина спорттоваров. За это время мы смогли продать пару десятков брюк. Вот только еще пара сотен так и осталась на складе. Многие из наших удивлялись, откуда у «Рабочей одежды» такое количество хлопка, ведь, как хорошо стало известно после самоубийства Рашидова, вся партийная номенклатура Узбекистана приписывала втрое, если не вчетверо, большее количество поставляемого стране белого золота. Повсеместно должен ощущаться дефицит тканей. Он и был, но на хорошие вещи, и только. Может быть, спецодежда имела, как и весь военно-промышленный комплекс, приоритет и в этом вопросе?

Хотя, что толку ломать голову, когда наш магазин начал приносить колоссальные убытки. За февраль мы еще пытались их списать, не слишком удачно, так что снова приходилось давать взятки проверяющим органам, но дальше-то, как действовать дальше? Шефа в таком угнетенном состоянии духа я никогда не видел. Да и сам был подавлен сложившимися обстоятельствами. Игры в ограбление пришлось на время прекратить. Хотя в реальности несколько десятков тысяч из ниоткуда вполне могли бы, если не спасти, но переломить ситуацию. Жаль только взять их оказалось неоткуда. Разве выиграть в лотерею. Кажется, шеф воспользовался этой иллюзорной возможностью, но видимо, неудачно, раз продал дачу и антикварные безделушки жены, говорят, на всем на этом отбил около двадцати тысяч. Сколько оставалось – ведал только он, и как я ни пытал главбуха, тот упорно отнекивался, говоря, что никто в нашей конторе понятия не имеет о долге; ни сколько, ни кому, ни на какой срок.

Продажи продолжали падать и в марте, даже после открытия футбольного сезона. Майки и всякие прочие сувениры, конечно, брали, но на старте покупки совершались не очень активные, тем более, что наша команда не получила заветного пропуска в Первую лигу, оставшись на обидном четвертом месте по итогам первенства прошлого года. Посещаемость стадиона упала – еще и потому, что март выдался пронизывающе холодным. Редкие любители спорта подбадривали игроков «Асбеста», бегающих в кальсонах по снежному полю, которое едва удавалось расчистить от сугробов.

Хотя дело конечно, не в поле. И не в болении.

– Просто не судьба вам ухватить и удержать жар-птицу, – заметила Ольга, глядя на мое кислое лицо. – Брать надо было в перчатках, но погорячились. Впрочем, ваш шеф, не сомневаюсь, что-то да придумает.

– Кажется, Артур уже все, что мог, придумал, – мрачно произнес я, ставя «на погрустить» пластинку Гайдна. Ольга за последние месяцы накупила немало классики, как концертной, так и эстрадной. Теперь, долгими вечерами, очень уж медленно становящимися все светлее и короче, слушали что-то величественное и тотчас забываемое. Понимая мое состояние, она не мешала мне наслаждаться органной пустотой Баха и пролетаемыми мимо ушей опусами Генделя. Прежде Ольга подбадривала меня, как могла и умела, потом решила, что в моем состоянии лучше уж нагруститься вволю, а потом разбираться, что и как лучше делать.