Цитаты из книг автора «Кир Булычев»

– Поймал, – сообщил Полосков. – Взял его захватами и поворачиваю обратно. И в этот момент я увидел, что на площадку перед «Пегасом» вышла Алиса. Она шла осторожно, на цыпочках, оглянулась на иллюминаторы, но меня не заметила. Было прохладно, и Алиса надела желтый пушистый комбинезон. Видно, собралась куда-то далеко. Но самое удивительное – перед ней по траве гордо шествовал говорун. Он был привязан на длинной цепочке. Другой конец цепочки Алиса держала в руках. Она сказала что-то го

– Как у тебя дела? – спросил я. – Запеленговал металлоразведчик, – ответил Полосков. – Скоро догоню. Не выключай рацию. Я уселся у иллюминатора и слушал, как Полосков бормочет что-то себе под нос, стараясь поймать металлоразведчик. Короткая ночь кончилась. Я глядел вдаль, на лес, горы и намечал себе путь на завтра. Вот поеду вдоль той речки, потом взберусь на холмы… Надо будет взять Алису. В вездеходе ей ничего не грозит…

Еще одна птица пролетела надо мной к горам, и я запомнил направление полета. Наверняка там гнездо. Надо будет обязательно съездить. Неожиданно наступили сумерки. Я повернул обратно к кораблю. Я поставил вездеход у самого трапа, в темноте поднялся по нему и прошел на мостик. Первым делом я проверил, где мои спутники. Зеленый сидел в машинном отделении и колдовал с приборами. Алиса отозвалась из каюты. Сказала, что читает. Тогда я вышел на связь с Полосковым.

Для того чтобы избавиться от бедствия, надо точно знать, за что оно тебя преследует

кажущимся равнодушием. Когда-нибудь ты поймешь, что я старался это делать ради твоего же блага. Сергей Серафимович замолчал, словно ждал вопроса, но не дождался и продолжал: – Неумолимый и быстрый поток времени несет нас вперед, и там, впереди, обязательное расставание. Даже если ты можешь отчасти управлять этим потоком, поправляя курс лодки хрупким веслом, даже если тебе дано убежать от времени, оно все равно догонит тебя и сожрет. У Хроноса ненасытная пасть.

Хотя бы потому, что куда внимательнее наблюдал за твоим ростом и возмужанием, чем тебе кажется. Мне нельзя привязываться к людям, привязанность ведет к страданию. После смерти твоей матери я старался отрешиться от привязанностей. Может быть, я тебя обижал невниманием и

18 Опасная беглянка На следующее утро события помчались, как скорый поезд. Первым в тот день в школу шел Коля Садовский. Шел он так рано потому, что не было смысла оставаться дома, где гремел большой скандал. Виновником скандала был, как всегда, сам Коля. Он задумался еще с вечера: как же получается в математике – плюс на плюс дает плюс, а минус на минус тоже дает плюс. Он стал рассуждать: если у тебя подушка сшита из мягкой, чистой, выглаженной материи – это плюс? А если она набита при этом мягким пухом, это плюс? А если мягким пухом набить чистую наволочку, все вместе приведет к образованию очень удобной и положительной подушки. Плюс? Плюс. С этой мыслью Коля уснул на мягкой и положительной подушке. А проснулся и стал думать дальше. Если взять что-нибудь совершенно непригодное для набивания подушек и вложить это во что-то совершенно непригодное для создания наволочки, получится ли положительная подушка? Надо попробовать. Разумеется, Коля знал, что ничего не получится, но ему очень понравилось размышлять философски. Поэтому он пошел с утра на кухню, взял десяток яиц, две электрические лампочки и утюг, все это положил в сетку, с которой его мать ходила за картошкой, отнес в ванну, положил на пол и лег на эту подушку. Плюса не получилось. Коля набил шишку об утюг, измазался яйцами и обрезался осколком электрической лампочки. Его заставили мыть пол в ванной, собирать стекло, потом оставили без завтрака – и все это случилось в семь часов утра. Вот он и ушел из дому. А на подходе к школе его остановил очень толстый человек в длинном черном плаще и шляпе, натянутой на самые уши. – Здравствуйте, – сказал толстяк. – Вы из шестого класса «Б»? – А почему вы так думаете? – спросил Коля. – Неужели просвечивает? – Что просвечивает? – спросил толстяк. – Мой номер, – сказал Коля. Он говорил, просто чтобы говорить, даже не задумывался. А толстяк ему не понравился. Уж очень у него было доброе лицо, словно нарочно нарисованное. Поэтому Коля попросил толстяка:

но где гарантия, что после всех этих лет в нашей жестянке мы не погибнем от голода или аварии, которую не сможем ликвидировать, не провалимся в какую-нибудь дыру и не пролетим мимо торгового пути, чтобы снова углубиться в пустоту?

скромно, в катере. При посадке катер швыряло ветром и сносило к острым зубьям скал. – Тропический рай, – сказал Бауэр, застегивая скафандр. Если бы на корабле нашлись шубы, можно было бы обойтись и без скафандров. Но шуб мы с собой не везли. – Потом, когда познакомимся поближе, – ответил я, – одолжим у них валенки. – Кому что, дуся, – сказал Бауэр. – Мне выдадут горные лыжи. Здесь чудесно развит зимний спорт. Температура снаружи упала до пятидесяти трех градусов. Пурга ярилась, раскачивая катер. – Они не занимаются зимним спортом, – сказал серьезно Гусев, готовя к спуску вездеход. – Они смотрят телевизор. – В такой обстановке нельзя изобрести телевизор, – сказал Бауэр. – Никто не полезет на крышу ставить антенну. – Скоро выходите? – спросил по рации капитан. – Мы готовы, – сказал Бауэр.

– Что я знаю? – Знаете, – настаивала Нина. Потом помолчала и добавила: – Ну и пусть! Скажите, а у вас есть красная икра? – Нет, – признался я. – Зато есть филе палтуса. – Не надо, хватит, – сказала Нина твердо. – Давайте отвлечемся. Я же все поняла. – Что поняла? – Что вы тоже голодный. А что у вас из окна видно? – Из окна? Дома, копировальная фабрика. Как раз сейчас, полдвенадцатого, смена кончается. И много девушек выходит из проходной. И еще виден «Мосфильм». И пожарная команда. И железная дорога. Вот по ней сейчас идет электричка. – И вы все видите? – Электричка, правда, далеко идет. Видна только цепочка огоньков, окон!